Непобедимый

В глазах, в отражениях белков, проносится мутный силуэт меча. Всё происходит в одно мгновение: он успевает отскочить, чужая кровь брызжет на руку, клинок выходит из теплой плоти готовый нанести ещё больше убийственных ударов. Это ведь никогда не кончится, верно? Это его персональный ад. Когда-то Мусаси жаждал только сражений, смерти, он жил мыслями о том, что станет непобедимым и никто не будет равен ему. Единственный верный Путь — это забраться выше всех, смотреть на всех, как на мелких букашек. Он не Бог, ни в коем случае. Он просто лучше всех остальных. И с чего сейчас ему не желать того же самого? Почему руки так неохотно повинуются и с каждым разом всё больнее становится пронзать противника? Его хотя бы ранили? Противник то достойный?! Перед глазами проносится образ Кодзиро. Его чувственный, всепоглощающий взгляд. Сасаки Кодзиро. Раствори его в этом взгляде. Раствори, как ты делал это со многими другими. Неужели тебе это не под силу? Миямото настолько силен для тебя? Или ты слишком ослаб для него? Кодзиро возвышается страшной немой глыбой. Он знает себя. Он знает этот мир. Он понимает Мусаси. Понимает Такедзо. Зачем же Сасаки дал свершиться этой ошибке? Это было необходимо? Ронин растворяется в темноте. Пустота. Выхода отсюда нет. Сколько ни маши мечом, сколько не ори — здесь нет ни выхода, ни входа. Воин просит смерти. Но смерти не настанет. Нельзя так просто отказаться от жизни. *** Такедзо крутит мечом, машет, ударяет его землю. Кодзиро улыбается. У него палка. Длинная, полуживая, молодая зеленая корочка во многих местах облезла или превратилась в сухую и серую. Сасаки будто танцует. Ему не ведом страх перед Такедзо. Сейчас их оружие соприкоснется и случится нечто невероятное. Вселенская идиллия. За гранью человеческого понимания, но в рамках его сознания. Они могут почувствовать свою совместимость — два воина, которые отточили свое искусство до совершенства, сойдутся в поединке. Стоит ли им биться на смерть? Не стоит ли забыть о бесконечном круговороте…? Поймет ли это Сасаки? Не выйдет ли случаем звериная ярость Симмэна? Узнают. Нет ничего кроме настоящего, ничего кроме боя. Кодзиро берется за нодати. Они одно целое, их ничто не может разлучить. Меч продолжение этого воина. Кто-нибудь на них смотрит? Птицы? Камни? Небо? Может, они отвернутся ненадолго? Мусаси хочет почувствовать их единение. Они с этим глухонемым мечником совершенно разные. Было бы немного времени в этой безумной гонке за жизнь, то он бы провел его в медитации. В медитации и поисках этого иного совершенства. Они не могут быть жестоки друг к другу. Они на одном пути. Мужчины не жестоки. А отчаянны. Что им обоим терять? Только собственные тела. Слава о великих воинах уже распространилась на все земли Японии, никто из них не будет забыт, ничто не будет утеряно. Их учения продолжат жизнь своих мастеров. Хочется, чтобы мысли утратили свою силу, чтобы голова была пуста. У Кодзиро наверняка пустая голова. Он холоден, чист, природно невинен. Ему не знакома человеческая речь, звуки. Тот мир, построенный вокруг Сасаки, совершенно иной. Миямото бьется как в последний раз, ради жизни. Для его противника сражения — и есть жизнь, это его путь, цельный и неразрывный. Иной мир для него не знаком. Тишина и спокойствия — они постоянно были его спутниками. Мусаси это неизвестно. Для Мусаси тишина и спокойствия — это передышки, это отдых, тренировки. Это не битва, это не жизнь. Пауза. Давай, Кодзиро, ты начинаешь? Выпад. Легкий, уверенный. Это сражение было танцем. Танцем цельных душ вокруг чего-то невероятного, вокруг общей силы. Рука у Сасаки очень большая, немного грубоватая, но касается щеки противника очень нежно, по-детски наивно. Это всегда было неожиданностью. Он чувствует всё через это прикосновение: настроение, дух, мощь, всё, что ему понадобится, даже чужой меч в крепких ладонях. Полностью прочувствовать Такедзо будет тяжело. В его душе когда-то был деформирован безумный кровожадный зверь в собственную тяжелую статую, которая изгибалась по зову внутренних и внешних желаний. Зверя подчинили. Но казалось не до конца. В какой-то момент ему разрешат вырваться. Симмэн же чувствовал Кодзиро. Безграничный, правильный, знающий, сокрушающий. Его движения были такими, как будто он знал, что произойдет наперед. Эта битва казалась бессмысленной — они ведь оба хотят выйти победителями. Но другого выхода у них нет. Мечи соприкасаются, как два разных ветра, изничтожая друг друга. Так много силы в них обоих. Мусаси упирается в землю. Кодзиро чувствую почву сквозь сандали. Ветер шевелит волосы. Руки мягко обволакивает тягостное напряжение. Они смотрят друг друга в глаза. Все смотрят на них. Зачем? Отвернитесь. Вам всё равно не понять. Зачем людям глаза, если они не чувствуют? Если они ими не видят сути? Не видят синхронности и непобедимости бойцов, не видят благородной силы обоих, не видят скрывающихся монстров во тьме? Почему ты дерешься насмерть? Почему так грубо? И кто это начал? Кто потерял терпение? Ты так хочешь увидеть его кровь? Его злобу? Отчаяние? Опустившиеся руки и взгля? Кто из них первый сдаться? Кто из них первый победит? Вопросы витают в воздухе, вокруг ронинов. Мусаси, разве ты не видишь моих глаз? Кодзиро, разве ты не чувствуешь моей души? Их лица так близки друг к другу. Время остановилось специально, чтобы кто-то из них понял для чего это надо. Джи-аи. Оцу. Сасаки с приоткрытым ртом, его взгляд наполнен невероятной болью и грустью. Непостижимой. У Миямото сжаты челюсти и выпучены глаза. Лязг металла так тяжело доносится до слуха. С утра было легче. Вечером после жаркого дня становится холодней. Пот тянет их вниз. Зверство тянет их вниз. Кодзиро будто бы и не устал. Он всё ещё дышит. Такедзо тоже. М… М. Для чего этот бой? А… А? Для этого? Взмах меча. Теперь молчишь? Я слышу тебя. Скажи ещё что-нибудь. Земля разлетается в разные стороны, песчинки падают куда-то за Кодзиро. Да, я понимаю. Такедзо замахивается и отступает, лезвие касается спины. *** Мусаси то ли стоит, то ли безустанно бежит по этой земле. На его пути ничего нет. Нельзя сказать куда он двигается, есть ли с ним кто-то, кто помогает обходить препятствия, есть ли надежда на конец пути. Надежды нет. Меч вечен. У него нет конца. И смерть — не конец. Лишь продолжение конца. Слезы омывают чьё-то лицо, глаза чьи-то запачканы кровью, туманной пеленой, не видят, грудь разрывается то ли от сухости, то ли от захлебываний. Когда сентиментальность им овладела? Когда чья-либо смерть его волновала настолько, заставляя забыть о собственной жизни? Ох. Неужто это всё не сон? Неужели разрушению не будет конца? Он бежит. Он стоит. Нет разницы. Мира не существует. Солнце ему не светит, небо больше не смотрит. Все отвернулись. Непобедимый. Это слово, действительно, никогда не имело смысла.