Цвет Хёна

      Усталость и внутреннее опустошение выгнали Хёнджина с кухни, где Чанбин привычно безуспешно пытался завести разговор, сначала в спальню, смазывающуюся в единое серое пятно, а потом и на холодный балкон. Маленькая личная студия давила на сознание своей черно-белостью, хотя он отлично помнил, как красил стены в зелёный, вносил с Чанбином стол из опилок, оклеенный песочного цвета шпоном. Помнит, как отмывал от краски линолеум, имитирующий тёмно-рыжеватую древесину. Но истощённое бесконечными интервью и репетициями сознание упорно воспринимало все в оттенках серого. Даже собственные руки, торчащие из красной толстовки, виделись серебряным пятном под асфальтовым покрывалом. Во всей этой мешанине серого жаждущий цвета взгляд зацепился за едва заметное пятно.       Кисть на доске-органайзере, которую Хёнджин забыл вовремя промыть, впитала в себя зелёный пигмент, и не отдала краску даже после вымачивания в растворителе. Теперь приглушённый цвет пигмента стал для Хёнджина оазисом в пустыне выматывающей серости.       Он протянул удручающе светлую серую руку к чуть более тёмному шкафу и достал из него разнотонную коробку красок. Приглушенные, словно в палитру серого добавили по капле цвета, тюбики ласкали взгляд. Едва ли по ним можно было представить, как сложится картина, но тюбики были подписаны, так что Хёнджин руководствовался скорее логикой и привычкой, нежели восприятием.       Быстрый набросок цветка на акварельной бумаге дался ему нелегко, но стоило взять воду и кисти, он озадаченно замер.       Основным цветом стебля надо выбрать изумрудно-зелёную, жёлто-зелёную или, может, салатовую? Есть ещё просто зелёная, но, насколько Хёнджин помнил, она имела слегка землистый оттенок. Как потом показать, что цветок залит нежным золотистым солнечным светом?       Пришлось поставить в углу листа точку кадмия жёлтого среднего, чтобы мысленно отбрасывать от него на цветок жёлтый свет солнца. Точка мазка солнца казалась блеклой и унылой, похожей скорее на сепию или умбру. Но Хёнджин не терял надежды, что всё в итоге получится не так уж плохо.       Зелёная акварель заняла своё место на стебле, уступая его белизне бумаги и изумрудно-зелёной на кончиках листьев и бликах. Жёлто-зелёная выделила нежные не раскрывшиеся почки у основания листьев.       Проморгавшись, Хёнджин угрюмо уставился на лист. Монохромный стебель с лёгкими намёками цвета раздражал, но на фоне совершенно бесцветного мира был лучиком надежды.       Капли алой акварели расцвели в сердцевине цветка уже ярче, переход к карминовым кончикам внутренних лепестков Хёнджин смог распознать не только по тону, но и по цвету.       От рисования его отвлёк скрежет по стеклу. Дёрнувшийся от неожиданности Хёнджин едва не выронил кисть прямо на рисунок, но повезло. Из комнаты на него слегка жутковато пялился Минхо, скребущийся ногтями о стекло. Довольный произведённым эффектом, Минхо улыбнулся, открыл дверь и прошёл на балкон.       — Как успехи? — Не особо дожидаясь, когда Хёнджин отложит кисть в сторону, Минхо встал у него за спиной, склоняясь к рисунку, и принялся как бы между делом болезненно разминать пальцами скукоженные плечи.       — Сегодня идёт слабо, — Хёнджин отвечал с придыханием и ощутимым шипением от боли. — Чего припёрся?       — Пошли поедим.       — Не хочу.       — А вот и хочешь, — Минхо заявил безапелляционно. — Ты с утра ничего не ел.       — Чанбин сдал? — Хёнджин откинулся в кресле, глядя на подбородок Минхо снизу. — У тебя козюля в носу присохла. На одной волосинке болтается.       Минхо в ответ фыркнул, от чего Хёнджин вскочил как ужаленный, прыгая и пытаясь смахнуть с себя предполагаемо упавшую на него козюлину.       Минхо был явно слишком доволен полученным эффектом.       — Нет. Тебя сдали пустой холодильник и мусорное ведро. Там упаковки из доставок, которые ты всегда отказываешься кушать. Пошли в Макдональдс?       Хёнджин замер, вглядываясь в черно-белое лицо друга и насыщенно карие глубокие глаза. Он всегда появляется без спросу, когда нужен.       — Хорошо. Подожди минут пять у Чанбина, мне надо переодеться, а он от нехватки внимания только что не воет.              На улице было прохладно, поэтому оба прятали вечно ледяные руки в перчатках и карманах. Темень ночи прорезали белоснежные огни фонарей и мерцающие вывески магазинов и кафе.       — Ты снова насолил Сынмину? — Вопрос Минхо вывел Хёнджина из очередного глубокого погружения в задумчивость ни о чём. — Он сегодня на интервью тебя всего истыкал.       — М-мм? Да нет вроде, — Хёнджин удивлённо вскинул взгляд на Минхо, уткнулся обратно под ноги и умолк, словно вспоминая, что сегодня вообще было, и что из того, что было, было сегодня, — просто умыкнул его лимонад, пока Нуна его красила.       Минхо присвистнул.       — Да ты легко отделался.       Снова повисло молчание.       Гравийная дорожка парка тихо шуршала под ногами, оставаясь позади метр за метром. Такая же серая, как весь мир кругом. Весь мир кроме хитро прищуренных глаз Минхо.       Глядя на молчаливого, нахохленного тонсена, Минхо поджал губы, а потом расплылся в хитрой, не предвещающей ничего хорошего улыбке.       Он снял левую перчатку, сунул в правый карман, а голую ладонь— в правый карман Хёнджина. Младший от такой наглости опешил, встал как вкопанный и вперился сердито-растерянным взглядом в лицо Минхо.       — Тут занято вообще-то!       — Ага, — самодовольно протянул Минхо, — моей рукой. Зато тут, — он вильнул бедром, намекая на своей карман, — совершенно свободно.       Хёнджин смотрел, как по черно-белому лицу Минхо расплывается розовый румянец, а растянутые в улыбке губы напитываются ярким цветом.       Почему бы и не подыграть? Для него ж стараются.       Хёнджин переложил руку из своего кармана в карман Минхо, оказавшийся теплее: весь утеплитель располагался поверх. Они дружно возобновили движение, но, не сделав и пяти шагов, синхронно взвизгнули, подпрыгнули, отскочили друг от друга подальше и согнулись в три погибели, пытаясь отдышаться.       Гениальная идея тяпнуть друга за живот посетила их светлые головы одновременно и так же одновременно была реализована. В итоге оба, едва сдерживая смех, сердито дулись, потирая пострадавшие от щипания животы.       Отсмеявшись, они возобновили движение.       — У тебя кстати карман дырявый.       — Я знаю, — Хёнджин мечтательно устремил взгляд вдаль, к белой луне и серому небосводу, лишённому звёзд огнями города. — Буду в отпуске, мама зашьёт.       — Ты серьёзно? — Минхо от удивления даже остановился на секунду. — Ты живёшь в общаге пять лет, а до сих пор не научился штопать? Я со средней школы сам все носки починял.       — Я тоже сам могу, — Хёнджин с лёгкой улыбкой обернулся к Минхо, наслаждаясь его ласкающим глаза румянцем. — Но я заметил, что родителям важно, чтобы их взрослый сын иногда оставался их маленьким сыночком, нуждающимся в заботе и защите. Мне до сих пор иногда папа голову моет, — даже не глядя, Хёнджин уловил недоумение Минхо и продолжил. — Пока я был мелкий, папа купал меня чаще, чем мама. Ему очень нравился запах моих волос, и даже сейчас после всех окрашиваний, ему всё равно приятно возиться с моими волосами. Это очень доверительные моменты для нас.       Хёнджин чувствовал, как от смущения горят щеки, но даже не сомневался, Минхо не станет дразниться или припоминать такою информацию.       — Это необычно, но здорово, когда отец так много времени проводит с ребёнком и не стесняется тактильности, даже когда ребёнок вырос, — Минхо замедляет шаг, чтобы темп движения не конфликтовал с настроением беседы. — Странно, что при всём этом ты вырос таким не тактильным.       — Я не совсем не тактильный! — Хёнджин возмутился. — Я избирательно тактильный, это огромная разница. И вообще! Чья бы корова мычала. Сам у Ликса чуть не мурчишь, а у Чана с боем вырываешься.       — Так и они две огромные разницы! Феликс сначала оценит настроение, приблизится, по реакции поймёт, можно или нельзя, и только потом лезет. А Чан как ребёнок, который с воплем "Кииисяа" несётся, сшибая всё на своём пути и стискивая несчастное животное в объятиях, пока из него глаза не выдавятся.       — То есть, ты подтверждаешь своё сходство с котом? — Ехидно переспросил Хёнджин, выборочно акцентируя внимание на нужном.       — Тьфу на тебя, жопа ты изворотливая! — Минхо "обиженно" боднул Хёнджина локтем.       Пару минут шли молча. Каждый думал о своём и подбирал новую тему для разговора. Но вывеска Макдональдса возникла перед ними раньше хорошей темы. Внутри было тепло, играла навязчиво весёлая музыка, смесь вкусных запахов манила, но монохромный зал расстроил Хёнджина. Спросив, что хочет Хёнджин, Минхо оставил младшего у свободного столика и нырнул в толпу у касс.       Чёрно-белая гудящая толпа посетителей несколько портила Хёнджину настроение, но не аппетит. Он бы предпочёл получить заветную еду и уйти кушать куда-то, где нет людей. Скрывшись от мира в смартфоне, загородившись капюшоном, Хёнджин бездумно скролил ленту новостей. Ни слова, ни фото не цеплялись за уставшее сознание, и Хёнджин постоянно вскидывался, вглядываясь в столпотворение у касс в надежде увидеть Минхо.       Наконец он увидел старшего, гордо несущего добычу в бумажных пакетах. Минхо кивнул на выход, и Хёнджин с облегчённым вздохом устремился на улицу.       — Открой рот, закрой глаза, — отойдя буквально на десять метров, Минхо скомандовал старую добрую детскую фразу.       Очарованный восхитительным запахом, исходящим из пакетов, Хёнджин незамедлительно послушался, в предвкушении потирая друг о друга руки. Чарующий запах жаренной курочки ударил в нос за секунду до того, как язык ощутил шершавую панировку, а зубы сомкнулись на сочном нагетсе.       — Свежие. Их только-только дожарили, — не скрывая довольства, Минхо, комментировал, пока Хёнджин, прикрыв от удовольствия глаза и постанывая, жевал обжигающе горячий кусочек курицы.       Наконец Хёнджин сглотнул и открыл глаза. Полностью цветной Минхо в бесцветной одежде терпеливо держал в руке вторую половинку его нагетса. Насыщенно желтовато-оранжевую половинку нагетса с нежно розоватой сердцевиной.       — Спасибо! — Хёнджин тепло улыбнулся и губами забрал кусочек из рук Минхо, принимаясь с наслаждением пережёвывать.       Минхо отдал Хёнджину один пакет и нырнул во второй, принимаясь таскать оттуда свои нагетсы. Дружно жуя и почавкивая они отправились дальше. Только когда нагетсы кончились, а картошка заметно убавила в весе, Хёнджин заподозрил, что идут они не домой. Точнее домой, но не к нему, а к Минхо. Впрочем, веских оснований для недовольства у него не было.       До кухни дотянули только бургеры. Ароматные огромные бургеры в цветастой бумаге.       — Мой руки и садись, я пока налью лимонад, — Минхо, успевший помыть руки, пока Хенджин возился с обувью, выдал указания и скрылся на кухне, отобрав остатки еды и кучу пустой упаковки.       Хёнджин взбил душистое нежно-розовое мыло в густую пену, едва удержался, чтобы не сдуть её на зеркало, тщательно сполоснул и вытер о до раздражения жизнерадостно-жёлтое полотенце со Спанч-Бобом.       Проходя мимо комнаты Феликса, Хёнджин услышал из-за двери раскатистое приветствие, адресованное явно ему, а в дверях кухни едва не впечатался в сонного Чонина со стаканом воды. Младший вяло поздоровался и побрёл в свою спальню, шаркая синими тапочками, то и дело цепляющими сползающие всё ниже и ниже пижамные штаны.       Стол уже был сервирован. На белоснежных тарелках лежали чудом всё ещё тёплые ароматные гамбургеры. Прозрачные стаканы были пусты, но рядом стояла закрытая полторашка с лиловой этикеткой.       — Вау! Как ты узнал, что я обожаю этот лимонад! — Хёнджин моментально оживился при виде бутылки. — Его же продают всего в паре магазинов города.       — Я заметил, в какой восторг ты пришёл, когда мы заглянули в тот полуподвальный магазинчик за мороженным, а ушли с тремя бутылками газировки. Решил, будет не лишним иметь запас на случай твоего визита.       — Хён, спасибо! Ты чудо! — Хёнджин благодарно боднул Минхо плечом, уселся за стол и, высунув от довольства кончик языка, принялся вскрывать и разливать лимонад.       Минхо сел рядом и, тепло глядя на счастливого младшего, развернул бумагу своего бургера. Воздух наполнился горячим ароматом мяса, овощей и соуса, освежающей прохладой винограда. Чокнувшись стаканами с прозрачной жидкостью, юноши с довольным стоном вгрызлись в булочки. За ленивой беседой в желудки перекочевали габрургеры и четыре стакана газировки. Пока Минхо убирал посуду и пустую упаковку, Хёнджин закрыл лимонад, любовно погладил заметно полегчавшую бутылку и спрятал её в холодильник.       Позже парни завалились на кровать Минхо. Хозяин комнаты гостеприимно включил телевизор чтобы развлечь гостя, но в итоге они просто болтали о работе и быте, отключив звук.       — Уже поздно, ты не проспишь завтра на тренировку? — Минхо так резко сменил тему, что Хёнджин даже завис на пару секунд, а потом наигранно обиженно накуксился.       — Ты правда выгонишь младшенького на ночь глядя? — Жалостливый вид, подрагивающая нижняя губа и влажные глаза — Минхо отлично знал, что это просто актёрская игра, к тому же шуточная, но на неё хотелось попасться.       — Ладно, иди умывайся, младшенький.       Пока довольный Хёнджин скрылся в коридоре, Минхо расправил постель, достал вторую подушку и переоделся в пижаму. Стоило Хёнджину освободить ванну, Минхо пошёл умываться сам, а когда вернулся, младший в гостевой пижаме (трусах и футболке) уже облюбовал хозяйскую кровать, раскинувшись безмятежной довольною звездой. За свою безмятежность звезда и поплатилась, когда стала жертвой атаки щекоткой. Хёнджин взвизгнул, моментально, словно ёж, свернулся в комок, прикрывающий конечностями бока и отчаянно извивающийся в попытках избежать атаки. Ненадолго из защиты Хёнджин даже успел перейти в задорно смеющуюся атаку, но в итоге сражения тяжело дышал, прижатый победителем к развороченной постели.       — Всё, отпускай, — Хёнджин просмеялся, отдышался и почувствовал неловкость от затянувшихся объятий.       — Не-а, мы ложимся спать, — категорично отказал Минхо.       — Я думал, мы будем спать валетом, — Хёнджин предпринял ещё одну попытку высвободиться, впрочем, безуспешную. Минхо, довольный и румяный, всё так же возвышался над ним. Хёнджин терялся в хитром прищуре глубоких ярких глаз напротив.       — Ну нет, мне одного валета с тобой хватило, мистер «пни всё».       — Хей, если кому выдвигать претензии, то тебе! Когда я проснулся, ты спал, прижав меня к матрасу коленом и вдавив пяткой лопатку. Так ещё и ноги обнимал словно плюшевого мишку.       — А я тогда посреди ночи проснулся от того, что ты пнул меня в зубы. Так что я просто защищался от грозящих фингалов.       — А если мы будем спать не валетом, и я пообещаю не пинаться во сне, ты с меня слезешь? — Дождавшись довольного прищура и короткого кивка Минхо, Хёнджин торжественно произнёс, — Обещаю, — и тут же Минхо скатился с него и встал выключить свет.       Хёнджин вдохнул свободно, но слегка разочарованно. Он думал, игра продлится чуть дольше. Минхо тем временем накрыл Хёнджина одеялом и юркнул рядом. Дыхание старшего быстро стало глубоким и размеренным, и Хёнджин невольно начал под него подстраиваться. Он сыто зевнул, потянулся, да так хорошо, что аж коленки затряслись, перевернулся на живот и свернулся полукалачиком вокруг подушки.       Мысленно смакуя тёплые воспоминания о прошедшем дне, Хёнджин медленно уплывал в сон, убаюкиваемый размеренным сопением хена под боком.