Принц-консорт

Ветер жутко воет, забрасывая в стойла пригоршни снега. Холод пробирается до самых костей. Я даже дрожать не могу, потому что мороз сковал мышцы. Готов проклясть всех и вся. Конечно, мне ничего не объяснили. Просто сказали: иди, разговаривай. Самое ужасное, что меня и не заботит это. Мысли поворачиваются к тому, что произошло в кабинете накануне… Я… Он… я же его ненавижу! Сука белобрысая! Что он делал со мной… Но там, в кабинете… будто этого всего и не было никогда. Будто это первый поцелуй. Будто нет ничего и никого. Будто нет Ворона, нет Сансы, нет Севера, нет Темной Империи. Есть только он. И я. Отбрасываю от себя эти мысли. Я не буду об этом думать. Просто не буду. Если сделать вид, что ты этого не чувствуешь, чувство и правда растворяется и пропадает. Сквозь ветер улавливаю шаги. Огонь мой внутри стал расти, и от него я лучше вижу, слышу, чувствую. Только вот и мерзнуть больше стал. Лорд Тома́ вваливается в тускло освещенную конюшню, отфыркиваясь, как молодой рысак, стряхивает с себя снег. — Погода! — вместо приветствие. Я заметил, что все местные здесь частенько используют что-то подобное: «Снег!», «Ветер!», «Вьюга!», как: «Доброго дня», «Здравствуйте», а иногда и «Как дела?» — Вьюга, — вторю эхом. Забавно. И сразу к делу. — Так что вы конкретно готовы предложить? — Свои возможности. Свой меч, свои деньги, свои связи. Я устроился в канцелярию десницы, скоро смогу и сведения передавать. — Что взамен? — мне кажется, или тьма в углу шевелится? Это только я заметил? Хотя с этого дурака станется ничего не увидеть. — Власть. Как скромно. Прячу улыбку. Тьма призывно шипит в груди. Не жаль Тома́, совсем не жаль. — Не много ли? — спрашиваю для порядка, хотя с таким идиотом можно и не играть ничего, сразу соглашаться. — Сделаете меня своим главным советником, а когда принцесса достигнет возраста, отдадите ее за моего сына. — У вас есть сын? — удивляюсь. — Это не долго, — улыбается. Нет у него детей. Ну, да. Дурное дело — нехитрое. — Ты прям все решил? — голос раздается словно из пустоты. Он окутывает нас обоих. Только вот Тома́ бледнеет, отступает, его схватывает нервная судорога, такая, что лицо кривится, превращаясь в маску ужаса. А я спокоен. Признаться, боялся, что Ворон не появится сегодня, что мне придется играть еще долго. Что он, как Альтаир, захочет втянуть сюда еще какого-нибудь незадачливого, но жадного до власти лорда. А то и парочку. — …продумал и разыграл. Ну что ж. Давай. Ворон выступает из того самого угла, в котором я заметил движение. Надвигается черной скалой, только белесые глаза светят в темноте. И это жутко… понимаю, что я привык. Уже не пугает. Я видел его во тьме спальни много раз. И этот молочный блик падал на мое лицо, на мое тело. Когда ты много раз смотришь в лицо своему страху, страх перестает бить и мучить. Темный правитель приглашающе раскидывает руки: — Бей, лорд Тома́. Бей, пока тебе дают шанс. Смотрю, как он рушится на колени, превращаясь в дрожащую тварь. А я бы ударил. В этот момент руки обнимают меня, перехватывая за грудь и шею, прижимают к твердому телу. Голос десницы шепчет, опаляя жаром: — Петтир принес первую добычу. Мы с ним поиграем немного, а потом отдадим тебе. Глубокий вдох, выдох. Откидываю ему голову на плечо, прикрываю глаза. Почему-то не хочу, чтобы он меня касался. Не хочу, чувствовать его тепло, его тело, его запах. Больше не все равно. Больше нет потребности терпеть. Я просто не хочу, чтобы он меня трогал, после того поцелуя. Потому что неправильно… неправильно и все. Не хочу думать. Не буду думать. Не хочу и все! Белобрысая сука! Тома́ Ворон лично волочет за волосы по двору. И никого. Люди попрятались. Альтаир предупредил, чтобы никто и носа не высовывал. Вытаскивает уже на главный двор, к широким каменным ступеням центрального входа в замок. Там швыряет как тряпку. Стражники подхватывают под руки скулящего лорда и несут прочь. Темный правитель поворачивается ко мне: — Потерпи пару дней, Петтир и я отдам тебе его. Позабавишься. Не нравятся мне такие забавы. Только благодарно киваю, ловлю его руку и целую. Он хватает меня за ворот теплого плаща, подтаскивает к себе и впивается в губы. Так правильно, когда ничего не отзывается на поцелуй. Безопасно и привычно. Хорошо.

~oOo~

Знать медленно, боязливо стекалась в замок по призыву Темного правителя. Сам Ворон наблюдал за этим из своего кабинета и размышлял. Север принес сюрпризы. Как хорошие в лице Петтира, так и не очень: сопротивление все-таки организовалось, нашли способы связи, укромные места. Маленькими слабенькими огоньками вспыхнуло по разным концам страны. И не понятно, где главный очаг, который и разжигает остальных. Логично было бы предположить, что в столице. Но Ворон один раз уже ошибся, когда решил, что действительно вся жизнь на Севере замирает с приходом зимы. Что заметенные главные тракты — это помеха для связи. Что местный народ сломлен и деморализован, что они сдались и не способны к борьбе. Он не один десяток лет жил войной. Север стал его последним рубежом. Теперь почти весь континент в его власти. Юг сдался без боев, но там плели интриги, норовили укусить и впрыснуть яд. Долгие годы он приручал строптивцев. Сам хорошо знал их нравы, поскольку сотни лет назад родился именно там. Запад… Запад сражался отчаянно. До последней капли крови. Встал единой стеной из знати и простолюдинов. Это было долго, трудно и почти больно. Но там он нашел свою первую драгоценность, — Лайоша. До сих пор помнил его тонким, бледным мальчиком, с большими голубыми глазами. Так сладко дрожащим только от одного взгляда. И было так сладко ломать его, а потом воспитывать по новой. Так же сладко, как и Петтира. Петтир… Внешне полная противоположность десницы. Да и по характеру. Если в Лайоше очаровала и привязала к себе покорность и безропотность, в Петтире — отчаянное сопротивление, бесстрашное безумие. И вот первая добыча — глупый местный лорд. Первая добыча Лайоша была крупнее. Именно он окончательно перевесил исход войны, обманув одного из главных командиров и отдав его на растерзание Ворона. Сегодня Ворон хотел забавы. Как дикий кот, который обучает своего котенка убивать: сначала придушить жертву, а потом только отдать на убийство. Лайошу было трудно убивать в первый раз. Ворон видел. как долго тот переживал о том командире. Даже подозревал что-то. Вот Петтир должен был справится легко. Тем более, что он с самой первой встречи продемонстрировал склонность к жестокости. Да и потом. Регулярно докладывали, как Петтир спалил то одного, то другого. Отходил плетью, проклял, надавал пощечин. Доставалось даже знатным. Зрелище сегодня обещало быть занятным. Главный зал встретил гробовой тишиной. Темный правитель чеканил шаг, оглядывая присутствующих. Быстро нашел тех, на кого указал Тома́ под пытками. Прекрасно понял, что трусливый идиот оговорил первых пришедших на ум, но решил и их казнить. Показать сразу, что для смерти достаточно только подозрения или слова. Любого слова. Бойтесь. Кланяйтесь. И когда окончательно сломаетесь, обретете покой, если не можете склониться добровольно. У подножия трона Петтир. Как и всегда укутанный будто в десятки курток и плащей. За спинкой трона Лайош. Прямой, тонкий, как стрела. Ворон залюбовался ими. Двое любимцев. Такие разные и в тоже время в чем-то неуловимо похожие. Подниматься к ним и садиться на трон не стал. Остался у ступеней. Еще раз обвел взглядом всех присутствующих. Улыбнулся. Как раз в этот момент в зал втащили Тома́. Он все еще оставался в своем щегольском кафтане белой шерсти, заляпанным кровью и рвотными массами. Лицо почти не тронуто, но пальцы полностью перебиты. Его ладони настолько опухли, что казались огромными красными кусками мяса. На ногах он стоять не мог, одна нога полностью вывернута в колене в обратную сторону, вторая выглядывала из порванных брюк белеющей костью. Его била мелкая дрожь. Он не мог поднять головы то ли от звериного, безумного ужаса, то ли от физической немощи. Марафон пыток в двое суток сделал свое дело, практически полностью убив личность и оставив только животную, трясущуюся оболочку. Ворон оглянулся на своих драгоценных. Лайош безразлично, даже скучающе смотрел на Тома́. Петтир завороженно разглядывал. Жадно, с блеском в темных глазах. Казалось, что даже поддался вперед. И у Ворона этот взгляд отозвался где-то в пустой груди. Он пихнул сапогом в спину Тома́, брезгливо оглядел тело перед собой. — Петтир, — вновь обернулся к трону, — он твой, — поманил пальцами. Мальчишка моментально отозвался, как молодой дикий кот сорвался с места, сбежал со ступеней, замер, перед Вороном, явно ожидая приказа. Темный правитель только ласково огладил его по щеке, отступил к замершим лордам, давая понять, что тот волен делать с Тома́ вес что захочет. Сам же оглядел присутствующих, выцепляя взглядом тех, кого оговорил несчастный глупец. Замечая страх, презрение, ненависть. И ожидание. Свора псов ждала продолжения представления. Откровенно жаждала крови. О, это было так знакомо и понятно. Пока рвут другого кажется, что ты сам в безопасности. Опасная иллюзия. Ворон улыбнулся собственным мыслям. За спиной было все еще тихо. Петтир еще не приступил? Чего медлит? посмотрел на принца. Тот разглядывал, как Тома́, пачкая его сапоги, цеплялся исковерканными пальцами и беззвучно шевелил губами, сотрясаясь в рыданиях. Неужели жаль стало? Еще окончательно не сбросил с себя прежнее слабое?.. — Принц? — голос Лайоша только усилил напряжение, липкой духотой повисшее в тронном зале. Десница хмурился, настороженно вглядываясь в Петтира. Ворон с интересом принялся наблюдать за происходящим. Лайош последние несколько недель оттаял. Перестал ревновать и, наконец, начал принимать мальчишку. Не на равных, но как партнера, как близкого. Все напряженно смотрели, как десница двинулся вниз, на ходу вытаскивая кинжал из ножен. Еще пара шагов, и он оказался рядом с принцем-консортом, вложил в руку кинжал. Впился взглядом невыносимо синих глаза в лицо Петтира и слишком мягко проговорил: — Не заставляй ждать своего темного господина. — Пощады, — наконец смог выдавить из себя хрип Тома́. — Пощады? — Ворон улыбнулся, — еще раз повтори при всех имена, которые ты мне сказал пару часов назад. Имена своих сообщников. Тома́ еще больше затрясся, уткнулся лбом в сапоги Петтира. И тут произошла перемена. Петтир словно очнулся от морока, резко нагнулся, сгребая в кулак волосы, потянул за собой выпрямляясь и вытягивая вверх. Приставил кинжал к его шее, взглянул на Ворона: — Темный господин сказал, что он мой и я могу делать с ним все что захочу. — Жадный мальчишка, — Ворон довольно рассмеялся, — верно, обещал. И милость Северу обещал. Тонкая струйка крови потекла от лезвия по коже шеи вниз. Тома́ в кулаке Петтира забился, пытаясь вырваться, проскальзывая слабыми ногами по каменному полу, разбрызгивая красные капли вокруг себя. — Мы пьем твою милость, Темный господин, и не можем напиться, — скалясь и не отрывая горящего тьмой и льдом взгляда от Тома́ ответил Петтир. Ворон демонстративно отвернулся, посмотрел на помертвевших лордов: — И то верно, принц говорит, — махнул рукой. Тома́ завизжал и тут же захлебнулся криком. Черная в свете ламп и магических светильников кровь растекалась из-под тела. Пачкала сапоги и полы длинного, из светлой шерсти, теплого плаща Петтира. Лайош предусмотрительно отступал, даже подобрав края собственного длинного сюртука. — Лорд Тома́ перед смертью покаялся и просил меня помочь исправить его грехи. Он назвал своими сообщниками лорда Белых пустошей и лорда Вотта. Магия Темного правителя вытащила двух несчастных на середину зала, к деснице и Принцу-консорту. — Еще он назвала младшего сына лорда Черной реки. Ильяра. Беловолосый, только-только вышедший из поры детства мальчишка был вытащен как на веревке с задних рядов. Петтир резко отвернулся и поспешил занять прежнее место на полу у трона. — О! Нет! Мой прекрасный принц, ты не туда сел, — Ворон будто бы забыл о людях, которых держал собственной силой, — прошу на трон. Принц прищурился, будто не верил в услышанное и не сдвинулся, так и оставшись сидеть. Десница подошел к нему, молча протянул руку. А когда принц все же сдался и вложил свои пальцы в его ладонь, Лайош усадил его в железное кресло. Ворон поднялся к ним по ступеням, зашел за спинку трона, широким взмахом когтей, распорол шерстяной кафтан и теплую рубаху под ним, бесстыдно выставляя на всеобщее обозрение острые ключицы с темными следами от укусов и засосов, смуглую кожу на груди с такими же метками особого расположения Темного правителя и десницы. Лайош склонился с другой стороны, нагло скользнул пальцами под полы кафтана, заставляя раздвинуть ноги, огладил пах, и оставил ладонь на животе. Уже вторая когтистая рука обхватила шею Петтира, крепко сжимая. Голос Ворона четко и ясно, так, чтобы каждый в этом зале не только хорошенько все разглядел, но и расслышал произнес: — Мой прекрасный принц, что нам с ними делать? Тебя народ нарек королем Севера, кто я такой, чтобы идти против. Тебе и решать. Ворон наслаждался. И мальчишкой, который поплыл, забыв об своре знатных псов и только подавался прикосновениям, блестел влажным взглядом. И лордами, что неверяще разглядывали представление. Здесь каждый должен знать свое место. И сейчас Ворон посадил шлюху на трон Севера, как знак истинного своего отношения ко всем присутствующим. Да, Петтир пока шлюха в глазах знати. Ему только предстоит встать на равных с Лайошем, а пока никто не помешает Темному правителю забавляться. — Мой темный господин хочет чего-то особенного? — Петтир прикрыл глаза откидывая голову на спинку трона, полностью отдаваясь во власть прикосновений десницы и Ворона. — И я хочу, Петтир, — зашипел на самое ухо Лайош, стискивая в кулаке кафтан на животе принца. — Мне говорили, ты иногда забавляешься тем, что превращаещь в факелы моих солдат. Никогда не видел, как ты это делаешь. Хочу посмотреть. Один из людей в центре зала шумно выдохнул и отступил на пару шагов назад. Обернулся, в попытке найти кого-то в толпе, срывающимся голосом попросил в пустоту: — Передайте моей Вольге, если родиться сын, пусть назовет его в честь деда, моего отца. Пусть воспитает его настоящим лордом. И пусть не приезжает сюда, за моим прахом. Пусть остается в Пустошах и не покидает усадьбу… Пламя взвилось до самого высокого сводчатого потолка. Оно горело синим, невыносимым жаром, таким, что все прижались к стенам, прикрывались руками, отворачивались в попытке укрыться от пекла. Трое в центре утонули в нем, без звука: ни крика, ни хрипа, ни стона. А когда огонь спал, на каменном полу и горстки пепла не осталось, только три черных пятна. Петтир все еще находился в руках Лайоша и Ворона. Темный правитель не скрывал восторга. Его длинный язык прочертил влажную дорожку от скулы к виску. — Все вон, — бросил небрежно. Ему хотелось сейчас обладать Петтиром, в котором пряталась настолько большая и смертельно опасная мощь. Не успели покинуть зал последние, как он уже стаскивал с его ног штаны, подтягивая его бедра к себе ближе. Двери со скрипом закрылись, когда он вломился в уже привычное, ставшее мягким и уступчивым тело. Без подготовки и ласки, медленно, с садистским удовольствием размашисто и глубоко вбивался, пока Лайош выпивал в поцелуях стоны боли с губ Петтира.