Ради Вас

— Что значит вы не можете с ним разобраться? В княжеской палате трясутся стены, книги на полках, а стеклянная лампа дребезжит так, что грозится вот-вот разбиться вдребезги. Дашков прикрывает глаза – это не первый срыв Юсупова, но, пожалуй, самый мощный и громкий. Князь словно с цепи сорвался, и теперь бушует так, что в соседнем поместье слышно. Он едва не переубивал всех слуг в доме, отвесил лакею немалую затрещину совершенно ни за что и едва не опрокинул Дашкова, когда тот удерживал его крепко сцепленными вокруг талии руками. Графу огромными усилиями, но все-таки удалось затащить Юсупова в его кабинет и толкнуть в кресло, чтобы тот хоть немного пришел в себя. А потом в кабинет нагрянул Свечников с известиями о том, что Распутина не поймать. Совершенно никакими способами. Тут Юсупова будто прорвало. Эмоции лились из него кипящей лавой, сжигающей любого на своём пути, а гнев затмевал разум. Дашков понимал, чего боится Юсупов – обычной человеческой жизни. Или, проще говоря, смертности. Дашков и сам слишком привык быть вампиром, чтобы поддаваться соблазну лекарства, что хочет найти Руневский. Он пробыл рядом с князем не один год и полностью разделял его чувства, прекрасно понимая, что будет, если они излечатся. Дашков бы с радостью избавился от Руневского, его подружки и идеи излечиться от вампиризма, но это было невозможно. Руневского нельзя было трогать – таков приказ Внегласного Комитета. Кроме того, рядом с ним Свечников, его отец и брат, его лучший друг и соратник, который ни за что не даст Дашкову избавиться от него. Свечников, конечно, силён до невозможности, но граф уверен, что сил у Юсупова куда больше, а ум куда острее, чтобы расправиться с Руневским и Распутиным одновременно. Очередная стопка книг летит на пол, и Дашков чудом удерживается, чтобы не кинуться к князю. Феликс меряет шагами кабинет, нервно ломает пальцы, словно собираясь вырвать их, и что то шепчет себе под нос. Дашков знает – князь пытается так успокоить самого себя, и догадывается, что кокаин в этом случае уже не помогает. Дашков выгоняет остальных слуг из кабинета, когда Юсупов запускает книгу зарубежной литературы в стену. — Почему вы не можете найти его?! Сука, какая же сука! Голос у Феликса срывающийся, хриплый, и скоро крика в нем не останется совсем, но буря эмоций заполоняет нутро, и Юсупов уходит в неё с головой, тонет и забывает как дышать, чувствуя невыносимую, жгучую ярость в груди. Феликсу страшно, страшно настолько, что он готов собственноручно разорвать Распутина на куски, замарав при этом рукава белоснежной, кристально-чистой рубашки, лишь бы не видеть его рожу больше никогда. Только на том свете через много сотен лет, и то если Феликсу сильно не повезёт. И Руневского со своей манией найти лекарство туда же. Далеко и надолго, и чтобы он никогда не ожил и не приполз вдруг неожиданно воскресший к порогу Юсуповского дворца. Юсупов хватает со стола бутылку дорогого вина, разбавленного кровью, и пьет быстрыми, жадными глотками, словно странник, проживший в пустыне тысячу лет без воды. Красные реки стекают вниз по его губам, задевая ворот рубашки и окрашивая белую кожу в ярко-алый цвет. Феликс отрывается от горла и наконец поворачивается в сторону Дашкова. Глаза его недобро полыхают, и граф внутренне напрягается. Никогда не знаешь, что сотворит величайший князь Юсупов, особенно в пылу эмоций. — Я же просил привести мне Распутина, – голос опасно тихий, а Дашкова так и тянет пустится в оправдания, упасть на колени перед князем и обещать, обещать, обещать, что они все сделают. — Ваша Светлость, мы делаем все что в наших силах, мы обещаем.. — Я просил вас доставить мне этого чертового Распутина! – бутылка вина летит в стену вслед за книгами, и темно-оранжевые позолоченные стены становятся ещё темнее, а осколки рассыпаются на пол. — Я что, столь многого прошу?! Феликс кричит, голос срывает и задыхается, судорожно хватает ртом воздух, а граф боится ему и слова неверного сказать – перегрызет горло и даже бровью не поведёт. А успокаивать князя надо, иначе это кончится очень плохо, и не только для Юсуповских слуг. — Он нужен мне! Нужен,понимаете?! – Феликс снова обходит комнату по кругу, нервозно потирая нос, и поворачивается к Дашкову. — Он ставит под угрозу все! Нашу власть, будущее..Черт возьми, даже нашу жизнь! Феликс. — Он изничтожит весь вампирский род, вы это понимаете, граф?! – Юсупов отворачивается к столу и со всей силы ударяет кулаком по деревянной поверхности. Если бы не звучащий в ушах оглушительный крик Феликса, Дашков бы непременно услышал, как у князя хрустнули пальцы. — Феликс. — Что?! Дашков прикусывает язык, глядя, как резко напрягаются плечи Юсупова от одного своего имени, и как сцепляются его пальцы, сжимающие край стола. Дашков хочет ещё что то сказать, но во рту пересыхает, а слова застревают в горле, как какой то ненужный кусок. Феликс молчит и совершенно не шевелится, и граф уже начинает думать, что звать его по имени было явно излишне. Наступает неловкое молчание, и граф прикрывает глаза, дабы не видеть, что произойдёт с Феликсом. Но ни новой волны гнева, ни истерики нет – более того, вообще ничего не происходит. Юсупов стоит, оперевшись руками на стол и опустив голову, и графу на секунду кажется, что князь плачет. Дашков подходит к Феликсу ближе, мягко, словно боясь спугнуть, проводит по жесткой, напряженной спине, вторую руку кладет на плечо. Феликс замирает, чувствуя чужое прикосновение, а головы не поворачивает – только смотрит в одну точку на столе не отрываясь и рвано дышит. Дашков гладит худые, хрупкие плечи, наклоняется к самому уху князя, успокаивающе шепчет. — Мы поймаем его, Феликс, и тогда он будет нашим. Он будет твоим. Феликс вдруг дергается, как от удара, и поворачивается к Дашкову. В глазах уже не полыхает дьявольский гнев, и граф видит только безумный испуг, затмевающий блеск некогда ярких янтарных глаз. — Он может заставить нас всех исчезнуть, Дашков, – тихо произносит Феликс, в голосе которого уже никакой уверенности нет и в помине. — Я не хочу излечиваться.. — Я знаю, Феликс, – граф обнимает князя за плечи, некрепко удерживая юношу на месте, и прижимает к себе. Юсупов обессилено опускает голову на плечо Дашкова, а тот ощущает, как расслабляются плечи господина в его объятиях. Гнев сменяется безумной усталостью, и Феликс чувствует, что у него, кажется, дрожат руки. Признак слабости, который он всегда отчаянно пытается скрыть. От Дашкова и это не ускользает. Он мягко, но настойчиво усаживает Юсупова в кресло и, обнимая одной рукой за шею, свободной берет руку князя в свою. Кожа Юсупова бледная, как мел, и под ней превосходно видны синеватые вены, будто в его теле стебли, идущие от вечно цветущего сада. Дашков предельно мягок и даже нежен, старается не спугнуть и не задеть ещё больше. Юсупов хрупкий только на вид, а внутри у него – алмазный стержень, который может сломать любого, кто притронется к нему без его позволения. Дашков ещё ни разу не сломался. Граф мягко гладит чужие пальцы, почти некасаемо обводя вены, точно вырисовывая их, и чувствует, как дрожь постепенно уходит. Феликс закрывает глаза – он выглядит расслабленным и спокойным, но Дашков знает, что глубоко в душе князь все ещё боится. И перестанет бояться только когда хладный труп Распутина рухнет к его ногам. Дашков склоняется, невесомо целует тонкие пальцы Юсупова, задерживаясь, кажется, немного дольше, чем стоило бы, и видит тёплую, искреннюю улыбку на лице Феликса. — Я приведу тебе Распутина, – шепчет Дашков, вытягиваясь в полный рост, тянется к шее графа, вдыхает сладкий, непередаваемый аромат. Юсупов перехватывает его за шею и наконец размыкает веки – Дашков видит в янтарных глазах надежду. — Ради всех вампиров, Дашков? Дашков едва не усмехается. —Ради Вас, князь. Юсупов улыбается и, подаваясь вперёд, благодарно целует графа.