А он ждал...

— Извините, Матвея Серебрякова можно на минуту? Из дверного проёма показался высокий, статный мужчина в почётном возрасте. Военная форма была выглаженная, воротник рубашки накрахмаленный. — Конечно, — молодой преподаватель поприветствовал вошедшего военного и повернулся к ученику. — Матвей, можешь выйти. Девушка, сидящая рядом, продвинулась ближе к столу, освобождая проход другу. Юноша прошёл к выходу и скрылся за дверью. — Здравствуйте, Александр Романович, что-то срочное? Парень стоял у окна и изредка поглядывал на внутренний двор школы сквозь полупрозрачный тюль. Там юнармейцы занимались на плацу, внимательно слушая указания учителя. — Да, срочное. Тебе письмо и передачка от командира. Собеседник приоткрыл свой китель и достал из внутреннего кармана запечатанное письмо с небольшим украшением. Кряхтя, мужчина вложил в руку Матвея содержимое. — Прими мои соболезнования. Мне очень и очень жаль. Ладонь начала несильно жечь, сжимая аккуратный браслет с белоснежной бумагой. Матвей прошёл мимо военного, будто того и вовсе не было, и перешёл в младшее крыло школы на третьем этаже. Было тихо. Начальную школу давно отпустили домой. Среднее звено редко поднималось выше своего этажа. Матвей аккуратно присел на лавочку, стоящую около окон, и раскрыл дрожащую ладонь, высвобождая потное украшение. Пять разноцветных камней овальной огранки. В них не было ничего живого, грязный цвет подчёркивала серебристая окаёмка, удерживающая их на месте. Идеальные. Эти цвета Матвей знал так хорошо, как никто другой. Эти цвета до конца жизни помнить будет. Ноги начали мелко дрожать. Появилось нестерпимое желание встать и уйти, не важно куда, лишь бы не быть здесь и сейчас. Влажная бумага неприятно липла к коже, обращая на себя внимание. Мятые, изломанные уголки стирали образ срочного письма. Надорвав с краю конверт, Матвей извлёк оттуда записку. «Здравствуй, Матвей, говорит с тобой командир взвода — Геннадий Сергеевич Ковальчук. Не могу знать, прочитаешь ли ты это письмо или пожелаешь быть в неведении, но это моя обязанность — доложить о случившемся. 15.02 в 7:28 второй взвод батальона под командованием майора Борчука подвергся вражескому обстрелу. При исполнении воинского долга погибли рядовые Александр Есеев и Максим Веснитский. 28.02 в 18:47 в ожесточённой борьбе вражеский снаряд повредил башню танка, лишая его боеспособности. Второй снаряд из гладкоствольного дула унёс жизни экипажа боевой машины. При исполнении воинского долга погиб механик-водитель Константин Ро́дин. 03.03 в 15:09 в воздушном пространстве отчаянно сражался лётчик-истребитель. Вражеская зенитная установка попала в бензиновый бак самолёта. Катапультируясь из кабины самолёта, пилот совершил свой последний залп. Расстрелян в полёте. При исполнении воинского долга погиб командир 3-й эскадрильи Сергей Журавлёв. 19.03 в 5 утра попавший в плен к врагам разведывательный отряд под пытками не выдал планы штаба. Погиб при исполнении воинского долга младший лейтенант Роман Жданов. Примите мои соболезнования. Вечная им память. С уважением, Геннадий Сергеевич Ковальчук» Солёные капли падали на бумагу, размывая чернила. Истерика, долго томившаяся внутри, застряла комом в горле, заставляя задыхаться. Слёзы градом сыпались на брюки, руки, оставляли непересыхающую дорожку на щеках. Матвей положил письмо с конвертом рядом с собой на лавку и обеими руками взял браслет.  — Не слушай ты их, золото совершенно не украшает, поверь. У тебя кожа цвета крем-брюле, какой тебе золотой, как сорока будешь. А серебряный не гордый, сдержанный, тебе отлично подойдёт. Слова друга с болью отозвались в голове. Максим любил совмещать простоту и стиль. Любил крепкий кофе с сыром, смотреть на звёзды на крыше, укутавшись в плед. — Макс, я всё помню… Синий камень невесело поблёскивал на солнце, будто пытаясь отвечать, хотел быть услышанным. Инициалы сзади выгравированы его почерком «М.В», такой же милый завиток у первой буквы фамилии. — Серёж, помнишь ты говорил: «Давай попробуем завтра?» — Матвей обратился к оранжевому камню, легонько погладив его по ободку. — Давай, давай попробуем. Только это завтра растянется на более… долгий срок. Проглатывая очередные слёзы, парень корчился от внутренней боли. Воспоминания прошлого давали о себе знать. Если раньше они были фундаментом дома, то сейчас от него ничего не осталось. Дверь хлопнула. Трость ударилась о пол. Военный подошёл ближе к лавке, но не решился сесть рядом, так и остался стоять, смотря на стенд перед собой. — Вы знали… — Матвей говорил надрывающимся голосом, воздуха не хватало. — Да. — А дату смерти Ромы вы видели? — Да. Истерично выдохнув, Матвей покрутил в пальцах камень цвета жжёной карамели. Сзади инициалы. Маленькие прописные буквы, с закорючкой в конце. — Всё вам «Да»… а вы ведь знали, что я в тот день приехал навестить их. Вы ведь знали, вам доложили об этом. За день до его смерти я был у военной части, я приехал. Он ждал меня, ведь я обещал! А помните, что вы передали солдатам? — Матвей с вызовом посмотрел на военного, тот стоял с каменным лицом, смотря в стену. Молча. — «Не впускать». Вот что вы сказали! Мне наплели всякого разного, и я на дурость свою поверил и уехал… Слёзы с новой силой хлынули из глаз. Хлюпая мокрым носом, юноша пытался вздохнуть, но не получалось. Воздуха всегда не хватало, он задыхался. — Это война и… — И это был, возможно, последний шанс их увидеть, а вы и этого не позволили… Нас больше ничего не связывает, не надо приходить ко мне. Видеть Вас больше не хочу. Уходите! Повисла тишина. Слышались задушенные всхлипы. И стук сердца, не желающего мириться с действительностью. Для него они всё ещё живы, они с нами. — Только не глупи, пацан. Оно того не стоит. — Без ваших советов обойдусь. Стукнув тростью, военный развернулся на пятках и скрылся из виду. Больше нет ничего общего, даже могилы. Боль, терзающая сердце, никак не утихала. Нужен человек, который выслушает. Матвей коротко написал подруге, что её помощь сейчас необходима и как можно скорее. И запрокинув голову, стал ждать. К щеке осторожно прислонилась мокрая бутылка с водой, упали на пол сумки с учебниками. Нежные руки обвили тело парня, ограждая от внешних опасностей, но не от внутренних… — Знаешь, — Матвей положил голову на плечо собеседнице, солёные капли, стекая по лицу, исчезали в белой рубашке, — они ждали моего совершеннолетия, чтобы на законных обстоятельствах уехать на море дружной компанией. Или… или на Байкал. Мы бы остановились у моей тёти на ночь, а на утро продолжили движение. Смотри, — Матвей поднял браслет и указал на тёмно-зелёный камень, — это Костя, он был самым старшим из нас. Всегда успокаивал нас каким-нибудь придуманным на ходу стишком… но его любимым было: «Завтра не сегодня. Завтра новый день. Завтра будет проще, ты мне, друг, поверь. Я знаю немного больше…» Слова давались особенно тяжело. В такие моменты не хватает Саши, он был душой компании. Спокойный, понимающий, готовый выслушать и слушать, долго, очень долго. Он делал это безвозмездно, давал дельные советы. Его так не хватает… Последняя слеза скатилась на фиолетовый камень, очертив границы каймы, бесследно исчезла. Глаза постепенно высыхали, веки наливались свинцом. Не помогала холодная вода, рассудок помутнел. Уже осипшим голосом, Матвей произнес слова, которые ещё не раз произнесёт в своей жизни: — А он ведь… ждал меня…