холодные коридоры

Человек не может двигаться вперёд, если душу его разъедает боль воспоминаний.

      Жизнь Дазая Осаму — коридор. Такой, какой обычно представляют при этом слове: длинный, тёмный и пустой. И как бы Дазай не искал заветную дверь, как бы не напрягал глаза в темноте, её не было. Не было вообще ничего — ни внутри Осаму, ни в коридоре. Ловушки были уничтожены сразу же, как только он научился управлять своей способностью, свет погас, и окна пропали, ведь все поняли, что он — неполноценный человек. Он не способен чувствовать — эмоции летят мимо него, он не умеет проигрывать — общество возмущалось долго. Дазай пытался, приглашая людей к себе, разрисовать стены коридора, чтобы хотя бы вначале гость удивился, как у него жизнерадостно. Но ни красок, ни фломастеров, ни карандашей, ни таланта не было. Люди говорили, что Дазай на редкость жизнелюбивый, лишь проходя мимо коридора, из которого он так отчаянно пытался сбежать. Но все думали, что это шутка, показуха, пока Осаму не звал их в гости. И он мечтал покрасить стены. Хотя бы в удушающий чёрный или режущий глаза белый.       Жизнь Фёдора Достоевского — коридор. Такой, какой обычно рисуют в мультике: просторный, хорошо освещаемый, заполненный разными безделушками. Часы, тумбочки, ваза с цветами, разные обои через каждый метр, открытые нараспашку окна, столы с едой и кружкой чая, огромные стеллажи с книгами. И через эти самые вышеупомянутые окна Фёдор выкидывал всё, что видел, — он не хотел, чтобы в его коридоре кто-то ходил, он мечтал об уединении, ведь знал не понаслышке, как пусто внутри людей, живущих в таких коридорах. Но этого никто не понимал, поэтому Фёдор, наслушавшись речей гостя про то, какой он — Достоевский — счастливый, выбрасывал его в окно. Сначала люди опасались нрава Достоевского, после толпами бежали к нему. Придурки, ослеплённые сиянием фантика от конфеты, которой давно нет.       Жизни Дазая Осаму и Фёдора Достоевского — холодные коридоры. У одного из-за отсутствия батарей, у другого — распахнутых настежь зимой окон. И их коридоры совершенно не такие, какими их представляют сначала: тёплые, уютные, всегда наполненные громким смехом и бурными весёлыми голосами. Но этого не понимает абсолютно никто — даже покажи им скрытое под бинтами или выкинь из окна, — кроме них самих, вечно живущих в этих бесконечно холодных коридорах.       Жизни Дазая Осаму и Фёдора Достоевского — чуть более теплые коридоры после того, как они решили не разрушать их друг у друга, передав половину всех вещей второго первому. Договор о сохранении коридоров друг друга разлил это необычное тепло в каждом из них. И люди больше не обманывались весёлым видом Осаму и захламленным коридором Фёдора, чему они оба, греясь около батарей с двумя кружками горячего чая, от которого шёл пар, были несказанно рады, тепло улыбаясь светящимся уютом глазам напротив.       Жизнь Фёдора Достоевского — увы, короткий коридор, выход из которого он нашёл слишком быстро.       Жизнь Дазая Осаму — холодный коридор, чей жилец, продуваемый до мурашек ветром от принесённого соседом окна, с болью вспоминает о тепле хозяина уже несуществующего коридора и отчаянно мечтает либо почувствовать его снова, либо забыть.