в каждом цвете радуги я находил тебя

все юрины письма — маленькая сокровищница искренности и чистой любви. даже те маленькие правила, которых они с володей придерживаются, как бы ни старались, — не скроют огонь юношеского сердца, насквозь прожигающий жёсткую писчую бумагу в каждой строчке. юрка такой открытый и простой, не боится самых безрассудных, на первый взгляд, поступков; или же бояться начинает, уже изрядно дел наворотив. и всё это по-доброму совершенно, так невинно, что хочется только потрепать его непослушные волосы и поцеловать в макушку. сейчас же он расслабленно сидит за своим рабочим столом, прислушиваясь к холодной мелодии дождя, и та в противоречии отдаётся горячим воспоминанием. как капли постукивали по брезенту, что отважно скрывал их с володей от реальности и девичьих каблучков. печально и одновременно так хорошо — разноцветная дуга прорезает обтянутое той же блёклой тканью небо, словно тот самый горячий поцелуй, некогда раскрасивший счастьем юное сердце. семицветный купол, так отчетливо проступающий сквозь серые тучи, напоминает о лете. обычно юра часто пишет володе, поддерживает разговоры ни о чём и обо всём сразу, однако это письмо — маленький сборник драгоценных воспоминаний, который сейчас старательно прописывает новой чернильной ручкой, отправлять не хочется (да и нельзя, даже если бы очень зудело внутри). хочется сберечь и показать ему там, на их месте, где душа заливалась радугой, и каждый цвет вырисовывал их историю любви. «красный» пионерский галстук. просто шёлковый кусок ткани за пятьдесят пять копеек, но за те три недели для меня он правда стал бесценным — память о детстве. а больше о том, как ты его мне повязывал, как мимолётно касался своими длинными пальцами моей шеи и как я от этих прикосновений готов был расплавиться прямо на месте... всё тем же красным заливались мои щёки при мыслях о тебе. володя, я скучаю по твоим рукам. случайно и намеренно, недолго и вечно — хочу чувствовать тебя. володя, я так сильно скучаю по тебе. ты помнишь, как снимал с меня этот галстук в последнюю ночь? как связывал со своим в обещании, — не просто ткань, а сердца наши... мы ведь обязательно встретимся? сколько бы времени ни прошло, мы обязательно встретимся. «оранжевый» последний костёр. эта ночь всегда особенная, горячая. словно все события трёх недель в один момент накрывают каждого в лагере; словно мелодия рождается не по струнам старой гитары, а по струнам наших сердец, — душевно и красиво... но той ночью, володь, мне хотелось сжечь в этом костре и митьку с гитарой, и машу, и упрямо ускользающее время, — да просто всё, что разделяло меня с тобой и жестоко напоминало о неминуемой разлуке. еще вспомнил, что яблоко то было оранжевого цвета! то самое, которое я в тебя запустил (и как метко ведь). мне просто всегда жадно хотелось забрать твоё внимание. на костре, когда ты глядел в пустоту и пламя блеском отдавалось в глазах, — больше всего хотелось сжечь в нём не других, а себя... чтобы навсегда остаться в твоём взгляде, потому что... «я тебя никогда не забуду». не забывай меня, володь! «жёлтый» помнишь скрипучую карусель у вашего корпуса и то бесконечно пушистое море из одуванчиков? к нашей смене они почти все безвозвратно отцвели. но я ведь юра конев, хаха. если мне нужно, всё найду! настиг трусливые цветочки в тени кустов. так вот, знаешь ведь, что девчонки любят плести такие венки из одуванчиков жёлтых? я иногда засматривался невольно, ну выглядят они правда красиво. и я хотел тебе такой сплести, закончил даже с горем пополам, но до чего же косой и бедовый получился... как и я у тебя! представлял, как надеваю тебе на голову, и дышать не мог: ты всегда красивый, а в той фантазии был просто принц сказочный. давай я попробую сплести тебе ещё один, когда встретимся... будешь моим принцем, володь? «зелёный» цвет твоих глаз. нужно ли мне говорить больше? самый прекрасный серо-зелёный во всей вселенной, и плевать, что других таких я не видел. знаешь, я очень люблю твои очки, они так забавно разбили ожидаемый образ и при этом построили новый — ещё лучше, ещё роднее. но твои глаза, скрытые за этими очками... такие они красивые и грустные, володь. оттого приятнее было видеть, как со мной они искренне сияют. каждый твой пойманный взгляд забираю себе и никому не отдам. не забуду кошмар в твоих глазах там, на площади, когда я с дерева свалился из-за дурацкой гирлянды. ты думал, наверное, что это конец: повесили тебе этого "хулигана конева" на шею, а я вот ещё хуже оказался — главный злодей «ласточки» — воришка самого завидного красавца. но нежнее всего люблю тот печально-счастливый взгляд после "колыбельной". володя, я ведь играл её для тебя, только для тебя. никогда не забывай, что ты можешь на меня положиться... даже если потеряешь очки, я обещал всегда их тебе находить. ты просто продолжай смотреть на меня своими серо-зелеными глазами, володь. я покажу тебе, что всё у нас будет хорошо. «голубой» бесконечно думаю про голубую речку, которая открыла для нас столько приятных мест и воспоминаний, буквально открыла нас друг для друга. порой хотелось просто навсегда остаться в этой лодке у нашей заводи с кувшинками и купаться там вместе с тобой голышом, лежать под нашей ивой всё с теми же мелодиями из радиоприёмника по сотому кругу и любоваться летним небом. однажды мы с тобой должны увидеть там радугу, тогда я и подарю тебе эти глупые записки влюбленного конева, который не утонул в речке, но утонул в любви к тебе, володя. поверить не могу... ты правда моя первая любовь. чувствую себя дураком. я просто так хочу напомнить тебе об этом. я влюбился в тебя, володя. даже если у нас будут пасмурные дни, давай вместе переживём их и дождёмся чистого голубого неба с пуховыми облаками, с пением птиц и издевательским плесканем окуней, что не цепляются на крючок. хочу вернуться с тобой туда, володь! хотя бы на мгновение. в наше родное ласточкино гнездо. «синий» смешно, но первым делом вспоминаю ту строчку: «взвейтесь кострами, синие ночи». песня, которая, казалось бы, исцарапанной пластинкой приелась за все эти годы... тогда, на линейке, исходила из меня совершенно искренне и со сдавленной болью в груди. прощание с детством, прощание с лагерем, прощание с тобой. я до сих пор слишком глуп, наверное, чтобы осознать до конца всё, что произошло. ты точно умнее меня, хотя иногда тоже ерунду такую говоришь, аж хочется в лоб ткнуть. одно я знаю точно, и хочу, чтобы ты тоже об этом не забывал, — это было самое волшебное лето в моей жизни, со всеми своими цветами радуги, и ты самый-самый хороший. представь, если потом, где-то в будущем, не будет никаких пионеров, никаких лагерей... может это и вполне нормально, но мне страшно. не хочу, чтобы это осталось пустой иллюзией в руинах. хочу навсегда запомнить нас такими — поющими этот гимн в стенах "ласточки" и глядящими друг на друга во вселенской нежности. «фиолетовый» запах сирени и потрескивание из щитовых... которые я беспощадно перебивал своим фруктовым ароматом и сумасшедшим стуком сердца. знаешь, недавно читал про ньютона: там история про падающее яблоко, после которого он якобы открыл закон притяжения тел во вселенной — и это же мы, володь! так сильно нас с тобой тянуло друг к другу: то яблоко окончательно это определило, или же это было ещё во время страшилок, а может и прямо на той площади, когда я впервые тебя заметил и дольше дозволенного загляделся, как ты нервно пересчитывал малышню и поправлял свои забавные очки. а как я злился на дискотеке, володь... как хотел сам станцевать с тобой, как мечтал о поцелуе не от ксюши, а от тебя. совсем наивный и детский поцелуй, но он первый и самый драгоценный. пусть ты и оттолкнул меня! никогда не забуду прикосновение наших губ. и я хочу подарить тебе еще миллионы поцелуев, самых разных: горячих, нежных, влажных, глубоких и бесконечно долгих. я так хочу тебя, володя. наше с тобой лето — самая яркая и тёплая палитра моей души! все эти воспоминания сливаются в невероятно красочный калейдоскоп, который хочется вновь и вновь рассматривать. прямо сейчас любуюсь радугой, думаю о тебе и не хочу что-то одно — хочу все цвета сразу, все с тобой и всё с тобой, володя. я люблю тебя.