Принц-консорт

Две недели… Вначале я думал, что буду считать дни, концентрироваться на последних часах наказания и тем продержусь. Но нет… Я быстро понял, что только усиливаю свою муку. Сдался и плыл по маленькой адской реке времени. Днем мною занимался Лайош, ночью я попадал в руки Ворона. Десница подчинил мое время полностью. Я ждал пыток, издевательств, пинков, пощечин… Мне казалось, что он отыграется за все. И за благосклонность темного господина, и за сожженных мечников, и за мое зубоскальство. Переживал, что он снова отберет у меня Сансу, запрет Альку. Первый мой день наказания начался у него в кабинете. Он обложился бумагами и долго делал вид, что не замечает меня. Все-таки оторвал взгляд синих глаз (не бывает настолько синих глаз у людей, это какая-то магия), спокойно меня рассмотрел, будто что-то решая для себя. — Ты должен знать: если бы не Ворон, я бы придушил тебя еще при первой нашей встрече. И дочь твою оставил бы на сквозняке. Воля моего господина для меня священна. И ты должен быть благодарен ему за милость. — Благодарен за то, что он убил мою жену? — ну, допустим, не мою и не жену, но все-таки я должен как-то адекватно оставаться в истории этого тела. — Благодарен за шантаж дочерью? Благодарен за смерти моих людей? За унизительное положение царской шлюхи? Страшно мне говорить, но и молчать не могу. И вновь тело странно реагирует на мою трусость, и губы ломаются под напором улыбки. Доулыбаюсь, что потом костей не соберу. — Хотя бы за то, что жив. И за тот шанс, который тебе был дан. А ты, глупый мальчишка, не ценишь, — голос с ленцой. Будто прописные истины мне тут раскрывает. Откидывается на спинку кресла, растягивает шею. Устал, болезный? Засиделся? Показывает всем видом, что разговор скучный. — Я же тебе только мешаю. Думаешь, не понимаю, что я для тебя третий лишний в вашей с Вороном постели. Так отпусти меня с дочерью. Мы потеряемся в бескрайних равнинах и лесах Севера. Мне кроме нее ничего здесь не нужно. Вру. Образ дурачка-бессеребренника в моем положении только на руку. И он видит, что я вру. Нехорошо щурится, снова разглядывает, будто нашел что-то новое для себя. — Да что ты, — улыбается. Как так получается, что улыбка превращается в оскал. — Знаешь, я люблю эксперименты. Когда-то давно я хотел стать ученым. Работать над зельями и чарами, открывать новые грани магии. Но появился Ворон, и я увидел другие цели и другую жизнь… Что-то подобное мне Ворон тоже сулил. Показать другую жизнь. Дать власть. — …но страсть к исследованию у меня осталась. И если ты не хочешь стать моим подопытным, я тебе советую быть все эти дни покладистым и послушным. Что бы я тебе ни приказал. Проверять не хочу. Но и обещать ничего не могу. А как не отмоюсь после твоих приказов? Не могу я без оглядки падать на колени и открывать рот, или подставлять зад. Прекрасно понимаю, что все это запомнится и вылезет именно тогда, когда возьму власть в свои руки. А я ее возьму. У меня и сестры никогда ничего не было своего. А тут целая страна. Я — король. Пусть и консорт — но это пока. — Сюда, — указывает пальцем возле своего кресла, за столом. Подчиняюсь. — На колени. Прекрасно. Трость он мою сразу отбирает. А я без нее не встану. Нога начинает ныть и дергать. Десница теряет ко мне всякий интерес. И я быстро понимаю, что превратился в предмет интерьера. Время течет медленно. Будто капает, тягуче и беспощадно мучительно. Еще лучше становится, когда в кабинет начинают заходить люди. Каждый замирает в растерянности, но, видя абсолютно невозмутимый вид Лайоша, включается в унизительную игру и больше на меня не смотрит. Мелькают знакомые лица. Я стараюсь не думать о том, как выгляжу, и как это все мерзко. Нужно слушать. Слушать и запоминать. Но ничего интересного или важного. Скучные отчеты о доставке провизии, разговоры о том, когда окончательно заметет дороги, и столица останется в осаде зимы, впрочем, как и многие поселения, суммы оплаты имперской армии и, как бы это странно ни звучало, местной стражи замка, которая принесла клятву. Те, кто отказались, — перебиты. Сколько же людей они убили? Наверное, здесь в каждом доме траур. Нет семьи, которая бы не потеряла отца, мужа или брата. И они думают, что смогут удержаться здесь? Интересно, как все происходило с другими странами? Память тела молчит. Видимо, придурок Петтир слабо интересовался происходящим в мире. Нужно как-то разузнать. Мелькает что-то… вроде Юг, Валлия, сдалась вообще без боя. Тем и сохранили жизни мирного населения. Свой спокойный, богатый уклад жизни. Но вот что стало с правителем? А что с Западом? Лайош же с Запада? Из Берсерка. Странное название страны. Будто медведь-оборотень. Спросить? Позлить его?.. Люди все идут и идут. Я уже и не запоминаю. Опускаюсь задом на пятки. Сесть бы нормально. Все болит. Лайош не глядя цепляет меня за ворот кафтана и поднимает обратно. — Я устал, — пользуюсь тем, что кабинет пока пуст. Молчит. Бесит. Разглядываю его. Красив. Постоянно отмечаю, как они оба красивы. И десница, и правитель. Пожалуй, с ними никто не сравнится. Кожа светлая, гладкая, волосы белые, с жемчужным отливом, собраны сейчас в тугой низкий хвост. А у Ворона они мертвенно-бледные, как не живые… не настоящие. Черты лица правильные, острые. И эти глаза… Одет в строгий сюртук. Плечи широкие, резко очерчены, длинная шея как в плену тугого воротника. Строгий вид. Плохо, что я любуюсь. Он бьет меня, издевается. А я нет-нет да и загляжусь… еще и та ночь… мне и правда понравилось… почти… Гадко это. И то, что они делали, и то, как реагировало мое тело, сам я… Злюсь. Эти мысли унижают меня больше, чем стояние на коленях. — А вы, многоуважаемый десница, с Запада? Из Берсерка? — паясничаю. Молчит. Продолжаю и не могу остановится. Маленькая, слабая, разумная часть меня в панике мечется и орет: «Заткнись, придурок!» Но не могу совладать с собой. Слова сами собой льются вроде как и без моего участия. — Темный господин сказал мне, что вы были таким же, как и я. Он замирает. Кажется я попал куда не целился. Медленно поворачивается, цедит сквозь оскал: — Еще хоть слово, и стоять ты останешься голым. И правда напугал. Хотя… — Кто в этом замке меня не видел голым? Халатик-то без пояска. Бреду я из ваших покоев утром через коридоры и переходы полные стражи, слуг и знати… Запоздало понимаю, что говорю это вслух. Твою мать… А он хмыкает и бьет наотмашь, так, что отлетаю назад, врезаюсь затылком в книжный шкаф, чуть не роняя его на себя. Он мне губу разбил. Размазываю кровь по лицу, пытаюсь встать, выпрямиться. Только по звуку понимаю, что он поднялся с места и отошел в другой конец кабинета. Возвращается как раз в тот момент, когда я уже почти соскреб себя с пола. Толкает к шкафу, прижимает, цепляется пальцами в щеки, заставляя открыть рот и заливает в меня что-то мерзкое на вкус и обжигающее. Отпускает, а я падаю, скрученный спазмом. — Я два раза не повторяю. Давно хотел попробовать этот состав. Как раз к вечеру должно отпустить. Что отпустить? и тут понимаю. Боль разрывает меня изнутри, спазм поднимается от живота к глотке, душит так, что, кажется, глаза лопнут. И среди этого телесного кошмара чувствую браслет на правом запястье. От него текут волны тепла и покоя. Предплечье, плечо, шея, глотка, грудь, живот — все охватывает сила Иволги, поглощая боль, мышечную судорогу и страх. Только вот начинает немилосердно мутить. Рвота подкатывает, рвется наружу. Зажимаю рот рукой, пытаюсь отползти от Лайоша, отворачиваюсь. Он как специально шагает на меня, склоняется, заставляет повернуться к себе. Ну… сам виноват… я честно пытался избежать страшного… Случается непоправимое. Нельзя сказать, что я чувствую себя виноватым. Конечно, ржать так громко я не хотел. Но вытянутая морда белобрысой суки… меня выворачивает наизнанку еще раз. Попадаю теперь на его сапоги. Мелькает мысль, что он меня пнет в отместку. Ползу прочь, все еще посмеиваясь. Ничего не могу сделать со своей идиотской реакцией. А он оторопело стоит, разглядывает меня, следы непоправимого на полу и себе. А я все ползу. Куда, не знаю, но подальше от пинка или чего похуже. Падаю мордой вниз в центре кабинета. Все. Сам виноват. Теперь и сдохнуть не страшно. Знаю, что не убьет. Ворон не даст. И опять ржу. Истерика что ли? Лайош в ярости. Понимаю это с первого удара плети по спине. Сжимаю кулаки. Смех перерождается во всхлипы. Это чертовски больно. Больнее даже, чем когти, чем член в задницу или пощечины. Прячу лицо, трясусь от боли. А он бьет. Молча. Даже дыхание у него не сбивается, хотя в каждый взмах плети он щедро вкладывает свою немереную силу. Не знаю, когда он остановился. Очнулся я в покоях Ворона. За окном уже ночь. Да здесь с наступлением зимы постоянно ночь. День все короче и короче. Так что время не понять. Чувствую, как по спине проходятся когти и голос, от которого мурашки разбегаются по телу: — Повеселился? — Мой темный господин, — хочу повернуться, но чувствую, как режут по коже следы оставленные плетью, — я не специально. Садится с краю, кладет руку мне на затылок, мягко и ласково перебирает волосы. И это приятно. Ненавижу! После всего того, что происходило утром, его ласка отзывается внутри, хочется еще… отвратительно! Но когтистые пальцы Темного правителя дают телу утешение и исцеление и это… это еще одно унижение, только будто я сам себя втаптываю в грязь, желая еще его прикосновений и ласки. — Ты знаешь, что он потом опробовал этот состав на нескольких слугах? Один выжил, но повредился умом от боли, а второй умер. Сердце остановилось, не выдержав пытки. — Мне принести свои извинения деснице? За то, что я заставил его усомниться в собственных способностях зельевара? — бурчу в подушку, сам ластясь под когтистую ладонь. Ворон смеется, и этот смех заставляет меня замереть и вслушиваться. И это тоже гадко. Какого хрена я на него так реагирую? Почему тянусь к нему и ищу в нем утешение? Он — враг! Пока пытаюсь обуздать свое глупое тело и свои странные порывы, Темный правитель наваливается сверху. Боль в порванной спине вспыхивает так сильно, что шиплю, а он жарко дышит в ухо, скользит языком, вырисовывая влажные узоры. Выгибаюсь, подставляя зад. Да что со мной! — Больно, тебе Петтир? — Больно, господин, — скулю и жмусь задницей к его паху. Он меня околдовывает? Тело — предатель? Петтир — скрытый мазохист? Или это я — больной ублюдок? Все сразу… — Мне нравится, что тебе больно, — его рука проскальзывает между ягодиц, пальцы проникают внутрь, и становится еще хуже. Когти рвут слизистую, растягивая и готовя к соитию. Я вцепился зубами в подушку, комкаю в кулаках простынь и уже реву в голос. Как же это все мерзко и отвратительно. Он толкается в меня, будто на кол насаживает. Скользит свободно, быстро набирает темп, подо мной становится мокро. Я знаю, что это кровь. Так было и в первый раз. Потом она текла по ногам вперемешку с его семенем… и этот запах… я долго не мог его смыть с себя. Ненавижу! Прячу лицо в подушке. Плевать, что воздуха не хватает. Сдохнуть здесь и сейчас, лишь бы все прекратилось. Сдохнуть под ним, с распоротой спиной, с заплаканным лицом…. и не отомстить, сдаться и отдать в его руки Сансу, Север… Ну уж нет! Вскидываюсь, делая шумный вдох, а он ловит волосы на затылке, заставляет подняться на руках и коленях, сильнее выгнуть спину и выставить зад, чтобы ему было удобнее втрахиваться в него. Мокрые щеки холодит воздух, кусаю губы и жду, пока Ворон наконец кончит и отпустит. Терпеть и ждать своего рассвета, — все, что я пока могу. Сдохнуть слишком легко. Я подвел в прошлой жизни Майю, в этой я готов на все, лишь бы исправить все и дать ей другую жизнь… Следующим утром я опять на коленях в кабинете десницы. И так начинается каждый мой день на протяжении двух недель. Больше я у него в кабинете не нарывался, а он не поил меня своей отравой. У нас нашлись другие места и способы издеваться друг над другом. Думаю, Ворон специально это все сделал. Для него все было забавой. Для меня — гонкой на выживание. Для Лайоша… не знаю, но к концу срока наказания я ловил его задумчивые, непонятные мне взгляды…

~oOo~

Дни укорачивались, зима прятала солнце в тяжелом, снежном небе. Вьюги поселились в столице, захватили в свои холодные и жесткие объятия, заставляя даже привычного за годы войны к непогоде Лайоша кутаться и держаться ближе к каминам. Мальчишка Петтир присмирел после первого дня отбывания наказания. Скрипел, всем своим видом показывал, как недоволен, сверкал глазами, кривился, но подчинялся. Больше не зубоскалил, стерпел магический поводок, на котором десница «выгуливал» его перед знатью в тронном зале. Там же как-то слишком легко согласился на свое новое место у ног Ворона или самого Лайоша. Десница не верил в покладистость. Гадал, надолго ли хватит упрямца. Надолго не хватило. Уже спустя пару дней, Лайош приметил его входящим в кузницу на хоздворе. Решил проверить, почему он там ошивается. В отличие от Темного правителя, Лайош ни капли не верил в его клятву. Подозревал, что это затишье перед бурей. Да и происшествие с зельем боли насторожило. Не так прост оказался Принц-консорт. Что-то в нем таилось. И это что-то несло угрозу власти Ворона. Решил, что при первой же возможности раскроет подлеца и лично убьет. Двор замер при его появлении. Люди останавливались, опасливо переглядывались и шептались, жались к стенам построек, стараясь держаться подальше от незваного пришельца. Лайош шел спокойно, как хозяин, только брезгливо морщился. Будь его воля, он бы выжег всех и не был так милостив к северянам. Кузня пахнула жаром, Петтир обернулся, в его взгляде мелькнули искры льда, и десница в очередной раз задумался, как у природного мага огня, достаточно сильного и талантливого, как выяснилось, настолько замерзшие, ледяные глаза. — Петтир, — подпустил в голос интимности. Пора было преподать урок всем. А то как-то плохо приживалась репутация принца-шлюхи среди простого люда. Знать давно уже морды воротила от него, а вот птички с земли доносили, что среди народа Петтир чуть ли не святой. Пусть посмотрят. Забава должна удаться на славу. Да Ворон и сам подкинул мысль о том, что можно похвастаться красотой постельной игрушки. Петтир чуть отступил к печи, старый кузнец не пошевелился, только враждебно буравил глазами из-под тяжелых, лохматых бровей. — Петтир, я разве разрешал тебе выходить из замка? Срок твоего наказания еще не окончен. На колени, мальчик. Кузнец ринулся прочь, но его не выпустили из кузни стражники, которые и задержали еще нескольких работников. Зрители никогда не помешают. Даже придадут пикантности. Мальчишка повиновался, только зло прикусил губу. Пухлые, четко очерченные губы. Лайош любовался паршивцем. Красив южной, жаркой красотой. Подошел вплотную, потянул руки к пуговицам своего длинного сюртука. Петтир понял все моментально. Ночи у Ворона не прошли бесследно. Там, в покоях темного господина, мальчик терял весь свои норов и послушно, даже иногда со страстью отдавался желаниями их обоих. Но не здесь… Рванулся, отталкивая от себя, поднимаясь и чуть ли не влетая спиной в пылающую печь. — Нет, я сказал на колени, — довольно протянул Лайош, давя магией, заставляя вновь опуститься на пол. Только вот его сила встретила яростное сопротивление. Десница допустил ошибку. Каждый раз легко было одолеть мага огня в промерзающем северном замке, но вот сейчас они находились в обители пламени. Кузня пылала жаром и питала силой родного по природной стихии мага. Печи выпустили из себя столпы огня. Стражники в испуге рванулись прочь, забыв о рабочих, которым не давали выйти. Лайош устоял. Быстро сориентировавшись и поняв, в чем дело. Попытался отступить, утянуть за собой паршивца. Но и Петтир, как оказалось, прекрасно видел расклад сил и не собирался покидать выгодные позиции. Полыхнуло еще раз, только вот пламя стекло с Лайоша, почти не задев. Незначительные ожоги на лице и подпалины на меху плаща только разозлили сильнее. — Я вытащу тебя в центр двора, и там ты не отделаешься только минетом, — тихо прошипел. Но Петтир услышал. Зло засмеялся. Тем самым наглым раздражающим смехом, так, что Лайош заскрипел зубами. — Ты сначала доберись до меня не сгорев! — а вот принц кричал, громко, так, что его услышали и во дворе. Люди, опасливо заглядывавшие в распахнутые двери кузни, одобрительно загудели и были тут же оттеснены подоспевшими на подмогу имперскими солдатами. — Я тебе шею сверну, как куренку, — Лайош укрылся за щитом магии и двинулся к мерзавцу. — Смотри, чтобы я тебя не зажарил, как куренка! — басовито загудело пламя, в котором уже невозможно было различить фигуру консорта. Меч успокаивающей тяжестью лег в руку Лайоша. На грани сознания билась мысль, как бы не убить нечаянно, потом перед Вороном не оправдаешься. Отважно шагнул в огонь, чувствуя, как его щит плавится и отекает каплями сгорающей силы. Петтир никогда не сражался. У него не было знания, как правильно бить, оттого и первый удар трости десница отразил легко. Мальчишка брал голой магической мощью огня, а не умениями. Воспитай такого, подними, обучи, и победы будут даваться легко. Ясно, почему Ворон приглядел его для себя. Хотя сам бы Лайош придушил, чтобы не дать вырасти такому в опасного противника. Щит окончательно истлел. Одежда десницы вспыхнула синим пламенем, и он понял, что у него остались считанные секунды. Поймал наугад и потащил за собой, прочь от печей на холод, там, где зима сделает все за него. Во двор они вывалились из горящей адским огнем кузницы. Тени пламени ложились на снег яркими красными тенями в синих сумерках. Лайош дымился, его волосы потеряли свою красоту и белый цвет, превратившись в сизый, дурно пахнущий комок. Одежда в подпалинах, которые показывали обожженную кожу тела. Петтир же явился перепуганным стражникам, слугам и работникам богом огня. Прекрасным, сверкающим, жестоким божеством, которое уничтожало все на своем пути. Снег под ним испарялся, даже не успевая превратится в воду, сразу поднимался шипучим паром из-под босых ног. Смуглая кожа светилась. От него исходили чудовищные волны жара. Народ перепугался. Кузнецы попадали на колени и завыли: — Матушка Иволга ответила на наши молитвы… Но их сбили с ног, пинками заткнули и погнали прочь со двора стражники по знаку Лайоша. Сам десница головы ни от страха, ни от восторга не потерял, хоть и немного дрогнул внутри. Он, конечно, увидел всю красоту и опасность природного мага огня. Даже позволил себе полюбоваться, чуть пожалеть, что все-таки отвлекся на болтовню при первой встречи и не успел убить до прихода Ворона. И заметил то, что другие не смогли увидеть. Мальчишка прятал правую руку. При том, что на ней остался целым рукав кафтана и остатки теплого плаща. Туда и ударил мечом, размашисто разрубая воздух и оставляя после себя длинный порез. Петтир увернулся поздно, и Лайош понял, что правую сторону мальчишка от чего-то бережет. Что там? Рана? Или что другое? Наступал, сопровождая каждый свой шаг выпадом меча. Сталь звенела и скреблась об трость. Петтир, хромая, отступал. Его жар спадал. Без большого источника огня магия слабела, и холод брал свое. Лайош уже мысленно примерялся, каким будет его последний удар. Опрокинуть в снег? Или взять в руки, придушить и так и принести к Ворону для наказания? А может быть, взять его тут же, среди подтаявших сугробов, в грязи?.. Рано праздновал победу. Принц собрался, и вновь обратился в столб огня. Паршивец смотрел и запоминал. Прекрасно усвоил то, что сам Лайош плохо мог противостоять открытому пламени, даже его магические умения не спасали. Наступал в ответ и давил голой магией. И впервые за многие годы боев десница засомневался, сможет ли выйти победителем. Не обладал он ни одной природной стихией. Всю магическую мощь наращивал долгими годами тренировок и упражнений в искусстве заклинателя. Природный, пусть и не обученный, но безумный и злой маг мог выстоять только на собственном упрямстве. Неуч тем и опасен, что не бережет себя, не знает правил работы с собственными телесными энергиями. Выжмет себя в ноль, выдаст все что есть, — тем и вытянет бой, себя только покалечит… И Ворон спросит с Лайоша в этом случае. Теперь победа над паршивцем отошла на второй план. Как бы усмирить, пока консорт себя не спалил. И Лайоша за компанию. Взметнул магией стены из снега, призвал ветер, закручивая Петтира в вихрь холода, чтобы притушить его дар и добраться до него самого. И получилось бы, но на двор черным облаком влетел Ворон. Плащ темными крыльями поднялся, разрастаясь в живую, текучую тьму. Она захватила и Лайоша, и Петтира, укутала в сумрак, спеленала, как неразумных детей, и мгновенно усмирила магию обоих. Ворон первым подтянул к себе десницу. Ласково провел ладонями по его опаленным волосам, ожогам, исцеляя, приводя в порядок. Выпустил из объятий: — Учить мальчика нужно. А потом только в бой пускать. — Не знал я, что паршивец настолько безумен, — Лайош отвел взгляд. Позор. — А ты ответ будешь передо мной держать, — в руках Ворона уже был Петтир, который загнанно дышал и смотрел так, словно готов кинуться. Только тьма повелителя держала крепко. В замок его так и принесли спеленатого. Десница шел и спиной чувствовал взгляды северной черни. Они вгрызались в него затаенной мстительной радостью: Принц-консорт задал жару деснице…