Между полуднем и полночью

Ты на закат, я на рассвет - Значит, ты солнце, а я лунный свет.

- Закат или рассвет? - Закат. Даня улыбается, вспоминая уже такое далекое интервью. Поле него Этери пришла совершенно раздосадованная тем, что никому не нужны были ее подготовка, эрудиция, знания. Грустно, когда тебя боятся обидеть и поэтому сразу записывают в туповатые. Вот она и погрустила по этому поводу, жестикулируя над столом изящными руками, вырисовывая сложные фигуры в воздухе. Тогда Даня и не думал, что, когда все закончится, он будет так безысходно тосковать по ее возмущению, по летящим кистям рук над кухонным столом, по этим узорам в воздухе, даже по тому, как она ворчала утром, когда распахивались шторы, чтобы открыть путь виду на рассвет. Это происходило каждое утро здесь, в городе пальм, морского бриза и белозубых людей с любой из американских реклам о радостях пляжного отдыха. У него был первый визит в Майами, ему хотелось новых рассветов, а ей спать. И ворчание каждое утро было одним и тем же: - Задерни шторы и выйди вон! Ночью люди спят! Он выполнял все требования, чтобы на следующее утро повторить снова те же ошибки. Лучший рассвет был из окна общей спальни. И Даня подозревал, будь спальня в другом углу дома, и там тоже оказался бы лучший рассвет. Вс рассветы лучшие, когда вы счастливы. Полуденный морской ветер трепал волосы хореографа, а он продолжал сидеть, вспоминать и ждать.

Ты от воды, я к берегам - Значит, ты ветер, а я океан.

- Я хочу приехать к тебе,- эти слова Глейхенгауз сказал за два дня до отъезда Этери к дочери. - Хочешь контролировать работу постороннего хореографа?- засмеялась счастливая скорой встречей с ребенком мать. - Хочу еще раз бродить с тобой вдоль моря,- не стал скрывать своих желаний мужчина. -Море кончилось, Дань,- совершенно по-матерински произнесла женщина, которая никак не оставляла его души, хотя давно покинула общую жизнь. - Нет,- упрямо покачал головой мужчина,- оно все там же! Я буду тебя ждать на скамейке. На той скамейке. Эта лавочка была им дана на пути, наверное только потому, что более уставших и нагулявшихся людей в Майами в тот день не было. Он легонько перебирал светлые кудри, которые ветер раз за разом забрасывал снова на лицо женщины и, в борьбе с ветром находил свою романтику, рожающую поэзию в душе и в слове. - Этери, я буду тебя любить, как море этот песок,- шептал он, в очередной раз пряча волосы за женское ухо. -Ох, Данечка,- разрушила своим трезвым взглядом атмосферу женщина,- достаточно, если тебе хватит сил на любовь, хотя бы как ветру: он пол дня в сутках дует в сторону моря, а вторые - куда угодно, но подальше от этого самого моря.

Ты все к земле, а я все в небеса - Значит, я птица, ты птичья звезда.

Даня и сейчас не понимал, когда Этери решила, что ветру пора дуть от моря. Почему она решила это именно тогда, он не понимал тем более. А объяснение было на взгляд Дани попросту дурацким. Этери очень ласково и даже по-дружески объяснила ему, что их история должна закончиться сейчас, а не позже, потому что лучше уже не будет, а ждать, когда будет хуже в их ситуации прочного рабочего тандема - плохая идея. И вот этого Глейхенгауз не понимал и не поймет: кто расстается в тот момент, когда все хорошо? Да и зачем? Она говорила, что опираться нужно на твердую почву, чтобы ничего не испортить. И кому только это было нужно? Он летал и хотел продолжать летать. А ему сказали - хватит, приземляйся. Он приземлился. Больно ударился сердцем о взлетно-посадочную полосу. И с тех пор не летает. Но он до сих пор надеется, что придет светлая женщина, взглянет, как раньше, и он найдет свои ориентир, чтобы решиться на взлет. Вот, сидит и ждет, когда путеводная звезда покажет дорогу к дому.

Сколько еще до полудня и полночи? Я в тебе лунная, ты во мне солнечный.

- И зачем я здесь?- неожиданно раздается над ухом знакомый голос. Даня не отвечает, только улыбка становится совершенно дурацкой и блаженной. И почему-то Этери этим умиляется. - Мы будем слушать море, заявляет мужчина. - А в одиночку тебе море слушать неинтересно,- ей бы рассердиться. А с другой стороны, есть ли более глупое занятие, чем сердиться на мужчину, к которому сама же примчалась по первому зову. Без всяких объяснений с его стороны. Два дня назад Даня скинул фото знакомых пальм и скамейки. И приписал: “Жду каждый день от полудня до полуночи на этом месте”. Правильным и взрослым было никуда не ехать. Радоваться отдыху с Дишей, посмотреть на постановку новой программы. И спокойно отправляться домой. И, нате вам, она купила билет на самолет до Майами тем ж днем. И улетела, как только программа была поставлена. И, пожалуйста, стоит у лавки, любуется блаженной физиономией хореографа, спрашивая: - А в одиночку тебе море слушать неинтересно? - Неинтересно,- соглашается Даня.- Когда я один, оно просто шумит. - А со мной оно тебе Шекспира в оригинале читает?- фыркнула блондинка и наконец селя рядом. = Нет, оно поет, когда ты рядом,- Глейхенгауз нова идиотически-счастливо улыбнулся и прикрыл глаза. В его жизни все сложилось: это море, этот ветер, эти пальмы и эта женщина. Очень удачный полдень. И где-то впереди замечательная полночь. Он уверен.