Последнее метро

      Ещё один бесконечный день.       Ещё пять пар.       Ещё один раз, когда из практически центра Питера, с работы, надо было переться на самую окраину города.       Антон тяжело вздохнул, посмотрел на мерцающую неоном вывеску уже закончившей работу на сегодня кофейни, закрыл дверь на ключ и кинул его в карман. Его ждал мучительный забег до станции метро и тряска до предпоследней станции голубой линии.       Парень забросил сумку на плечо, огляделся и припустил от кафешки до ближайшего места с заветной буквой «М». Добежать он успел минут за двадцать, и теперь у него было полтора часа, чтобы добраться до дома.       Антон, не сбавляя скорость, пронёсся мимо турникетов и остановился только на эскалаторе. Тот шел так медленно и умиротворяюще, что студенту не хотелось ломать идиллию пустоты и медлительности своей угловатостью и спешкой. Так что он степенно остановился на ступеньке и стал считать лампы, проносившиеся мимо него.       Одна, две, четыре… Нет, три… Хотя уже все пять прошло… Или нет… Антон отчётливо понимал, что он засыпает. Бодрый голос в динамиках бесил, да ещё как, но если мысленно выключить его, то атмосфера идеально подходила для сна.       Шастун практически уже действительно уснул, когда ступенька, на которой он стоял, дошла до самого низа и пошла куда-то дальше. Парень, погружённый в дремоту, не заметил этого, и поэтому очнулся от того, что потерял ориентацию в пространстве и споткнулся, полетев всем своим длиннющим телом на пол.       Удар был не то, чтобы сильно болезненным, но ощутимым. Первым делом Антон, едва поднявшись на колени, бросился проверять, жив ли телефон. К счастью, тот включился и довольно показал хозяину время: 22:41.       Студент выругался сквозь зубы, но порадовался сохранности самой ценной вещи в своей жизни. Потом он поднял глаза и огляделся, высматривая свою сумку. А заметив её, уже сматерился вслух.       Сумка раскрылась, и из неё во все стороны разлетелись листочки. Исписанные, почёрканные и пустые… Они занимали, казалось, пол площади станции метро «Петроградская». Шастун подполз к основному скоплению бумаги и лихорадочно начал её собирать. На это ушло, наверное, минут десять бесконечного ползания на коленях. Антону никто не помогал, и это было логично, потому что время близилось к 11 вечера, и все нормальные люди давно уже сидели дома, а то и спали. Таковым студент искренне завидовал.       Но после всех страданий бумажки все же были собраны, а сам Шастун бросился к путям. Только бы успеть на поезд… Только бы успеть…       Спустя минут, наверное, семь ожидания Антона всё же были окуплены. Послышался гудок, и приблизился столь желанный поезд. Парень вытащил из кармана телефон, чтобы посмотреть время, но тот торжествующе пикнул, сообщив о полной разрядке, и отключился.       Тем временем двери поезда уже успели открыться. Шастун заметил это и ломанулся в них, безумно надеясь успеть.       Как только он заскочил в вагон, двери закрылись. Бодрый и жестокий голос объявил: «Петроградская. Следующая станция — Горьковская.»       Как и ожидалось, внутри было пусто. Сидели несколько спящих человек, которые, судя по всему, ждали пересадки. Тускло светили лампы, бросая блики на рекламу. В них улыбчивые девушки на плакатах казались даже ещё более ненастоящими, чем были на самом деле. Вся обстановка производила одновременно гнетущее и внушающее какую-то светлую надежду впечатление. На одном из окон болталась гирлянда — единственный источник тёплого света на весь вагон.       Родная русская депрессивная обстановка… Антон одновременно любил и ненавидел такие вечера и ночи, когда вся реальность и объёмность мира вокруг него ставилась под сомнение. Когда в тишине приходили мысли о всяком разном, от смысла жизни до гениальных идей, которым не суждено было сбыться. Когда сердце билось в какой-то иррациональной надежде на неожиданное чудо, а потом оставалось лишь разочаровываться, потому что чудо не случалось. Никогда.       Шастун понял, что он немного замечтался, потому что поезд двинулся, а сам он опять полетел куда-то, снова потеряв опору.       На этот раз парень упал на пол прямо рядом с единственным не спящим человеком в вагоне. Подняв глаза, сначала Антон увидел книгу, «Белые ночи» Достоевского («Вот же человек патриотическую литературу читает», — усмехнулся про себя студент), а потом уже самого человека.       Это был какой-то чёртов аристократ. Первым, что заметил Шастун, были глаза этого человека — удивительно голубые. Потом Антон увидел очки на каких-то верёвочках, а потом смотреть было уже невежливо, а само нахождение на полу становилось откровенно неловким. Поэтому студент быстро поднялся, неестественно отряхнулся и плюхнулся как раз рядом с этим… графом?       Равномерно стучал поезд, время текло уже совсем незаметно, особенно учитывая то, что узнать его парень уже не мог. Поэтому Антон устроился поудобнее на жёстком кожаном сидении и начал смотреть в окно. Мимо неслись лампы, рассекающие темноту своим светом. Шастун опять начал засыпать, и сейчас уже ничего не могло ему помешать. Перед глазами плыла гирлянда и её теплое мерцание, рекламные плакатики и двери, образы с учёбы и с работы, записи в тетрадях и однокурсники… Дремота подкралась одновременно незаметно и быстро. Студент склонил голову себе на плечо и забылся тяжёлым сном, полным неясных и мутных видений. ***       Разбудил его резкий и неожиданный толчок. Шастун спросонья в очередной раз потерял ориентацию в пространстве и снова упал, только на этот раз уже не вперёд, а вбок. Приняв более-менее вертикальное положение, Антон попытался понять, что произошло, потому что, во-первых, остановка была неожиданной и смазанной, а во-вторых, в окна были видны вовсе не станции, а всё те же лампы, только почему-то потухшие, и тёмные стены. В вагоне было уже совсем тускло, и самым ярким источником света была гирлянда. Все люди ушли, и рядом остался только любитель Достоевского. Он тоже озирался, отложив книгу, но почему-то быстро успокоился и снова взялся за чтение.       Шастун искренне позавидовал спокойствию своего попутчика. Внутри студента медленно, но верно появлялись панические настроения. Не то, чтобы Антон был трусом, но была одна вещь, которая страшила его больше всего на свете — неопределённость. Что случилось? На пути упал человек? Случилась авария? Какие-то проблемы с рельсами? Он не знал, и именно поэтому начал ощутимо трястись. Ему очень сейчас нужно было хоть какое-то общество, чтобы развеять страхи, ну или хотя бы забыть о них.       Парень с надеждой уставился на единственного человека, который сейчас мог помочь ему снять стресс. Тот почувствовал на себе долгий взгляд, недовольно выдохнул и снова отложил книгу, обратив свои удивительно голубые глаза на нахохлившегося Антона. — Мне, конечно, приятно такое пристальное внимание к моей скромной персоне, но что вы хотите? Вы смотрите на меня уже минуту, а то и больше, — язвительно и одновременно устало начал разговор мужчина.       Антон растерялся. Не зная, что ответить, он на автомате выпалил: — Поговорите со мной, пожалуйста… Я… — По вам видно, что вы очень напуганы. Вас напрягает то, что поезд так резко остановился? — Ну… — неловко выдавил из себя Шастун. — вообще, да. И можете обращаться ко мне на «ты»? А то мне так ещё страшнее… — Ну хорошо, друг мой родной, я буду обращаться к тебе так, как ты захочешь. Какую тему ты хочешь выбрать? Я готов к разговору, ведь книга уже закончилась, а телефон у меня по удивительному стечению обстоятельств разрядился. — У вас тоже? — удивлённо выдохнул Антон. — Какое же совпадение. Мы одни сидим в вагоне, застрявшем где-то в петербургском метро, и у нас обоих разряжены в ноль телефоны. Бывают же… удачные случаи.       Парень снова почувствовал, как по спине ползёт липкий омерзительный холодок. Тема для разговора была просто необходима, чтобы хоть как-то отвлечь собственное внимание от страха. И первым, что пришло в голову Шастуна, конечно же была книга. — А что за произведение вы вообще читаете? Просто то ли я не помню его, то ли не читал, когда проходил, то ли попросту не изучал его в школе. Про что эта книга? — Вы серьёзно не читали «Белые ночи»? — удивлённо поднял брови собеседник. — Я думал, что оно обязательное в школьной программе. — Ну, как видите, не читал. Я вообще никогда не читал Достоевского… — смущённо отвёл взгляд Шастун. Ему почему-то резко стало стыдно за то, что он за свою жизнь ознакомился с очень маленьким количеством книг. Впервые в жизни Антон почувствовал себя необразованным. — Ну хорошо, тогда я тебе расскажу, про что здесь. Можешь, если мои объяснения увлекут тебя, и сам прочитать. Только не думай сейчас, что ты слишком глупый или что-то вроде того. Поверь, не знать чего-то абсолютно нормально, а количество прочитанных книг никак не влияет на твой ум.       Студент с интересом снова обратил взгляд на собеседника и подвинулся ближе к нему. В застрявшем вагоне стало немного уютнее и уже не так страшно. — А чтобы начать, мне хочется узнать твоё имя. Не обращаться же к тебе только на «ты» и всё? — Я — Антон! — с готовностью отозвался парень. — А вас как зовут? — Да как только не зовут, — усмехнулся в ответ «граф». От студента не укрылось, как в его глазах мелькнула вспышка скрытности или какой-то брезгливости. Мужчина нервно выдохнул и продолжил, — но ты можешь называть меня Арсений. Или Арсений Сергеевич, потому что это и есть моё настоящее имя. Так вот, устраивайся поудобнее, я так-то начинаю рассказ. И, кстати, я только сейчас вспомнил… Хочешь что-нибудь от стресса? — Давайте!       Арсений вытащил из кармана куртки конфетку и протянул её удивлённому Шастуну. Тот послушно принял её и начал вертеть в руках. Вроде обычная, фантик синий, а сами конфеты были очень вкусными — «космос», как-никак, но почему-то принимать её было безумно неловко. Несмотря на противоречивые эмоции, Антон всё же снял со сладости обёртку, запихал шоколадку в рот и начал рассасывать её. Парень всегда так делал с подобными конфетками, чтобы растянуть удовольствие на подольше.       Собеседник взглянул на Шастуна, удостоверился, что тот уже не отвлекается, и начал. — «Белые ночи» — на самом деле короткая книга. Там рассказывается о мечтателе, который одинок из-за своего характера, и о девушке, озарившей его жизнь на несколько белых ночей. Мечтатель и Настенька — так зовут девушку — полностью раскрываются друг другу и строят планы вместе, но, поверь, не все так радужно. После ночей всегда наступает утро, и в этой книге оно не представляет ничего хорошего. — С наступлением утра пропадает вся магия ночи? — попытался предположить Антон. — Ты догадался. Утром Настенька, как видение или сон, уходит из жизни героя. Но он не ненавидит её за это. Мечтатель уверен, что девушка — тот смысл существования и те секунды счастья, ради которых не жалко и прожить всю жизнь. — Как красиво и… грустно, — выдохнул Антон. — И всё так коротко? — Ну да, а ты чего ждал? Белые ночи, в конце концов, сами по себе коротки.       Шастун в ответ только вздохнул и отвернулся. Лампочки гирлянды мягко мерцали, и парень неожиданно вспомнил, что сейчас тоже белые ночи. Что, если он, как и мечтатель из той книжки, встретит счастье всей своей жизни тогда, когда совсем не ждал этого, а потом так же неожиданно потеряет его? Это было бы… Романтично на самом деле. Но где судьба, а где сам Антон? Верно, на разных планетах. И именно поэтому ему вообще ничего не светит.       Студент украдкой взглянул на Арсения. Тот сидел, сложив руки на груди и склонив голову, и о чём-то думал. Судя по его лицу, мысли были печальными или тяжёлыми. Грустить в тишине Антон не любил, так что придвинулся к своему собеседнику ещё ближе и потряс его за руку. Мужчина тряхнул головой и обратил взгляд, из которого ещё не исчезла какая-то меланхолия. — Слушай, Арсений, а давай хотя бы познакомимся лучше? Вдруг мы ещё встретимся? — предложил Шастун. — Если вам некомфортно сразу откровенничать, то давайте я расскажу о себе первый, мне не тяжело. Кстати, мне как к вам… тебе… обращаться? На «вы» или на «ты»? — Давай познакомимся тогда, всё равно делать нечего. Очевидно, в метро пропало электричество, и пока починят его, пока пустят ток… Час точно пройдёт. А если отвечать на твой вопрос, то мне в общем-то без разницы. Думаю, мы уже в такой ситуации, когда лучше даже на «ты». — Хорошо! — отозвался Антон. — Так вот, думаю, стоит начать рассказ о моей скучнейшей биографии с того, что я вообще не из Питера, да и думаю, что оно очевидно. Мне вообще до Петра творенья пол суток на поезде, потому что я из Воронежа. Вот свезло хорошо сдать экзамены и поступить в почти столицу. А вы из какого города? Наверное, коренной петербуржец? — Все почему-то так думают, — картинно закатил глаза Арсений. — Но от моей родины до Петербурга ещё дальше, чем тебе. Мой родной город — Омск. — Ты из… Сибири? Это очень неожиданно на самом деле. При взгляде на тебя первой приходит мысль, что ты не просто живёшь в этом городе всю жизнь, а ещё и имеешь родственные связи с какими-нибудь князьями или там графами, причём самыми знатными из возможных. — Я польщён, но реальность слишком прозаична. Я всего лишь переехал сюда за лучшей жизнью и большим полем работы, но вроде и работаю, и само моё занятие мне нравится очень, но постоянно какое-то разочарование. — У тебя тоже? — удивлённо округлил глаза Шастун. — Да. Тебе кажется, что с переездом в столицу или почти столицу изменится твоя жизнь уже кардинально, а в итоге жизнь остаётся такой же, просто в другом месте и с другими людьми. — А ещё часто появляется чувство прохеренной молодости. Я вроде даже не доучился, а уже такое ощущение, что я потратил жизнь не на то. Вот честно, приехав в Питер, я думал, что изменится всё. У меня будут новые друзья, может девушка появится, вот всё такое. А что в итоге? В итоге девушки у меня как нет, так и не было, а все друзья остались в Воронеже. Так что ночами я не сплю, а переживаю экзистенциальный кризис… Да… — Как же я тебя понимаю…       Арсений снял очки и устало улыбнулся. Голубые глаза, уже ничем не закрытые, сверкнули двумя немного тусклыми звёздами. До Антона в слоу-мо доходило, как собеседник трясет головой, пытаясь поправить волосы. Студента резко накрыло осознание того, что он впервые в жизни видит настолько красивого человека. Осознание это было неожиданным и отвратительным. Его надо было побыстрее скрыть его и не дать мужчине заметить, насколько очевидно Шастун на него пялится. Поэтому парень поспешил задать следующий вопрос. —А ты вообще кем работаешь? Как ты хотел расширить поле работы? Я вот на экономике на информатика учусь. — Попробуй угадать, — усмехнулся Арсений. — Интересно послушать твои идеи. — Ну… Вообще ты похож на молодого модного учителя, по которому сохнут все старшеклассницы. Именно, ты безумно похож на учителя ээээ… французского, потому что это самый аристократичный язык. — Предположение очень необычное, — тепло и мягко отозвался собеседник, — хотя я и французский знаю. На самом деле я актёр. — Актёр? — удивился Антон. — Тебе очень подходит кстати, ты… как раз такой красивый, как надо быть актёру… Забудьте… — разволновался парень. — Да ничего, просто сочту это за комплимент.       После этих слов воцарилось неловкое молчание. Антон хотел убить себя за только что сказанное, Арсений улыбался и машинально листал книгу, которая всё ещё была у него в руках.       Поезд всё ещё не шёл, так и остановившись где-то в тоннеле. Но Антон больше не волновался, потому что он был не один. Постепенно молчание перетекало из неловкого в уютное. Время текло, как песок в часах. Парень уже снова начал срубаться, но теперь уже «граф» решил нарушить тишину и тихо кашлянул.       Шастун поднял растрёпанную голову и уставился на Арсения заспанными глазами. Тот в свою очередь обратил свои удивительные голубые глаза на Антона. Собеседники просто смотрели друг на друга. Гирлянда начала моргать, оставляя острейшее желание сорвать её с окна к чертовой матери.       Через какое-то время «графу» надоело играть в гляделки и он заговорил. — Антон, я вижу, что у тебя слипаются глаза. Давай я не буду тебе мешать поспать, а лучше помогу заснуть. Книга-то у меня всё ещё в руках.       Парень недоверчиво взглянул на Арсения, но подсел ещё ближе и приготовился слушать. Мужчина открыл «Белые ночи» на самой первой странице, и начал читать. — Была чудная ночь, такая ночь, которая разве только и может быть тогда, когда мы молоды, любезный читатель. Небо было такое звездное, такое светлое небо, что взглянув на него, невольно нужно было спросить себя: «неужели же могут жить под таким небом разные сердитые и капризные люди?»       Приятный, окутывающий со всех сторон голос Арсения завораживал Антона. Тот долгое время сидел, просто наслаждаясь голосом своего товарища по несчастью, но со временем мерные и даже ласкающие интонации брали верх над желанием дослушать до конца, и Антон сам не заметил, как опять засыпает, склонив голову на плечо актёра. В какой-то момент всё попросту исчезло, а Шастун провалился в глубокий и спокойный сон, слушая историю мечтателя и Настеньки.       Антону снова грезились в полусне какие-то смутные картины. Но они уже были светлыми и умиротворяющими. Вот мечтатель говорит с домами и улыбается им, вот улыбается его собеседник, глядя, как студент засыпает…       Он уже не видел, как Арсений гладит его по плечу и старается поправить на нём куртку так, чтобы было теплее. ***       Антон спал крепко и спокойно, но всё равно быстро проснулся. Сейчас уже от того, что актёр аккуратно тряс его за плечо, пытаясь разбудить. Шастун недовольно приоткрыл глаза и попытался оглядеться.       Первое, что он почувствовал, даже не осмотревшись толком, было движение. Очевидно, ток всё же наладили, а метро наконец-то заработало.       Лампы снова мелькали за окнами, а вагон был наполнен мерзковатым, мёртвым светом начавшего работать освещения в вагоне.       Пусть и было светлее, Антон всё равно почувствовал, что с одной лишь мигающей гирляндой было в разы уютнее. Сейчас всё казалось неживым и будто бы доживающим свои часы. Отчётливо понималось, что это — последнее метро, день наверняка закончится, и всё будет как всегда. Магия темноты и тёплого света уступила место скучной рациональности расписаний и голубого свечения штатных ламп.       Пока парень озирался, он уже успел проснуться и уже во второй раз за эту бесконечную поездку… домой? обратить заспанные глаза на Арсения. — Ты хочешь узнать, почему я тебя разбудил? Все просто, поезд пошёл, и я решил поднять тебя, чтобы ты случайно не пропустил свою станцию. Я же не знаю, куда тебе ехать. Может, следующая — твоя? — А где мы вообще? — сонно поинтересовался Шастун. — На Электросиле. Вот только что проехали. — Куда вы вообще? Где вам выходить там, я не знаю… — Вообще… — замялся Арсений. — Моя станция — «Фрунзенская». Но дома меня всё равно никто не ждёт, а ты очень приятный молодой человек… И ещё… Я уже её пропустил, потому что боялся будить себя. Ты не против, если я доеду с тобой, чтобы хоть немного разнообразить свою жизнь? — Что ты, — Антон лихорадочно покраснел, — совсем не против! Хоть до дома доведите, я только за буду! — Как ты воодушевился… — тепло улыбнулся актёр. — А до куда нам добираться хотя бы? — До предпоследней, до Звёздной. Думаю, нам пока можно не торопиться. Мы будем о чём-нибудь говорить или просто будем сидеть и молчать? — Полагаю, что мы можем и насладиться тишиной и… звуками метро. Мы за сегодня уже успели достаточно наговориться, так что и тишина нам не повредит. Антон, поверь, молчать иногда во много раз уютнее, чем говорить. В конце концов, есть язык жестов, психологический или же… — Арсений усмехнулся, — я умею показывать руками буквы русского и латинского алфавита. Но думаю, что лучше всего сейчас просто покайфовать от молчания в компании хорошего человека.       Антон покорно кивнул. Свет ламп сливался в одну бледную полосу. Колёса мерно постукивали. Актёр был преступно красив, и парень не мог оторвать от него взгляд. Арсений вроде бы не замечал, что на него смотрят, но Шастун всё равно волновался, что окажется в неловком положении. Оправдываться перед мужчиной старше тебя за то, что ты на него подозрительно влюблённо зыришь — так себе перспектива, если честно.       Парень схватил сумку, обнял её и уставился в пол. Так он хотя бы мог не видеть лицо актёра и не отвлекаться на него. Согнувшись чуть ли не пополам, Антон смотрел вниз и постепенно углублялся в собственные мысли.       Антон опомнился и вернулся в реальность только тогда, когда Арсений уже во второй раз за последние несколько часов затряс его за плечо. Шастун почувствовал на плече тёплую руку и чуть ли не подскочил от неожиданности. — Тише, тише, не пугайся ты так, — попытался успокоить его актёр. — Я просто хотел тебя отвлечь, потому что следующая станция — твоя, а значит, и моя. Наша. Так что я бы стал уже собираться выходить. Давай, мечтатель, не задерживайся, а то выйдем где-нибудь уже совсем на окраинах и будем шастать ночью чёрт знает где.       Студент резко поднялся на ноги. В глазах мгновенно потемнело, а мир пополз куда-то влево и вниз. В голове Антона пронеслось: «Сегодня я только и делаю, что засыпаю и теряю ориентацию, причём второе в обоих смыслах…»       На этот раз Шастун упал назад. Но не долетел до пола — его подхватили за талию. Антон буквально почувствовал, как его в полувисячем состоянии удерживают, не давая упасть до конца. И ведь вес парня, по сути болтающегося в воздухе и не переносящего никуда центр тяжести, полностью приходился на руки Арсения, а тот держал студента как ни в чём не бывало. У него даже почти не тряслись руки…       Антон не хотел подниматься. Лучше бы он так и висел на руках актёра, чувствуя его тепло… Боже, о чём он думает, надо вставать нахуй и не утруждать человека…       Студент ухватился за поручень и резко принял вертикальное положение. Конечно, он опять пошатнулся, но на этот раз уже устоял. В глаза Арсению Шастун сейчас хотел смотреть меньше всего. Они бы ещё больше свели его с ума своей удивительной голубизной и глубиной. А надо было держать себя в руках.       Наконец замелькал белый кафель станции, а поезд замедлил ход. В какой-то момент он остановился, механический голос объявил, что пассажиры прибыли на «Звёздную», и двери раскрылись. И Антон, и Арсений поспешили выйти из вагона. — Наконец-то мы попрощались с местом нашего заточения! — усмехнулся актёр. — Да, сразу как-то и легче дышать стало, и мир в глазах похорошел…       Пустой поезд отъехал от станции и направился на последний пункт своего пути.       Антон проводил его глазами и быстро закинул на плечо сумку, которую безмолвно протянул ему собеседник. Почему-то Шастун ни капли не удивился, что самый важный предмет в его жизни оказался именно в руках Арсения.       Парень быстрым шагом направился к эскалаторам. Родные металлические звёздочки в оформлении станции одновременно радовали глаз и нагоняли тоску своей излишней футуристичностью.       Эскалатор медленно поднимал двух людей вверх. Арсений оглядывался, очевидно, пытаясь запомнить места, в которых он бывал в первый раз. Антон снова задумался. Думал он, конечно же, об актёре. Сказать ли ему о своей симпатии и слишком прогрессирующей мимолётной влюблённости? А если сказать, какая у него будет реакция? А если говорить, то как? И что делать, если его, например, решат ударить за такое признание?       Слишком много вопросов, и на каждый Шастун не знал ни одного варианта ответа. Всё было слишком тяжело и сложно, и со всем надо было разбираться. Или не разбираться и как всегда не сказать человеку о своих чувствах, утопив их внутри себя.       Погружённый в мысли, Антон не заметил, как вышел на улицу и вывел туда же Арсения. Парень почувствовал изменения только тогда, когда в его лёгкие ударил свежий и прохладный ночной воздух, а перед глазами стало одновременно светло и темновато.       Шастун обратил взгляд на небо, пытаясь привыкнуть к новому освещению. За ним последовал и актёр.       В Петербурге царили белые ночи. Луна была видна на практически голубом небе, облака светились даже тепло, а не как обычно холодно.       Причем даже здесь, далеко от центра города, все хотели насладиться белыми ночами. Из окон дома напротив станции высовывались несколько людей. Какая-то девушка сидела на подоконнике с настежь распахнутым окном и играла на гитаре. Но в то время, пока Антон и Арсений любовались небом, все почему-то исчезли. Даже редкие ошалевшие птицы прекратили петь, и наступила почти полная тишина.       Шастун налюбовался природой и теперь украдкой смотрел на Арсения. В глазах мужчины отражалось небо, и от этого казалось, что ничего более голубого на свете не существует, чем глаза актёра. Его профиль был чётко виден на фоне чистоты небосвода, и Антон мог заметить несколько родинок на щеках жертвы своей влюбчивости. Вот же блять, кажется, что внешность этого мужчины идеальна, да и… всё в нем ахуенно.       В какой-то момент Арсений всё же отвлёкся и перевёл взгляд на Антона, который мгновенно засмущался. — Ну что, мечтатель, друг мой родной, пора ли нам прощаться? Ты пойдёшь до дома, а я, наверное, погуляю по ночному Петербургу. Сегодня луна что-то невероятно красивая… — с улыбкой поправил очки мужчина. — А почему вы не хотите оставаться со мной? — выдавил из себя Шастун. — Вам не нравится моё общество? — Да вот как раз наоборот и нравится, вот только я думаю, что тебе некомфортно со мной. Ты какой-то зажатый, мне кажется. — Я… Я…       Антон затормозил. Все его чувства перемешались, и он не знал, что говорить уже во второй раз за день. Мысли неслись всё те же. Сердце хотелось попросту залить кипятком и не думать о нём. Перед глазами нёсся какой-то калейдоскоп из Арсения. Из его улыбок, голоса, и, разумеется, глаз. Они буквально смотрели в душу, и это одно вызывало целую бурю эмоций и бабочки в животе. На задворках сознания появилась одна чёткая фраза, вырывающаяся из общей мешанины. В голове Шастуна всплыло: " Антон, жизнь, понимаешь, одна. Надо прожить её так, чтобы в конце сказали «ВОУ»!»       И студент поддался своим мыслям. Ярко — значит ярко. И первое, что пришло ему в голову…       Антон закрыл глаза, немного склонил голову и поцеловал Арсения. Глупо, неловко и вообще не имея опыта. Едва касаясь его губ, скорее даже просто прижимаясь к ним. Бабочки в животе устроили настоящее шоу, а голова окончательно перестала соображать. Даже такое простое прикосновение заставляло его сердце биться так, будто это тахикардия.       Сквозь какую-то пелену Шастун почувствовал, как его обнимают за талию и аккуратно, едва ли не невесомо, отвечают на поцелуй. Опыта у Арсения были однозначно больше, так что Антон позволил ему вести инициативу, обмякнув в объятиях актёра и закинув свои руки ему за плечи.       Их губы соприкасались, и каждое прикосновение было непохоже на другое. Со временем Арсений углубил поцелуй, а Антон густо покраснел и зажмурился, но всё равно попытался ответить.       В какой-то момент актёр оторвался от Шастуна, и тот остался стоять один: смешной, покрасневший, тяжело дышащий, с широко распахнутыми глазами и припухшими губами. Парень выглядел виновато и одновременно очень удивлённо. — Что это было? — Антон чувствовал себя идиотом. — Судя по всему, твой первый в жизни поцелуй, — отозвался Арсений, стоя к студенту спиной. — Пиздец…       Парень вытащил из кармана пачку сигарет и засунул одну в рот. Защёлкал зажигалкой и нервно затянулся. Обстановка была такой, что ему определённо надо было покурить, чтобы немного успокоиться.       Актёр развернулся к Антону, желая что-то ему сказать, но удивлённо округлил свои глаза, из-за чего они стали казаться ещё ярче. — Так ты куришь?.. — Да, а что? — занервничал Шастун. Зажигалка в его руках заметно тряслась, да и сам парень выглядел так, будто пережил величайшее потрясение в своей короткой жизни. — Оказывается поговорки врут… Целоваться с курящим человеком — вовсе не облизывать пепельницу. Или же я чего-то не почувствовал. — усмехнулся Арсений. — То есть первое, что ты сказал, после того, как засосался с каким-то левым человеком из метро — это то, что поцелуй был не похож на облизывание пепельницы? — Ну да. А если ты хочешь узнать моё мнение о поцелуе и тебе, то мне очень понравилось. Честно. Я никогда, наверное, не получал такого удовольствия от простого касания губами. И ещё… — То есть… Ты не злишься на меня? Я думал, что ты меня ударишь, оттолкнёшь и наорёшь… — Да нет, что ты! Ты очень приятный молодой человек, и, думаю, нам точно стоит продолжить наше знакомство. Так вот, что насчёт твоего имени с фамилией и телефона? Мне однозначно надо найти тебя в соцсетях. — Моя фамилия — Шастун. А что до телефона, то я его не помню. Фамилия у меня не шибко частая, так что, скорее всего, ты меня и так найдёшь, а телефон я там скажу. Проводите меня до дома? — неловко прошептал Антон, обратив полный надежды взгляд на актёра. — Что за вопросы, Антошенька? Конечно же провожу. Только давай постоим ещё здесь и посмотрим на белые ночи.       Шастун смущённо кивнул и подошёл к Арсению. Тот обнял Антона за талию и крепко прижал к себе. Луна на небе стала ещё более красивой.