Путь к катарсису

Движения Гермионы напоминали механические движения бездушного робота, а остекленевший взгляд ассоциировался скорее с фарфоровой куклой, нежели с живым человеком. Шаги тяжёлые. Все силы вдруг понадобились, чтобы передвигать ногами после того, как входная дверь открылась, и перед глазами показалось знакомое лицо с сияющими зелёными глазами. Казалось, что она окончательно помешалась, и поэтому собственный разум, измываясь над ней, подкинул в сознание образ человека, который был настолько неважен в её жизни, что она благополучно о нём забыла. Она просто в какой-то момент перестала думать о знакомом из Тосканы, и его лицо смазалось и перетекло во всеобщую размытую кляксу, оставленную Грейнджер в небольшом городке, который в переломный момент её жизни стал последним оплотом уцелевшего мира, несмотря на то, что место было новым, незнакомым. И Гермиона становилась его частью осторожно, не торопясь, боясь разрушить тот перетекающий момент, когда нерешительная тень, которой она была, превращалась в кого-то более значительного, того, кто почувствовал твёрдую землю под ногами и решил вновь открыться миру. Теперь она чувствовала, как спину прожигал взгляд её короткого прошлого, которое, казалось, даже не задумывается о какой-то деликатности. Разве Гермиона была такой же наглой, поселившись в городке? Факт того, что Лоренцо явился вот так, без приглашения, без предупреждения, выбивал её из колеи. Если он сейчас здесь, значит, у него был адрес и… Но откуда? Дом скрыт от глаз маглов. Даже если ему каким-то образом удалось разузнать, где сейчас находится Грейнджер, то… как ему удалось увидеть дом? Сомнения вцепились в глотку острыми клыками, когда она решила пригласить его внутрь. Это не её дом. Она не имеет права вот так приглашать кого-то. Но ведь это Лоренцо… который, бросив снисходительный взгляд на Мини, даже бровью не повёл. Он, чёрт возьми, выглядел так, будто был частым гостем в этом доме, а домовые эльфы были последними существами, которые как-либо могли удивить его. В какой-то момент Гермионе захотелось встать в боевую стойку, опасаясь, что итальянец моргнёт, и на смену зелёному огню в его глазах придёт красный, а лицо вытянется и станет змееподобным… Боже. Она точно не в порядке. Это нервы. Это отсутствие нормального сна, шок и постоянная напряжённость. Но всё в этой ситуации казалось странным, необъяснимым. Стоило сначала спросить, в чём дело, как он узнал, что Гермиона здесь, как вообще нашёл дом, а потом уже разрешать переступать порог. Об этом Грейнджер подумала, когда Лоренцо уже удобно устроился в мягком кресле в гостиной, оставаясь немногословным. Ему хватило лишь «здравствуй» и «конечно, а то я уже подумал, что ты никогда меня не пригласишь», чтобы сейчас сидеть и заинтересованно рассматривать интерьер комнаты. Недавние слова Мини вдруг заиграли новыми красками, хотя Гермиона пыталась не акцентировать на них своё внимание. «Вокруг много опасности. Очень много. Она вокруг. Даже воздух пахнет похоже». Куда она вообще подевалась? Грейнджер неосознанно втянула в себя воздух, как будто лёгкий аромат парфюма Лоренцо мог указать на опасность, которая от него исходила. А она была вообще?.. Со стороны он казался безобидным человеком, хотя не то чтобы Гермиона могла позволить себе делать выводы из-за одного внешнего вида. Может, с ним был проводник? Кто-то ему помог прийти сюда? Волшебник? Гермиона опустилась на диван, сжав бархатную обивку, чтобы унять дрожь в руках, не сводя взгляда с Лоренцо, который, в отличие от неё самой, выглядел вполне расслабленно. Что-то в нём настораживало и заставляло держаться в напряжении. Она запрещала себе думать, что перед ней сидит тот же парень, которого она знала в Италии. Нет. Тот был обычным маглом. Слишком навязчивым, излишне любопытным, но Гермионе всегда удавалось вовремя закрыться, и Лоренцо отступал. — Как ты здесь оказался? — спустя продолжительное время, проведённое в полнейшей тишине, спросила Грейнджер, наклоняясь немного вперёд, пытаясь показать, что она не боится. Лоренцо лениво улыбнулся и откинулся на спинку кресла, смерив Гермиону прищуренным взглядом. Она вдруг задумалась, вёл ли он себя так же в Италии. Нет, однозначно. Что-то изменилось. Какая-то тайна искрила между ними. — Поверь, Гермиона, сегодня тебе откроется правда о более интересных вещах, — наклонившись вперёд, отзеркаливая её позу, и блеснув озорством в глазах, с улыбкой ответил Лоренцо. Грейнджер дёрнулась, когда оконное стекло задрожало от сильного удара. Ветка. Но в напряжённой тишине этот звук показался хлопком нумератора перед самым носом, чтобы дать понять: момент не плод её воображения.

***

Этот день войдёт в историю, если никто не пострадает от его гнева; и человечеству ничего не останется, кроме как причислить Сириуса к лику святых. Неплохая перспектива на будущее. Он слышал приглушённые голоса. Гнев, слишком концентрированный, заполнял собой всё, вытесняя любые другие чувства и эмоции и перекрывая возможность адекватно воспринимать окружающий мир. Он даже не пытался. Марлин как-то сказала, что если он станет подавлять эмоции, — неважно, насколько они могут быть негативными, — позже они обязательно его задавят. В тот день это была простая уловка, чтобы выманить его на свет после того, как он долгое время провёл во мраке своего разума, и заставить открыться. Но сейчас, даже если Блэк захотел бы, не смог бы скрыть то, что клокотало внутри него, просачиваясь сквозь маску злости. Громкий звук ударившейся о стену двери заставил две пары глаз наткнуться на его взгляд, который наверняка мог бы воспламенить здесь всё к чёртовой матери, и только мысль о том, что это его дом, сдерживала Сириуса. Уже знакомая тень страха коснулась лица Гермионы. Было ещё что-то, но Блэк просто не успел распознать эту эмоцию, резко переводя взгляд на итальянца, который выглядел так, будто пожаловал на чай к старым друзьям. Так, будто его ждали. — Я, конечно, буду до тошноты банальным, но что за херня здесь происходит?.. — вкрадчиво, словно боясь напугать добычу, которая вот-вот рванёт из-под носа, произнёс он, замерев на месте. Он приказывал себе не двигаться, предугадывая, что всего один шаг вперёд повлечёт за собой последствия, которые ещё долгое время будут травить его жизнь. Гермиона сорвалась с места так быстро, будто собиралась прыгнуть за борт тонущего корабля, зная, что внизу будет куда безопаснее, чем на палубе. Но она застыла, шокировано глядя на Сириуса, поджимающего губы, и несмело оглядела раскинувшегося в кресле Лоренцо, который, казалось, сгорал от нетерпения. Слишком уверен в себе как для человека, которому вот-вот снесут голову к чёртовой матери. — Что ты здесь делаешь? — вопрос Гермионы едва не заставил Блэка рассмеяться. Он вскинул бровь, немного подавшись вперёд, и с трудом заставил себя отвести взгляд от итальянца, рожа которого почти что сверкала от восторга. Гермиона начала заламывать руки. — Ты правда считаешь, что этот вопрос должен быть адресован мне? Блэк всё ещё, как полный дурак, стоял на пороге гостиной, смотря вглубь комнаты, и выглядел так, словно случайно забрёл в чужой дом, потревожив покой хозяев. Гермиона двинулась в его сторону, пробормотав итальянцу по пути: «нам нужно пять минут». — Я всё равно никуда не спешу. К тому же, мы ждём его, потому что сам я не смогу ничего рассказать. Сириус нахмурился, услышав ответ Лоренцо, но не успел понять, что так насторожило его в самом голосе парня, потому что в следующую секунду Гермиона уже стояла возле него, кивая в сторону коридора. Первое желание: послать её к чёрту и стереть кривую ухмылку с лица незваного гостя за считаные секунды. Сириус ведь правда мог. Но что-то связало его эмоции в крепкий узел, будто на подсознательном уровне он понимал, что будет лучше, если они сейчас действительно выйдут за дверь. — Какого?.. — начал было Блэк, когда они миновали все повороты в коридоре и оказались за закрытой дверью кухни. Гермиона шикнула и бросила на него недовольный взгляд, молча взмахнув палочкой, опуская на помещение заглушающие чары. — Какого. Чёрта? — прошипел Блэк, когда она подошла ближе, опираясь бедром о край стола, но смотря в сторону, туда, где виднелись следы озверевшей погоды. Скрестив руки на груди, Гермиона посмотрела на него, кусая нижнюю губу. Смотря на неё, он с уверенностью мог заявить, что она нервничает или даже боится чего-то. И связано это не с внезапным появлением итальянца. Или оно не было внезапным?.. Блять. Это что-то более серьёзное, и видит Мерлин, если она сейчас не заговорит, он сорвётся. Хорошо бы на Лоренцо. — Что он забыл в моём доме? — на выдохе спросил Сириус, сверля Гермиону взглядом, подступив на шаг, будто это как-то могло заставить её отвечать. Но она стояла перед ним, пряча во взгляде усмешку и даже не думая бояться. Нет. Она боялась не его. Совсем нет. Но страх перед чем-то неизвестным всё равно присутствовал, гонимый ветром и опаляющий собой воздух. — Ты должен был вернуться через четыре дня, — сказала Гермиона, будто не услышав вопроса Сириуса. — Вы все должны были, — она вдруг моргнула и испуганно посмотрела вокруг, словно только сейчас заметила что-то важное. — Где Гарри? Блэк отшатнулся, раздражаясь тому, как Гермиона переводит тему. Но заметив натуральный страх в её глазах, выдохнул. — На лайнере. С ним всё хорошо, — быстро проговорил он, совсем не радуясь тому, что приходится отчитываться. — Он с Римусом. — На лайнере… — повторила она. — Но как?.. Как ты оказался здесь? Гермиона непонимающе глядела на него, и Сириус недовольно цокнул языком, потому что всё это было таким неважным. По крайней мере, ему казалось, что говорить они будут о том, почему чёртов Лоренцо сейчас сидел в гостиной и выглядел так, будто имеет на это право. Будто ничего странного во всём этом нет. Как он вообще увидел дом, если маглы его не видят? Маглы. Очевидно, что он был не просто маглом. — Ты, видимо, забыла, что существует магия домовиков, — нехотя ответил Сириус, замечая, как хмурится при этом Гермиона. Её рот приоткрылся, и она тихо вздохнула, придя к верному ответу. — Мини. Вот где она была. Домовики и их хозяева связаны. Мини могла бы найти Сириуса даже в воздухе, если бы захотела, что ей открытое море. Для этого понадобилось меньше пяти минут. Может, даже меньше трёх. Они с Римусом стояли у борта. Несколько минут назад Блэк сообщил другу, что Регулус согласился готовить для него зелье, умолчав о том, что это не было жестом доброй воли с его стороны. Брат попросит что-то взамен, но Люпину незачем об этом знать. Сириус мог бы сказать, что их настроение было приподнятым в тот момент, когда что-то привлекло его внимание. Большие чёрные глаза смотрели на него, но тело существа пряталось за большим горшком, из которого криво торчало декоративное растение. — Мини? — удивлённо произнёс Сириус, тут же отмечая, что пульс ускорился. Римус посмотрел по сторонам и быстро стал так, чтобы скрыть от любопытных глаз, — если такие появятся — необычное существо. — Мини не знает, поступила ли она правильно, хозяин. Мисс Гермиона, наверное, обидится или даже разозлится, — эльфийка испуганно смотрела на Сириуса, будто ждала момента, когда он развеет её опасения. — Ты уже здесь, Мини, посреди чёртового моря, так или иначе, ты мне расскажешь, что произошло. Домовая прижала большие уши руками к голове, переступая с ноги на ногу, не услышав желаемого утешения в голосе Блэка. Он чувствовал, что что-то произошло. Как тогда, когда они поднимались по трапу на борт, в первый день, он подумал, что должен быть дома. — Мини не знает, кто тот мистер. Мини никогда его не видела, но мисс Гермиона, наверное, да, потому что она предложила ему войти в дом, когда мы открыли дверь. Сириус чувствовал на себе вопросительный взгляд Люпина, должно быть, ему было интересно, как Блэк будет реагировать на слова эльфийки. Предложила ему войти? — Он назвал своё имя? — этот вопрос был последней надеждой на то, что это кто-то из знакомых. Кто-то из Министерства? Джон? Хотя домовая видела его не один раз. Она покачала опущенной головой, будто теперь раскаивалась в том, что вообще появилась здесь. Наверняка ей казалось, что она предаёт Гермиону. — Мини очень испугалась за мисс Гермиону. И Мини боится, что незнакомый мистер может ей навредить. — Как он выглядит? Эльфийка пожала плечами, а потом внезапно подняла на Сириуса взгляд, словно вспомнив что-то. — Он смешно говорит. И иногда произносит совсем непонятные слова. Мини думает, что этот мистер иностранец. Приглушённый гортанный звук, который издал Римус, заставил Блэка напрячься. Всего пара секунд, и он понял. — Сириус… — рука Римуса оказалась на его плече. Надеялся удержать его? — Сириус, это ещё не повод злиться. Но друг сам не верил своим словам. Его волновало то, что кто-то смог найти и войти в дом Сириуса, а учитывая то, что все они считали Лоренцо маглом… — Значит, это Мини тебе всё рассказала? — выдернула его из недавних воспоминаний Гермиона. — Она моя слуга и должна сообщать, если в моё отсутствие в доме происходит что-то подозрительное. Гермиона скривилась и искоса глянула на Сириуса. Хотелось рассмеяться из-за того, что в такой момент её волнует то, как он называет эльфийку. — Ничего не произошло, — буркнула она, повернувшись к нему вполоборота. Терпение его иссякало. Его практически не осталось, и Блэк не имел ни времени, ни желания соскребать его остатки. — Чёртов магл явился на порог моего дома! Магл, Гермиона! — закричал Блэк, а затем, поддавшись эмоциям, грубо схватил её за плечо, развернув к себе и услышав, как она подавила вздох сопротивления. — Если ты думаешь, что это нормально, то, блять, нет, это не нормально. Магл никогда не увидит дом волшебника, даже если будет знать, что он стоит на этом месте. Значит, он не простой магл, так? — он заявил это безапелляционно, хотя Гермиона, казалось, и не собиралась тратить силы на споры. Молча отвела взгляд в сторону, чтобы в следующую секунду издать тихий писк, когда Блэк сжал её подбородок пальцами, пристально вглядываясь в глаза. — Или же его просто-напросто пригласили, — прошипел он сквозь зубы. — Тогда это многое объясняет. В тёмном взгляде засияло понимание. Гермиона криво ухмыльнулась, ударив Сириуса ладонью по запястью. — Ты такой придурок, — выплюнула она, качая головой и отступая на шаг. Он мог поклясться, что, несмотря на нескрываемую злость, в её голосе было что-то ещё. Смех? Его разум был слишком затуманен, чтобы разбираться в этом. — Я слышал это тысячу раз. Потрать время на то, чтобы придумать парочку новых оскорблений. Старые меня совершенно не трогают. — Я не приглашала Лоренцо, — заявила Гермиона, проигнорировав язвительность Блэка, вновь скрещивая руки на груди. — И я тоже считаю странным то, что он нашёл твой дом, но… у него есть какая-то тайна. Он знает о мире волшебников. И он не выглядел испуганным или удивлённым, когда Мини открыла ему дверь. И, поверь, дома волшебников отличаются от магловских. Лоренцо заметил бы эти отличия, но ты сам видишь, как он себя ведёт, — она протянула руку в сторону двери, словно итальянец стоял прямо за ней. — Со стороны может показаться, что он такой же, как и мы, но я знаю его и уверена, что он не волшебник. Сириус сжал челюсти, заставляя себя молчать и не разбрасываться язвительными комментариями, тем более что правда в словах Гермионы всё равно была. Ему стоило бы остыть, но даже холодный воздух осени ему не помогал. Каждая нервная клетка была разгорячена до предела. — О чём вы разговаривали? — прищурившись, спросил он. Брови Гермионы взлетели вверх, но она не выглядела разозлённой, как всего минуту назад, скорее удивлённой, что Блэк вообще смог что-либо услышать, когда его должно было затопить шумом гнева. — Он сказал, что сегодня я узнаю что-то важное, — нахмурившись, ответила она. — Но не он сообщит мне это. Сказал, что должен кого-то подождать, мы должны подождать… Девушка надавила пальцами на веки, а затем помассировала виски, наверняка понимая, как странно звучало то, что она говорила. Чистый бред. Трёхлетний ребёнок придумывает сказки поинтереснее. И в тот момент, когда Сириус собирался сказать, что всё это полная херня, они оба услышали стук, одновременно посмотрев в сторону, откуда доносился звук. Окно. Не дверь. Слишком отчётливо и близко, значит, стучали в окно. Блэк присмотрелся, пытаясь отыскать в белизне наплывшего тумана источник шума. Он с надеждой смотрел в окно, будто действительно верил, что сейчас увидит человека, которого якобы ждал Лоренцо. Существовал ли этот человек в реальности или это лишь попытка отвести от себя подозрения? Ответ ускользнул от него, когда в окно снова постучали. Чем-то острым, как будто кончиком волшебной палочки. Как бы ни присматривался Блэк, снаружи никого не было. Он даже подошёл ближе, пытаясь доказать себе, что это всё ему показалось, хотя напряжённая маска на лице Гермионы была подтверждением тому, что она тоже слышала эти странные звуки. — Сириус… — встревоженно произнесла она, когда он потянулся вперёд, решительно распахнув оконную створку. Промозглый ветер ворвался внутрь, окутав Блэка густым влажным туманом, которым быстро затянуло кухню. Сириус повернулся, увидев, как Гермиона переступает с ноги на ногу, оглядываясь по сторонам. В её руке уже была зажата палочка, и парень, долго не думая, вытянул из кармана свою, быстро перекатив её между пальцами. Хотя ничего не произошло. Время будто остановилось; вдалеке раскачиваемые ветром деревья, стволы которых угрожающе потрескивали, замерли, словно прислушиваясь к происходящему вокруг. Внезапный вскрик. Не человеческий. Птичий. Они услышали его точно в тот момент, когда ветер вновь набрал силу, мир встрепенулся, а перед глазами мелькнуло чёрно-белое пятно, которое издавало пронзительные звуки, будто оповещая кого-то о своём прибытии. — Чайка, — произнесла Гермиона сбоку от него, и Сириусу показалось, в её голосе звучали нотки осознания и удивления. Будто она ждала чего-то подобного, но до сих пор не верила, что это возможно. А вот Блэк понятия не имел, что происходило. Он рывком закрыл окно, стараясь не выпускать из виду кружащуюся под потолком птицу, и крепче сжал палочку, когда она, сделав ещё несколько кругов, медленно опустилась прямо перед Гермионой. Она сделала маленький шаг назад, и Блэк, не церемонясь, схватил девушку за предплечье, попытавшись отвести в сторону, но она, похоже, не собиралась прятаться. Ей было интересно. Наверное, анимаг должен чувствовать, когда рядом с ним оказывается такой же волшебник. Наверное, Сириус знал мало себе подобных, чтобы сходу определять, что человек умеет обращаться в животное, ну, или… птицу, например. Наверное, его реакция была немного запоздалой, но он всё же вскинул палочку, когда чайка встрепенулась, а спустя секунду перед ними уже стоял незнакомый старик, лукавым взглядом окидывающий Гермиону и Сириуса. Слишком знакомым взглядом.

***

Гермиона сделала крохотный шаг назад, в порыве прижимая холодную ладонь к губам и заглушая нервный смешок, подпитываемый страхом. Хотя она ждала чего-то подобного. И боялась не того, что произойдёт, а своей реакции. Это не впервые за сегодняшний день. Господи, а ещё ведь даже десяти нет. Конечно, она не ожидала, что тот, кого они ждали, появится так… эффектно. Анимаг. Это пока что единственное, что шокировало её больше всего. Волшебник выпрямился, но всё равно со стороны казался сгорбленным и продолжал сутулиться даже после того как размял старые кости. Скорее всего, он был ровесником Дамблдора, хотя директор всегда был слишком энергичным причудливым человеком, чтобы размышлять о нём как о старике в таком тривиальном ключе. Незнакомец же выглядел так, словно ему было тяжело стоять под грузом прожитых лет. Он прихрамывал, и именно в этом его выручала трость из белого дерева, на которую он опирался, и которая сразу привлекла внимание Грейнджер. — Кто вы такой? — спросил Сириус, о котором она на некоторое время совсем забыла. Гермиона заметила, что палочка Блэка направлена точно на старика, и ей захотелось сдвинуть его руку. Если бы тот хотел причинить им вред, то сделал бы это сразу, а не тратил бы время впустую. Волшебник криво улыбнулся Сириусу, и эта улыбка… Мерлин. Что-то… что-то было в ней знакомое. Трость. Улыбка. — Аррон, — сиплым голосом, который так идеально подходил его образу, ответил волшебник. — Меня зовут Аррон. Настоящим было его имя или нет, но этот старик был волшебником, и брови Гермионы взлетели вверх, когда она поняла, что никогда не видела его лица ни на страницах книг, ни на карточках из шоколадных лягушек. Она почему-то была уверена, что этот мужчина должен был быть увековечен в истории. В конце концов, он не казался посредственным магом, имя которого в той реальности, из которой прибыла девушка, могло затеряться среди множества других. Грейнджер воспользовалась пятисекундным молчанием, которое вот-вот кто-то из них троих должен был разрушить, и пригляделась к Аррону. Что-то знакомое мелькало в его глазах, в тени улыбки, даже в голосе. Хотя комбинация этого всего создавала загадку, которую мозг не в силах был разгадать. Редеющие седые волосы, лицо исполосованное морщинами, кривой нос, который, наверное, был сломан не единожды, глубоко посаженные глаза, цвет которых невозможно разглядеть из-за густых кустистых бровей, нависающих над веками. На нём был тёмно-зелёный костюм из плотной ткани, в котором он выглядел довольно элегантно. — Мне не интересно имя, — прорычал Блэк, неотрывно глядя на Аррона. Старик ухмыльнулся, моргнул и посмотрел на Сириуса, затем на палочку, которая указывала точно на его сердце. — Какой вы импульсивный молодой человек, мистер Блэк, — Гермиона была уверена, что рука парня дрогнула, когда Аррон заговорил. — Хотя этот факт меня мало удивляет, учитывая, что я потратил много времени, чтобы узнать вас, — он немного наклонил голову, демонстрируя, что его внимание теперь полностью отдано палочке. Блэк прошёлся пальцами по гладкому древку и быстро сунул палочку в карман, недовольно поджимая губы и сканируя старика неприветливым взглядом. Гермиона точно знала, что в его голове уже родилась сотня идей, как лучше всего вытурить незваных гостей из дома. Но её, наоборот, не покидало странное чувство, пока она смотрела на мага. То же она почувствовала, приглашая Лоренцо в дом. Они должны быть здесь, она должна услышать то, с чем они явились. Это было безрассудно, неосторожно и, возможно, опрометчиво, но спустя такое количество времени она пришла к выводу, что не стоит отворачиваться, когда судьба протягивает тебе возможность узнать что-то, к чему у других нет доступа. А судьба обычно была крайне несправедливой по отношению к Грейнджер. У этих двоих точно была общая тайна, хотя она никак не могла понять, что именно их связывало. Гермиона знала Лоренцо чуть больше года, и он не был волшебником, в этом она была уверена на все сто, но, чёрт возьми, этот Аррон был им, к тому же, он был анимагом. И он сказал, что у него было достаточно времени для того, чтобы узнать их. Он следил. Возможно, Лоренцо был его шпионом? Но зачем? Вспомнились те моменты, когда следить за ними мог сам Аррон. Кабинет Дамблдора. Пляж. Чёткие моменты, которые её память выбросила на поверхность сознания, словно бушующие волны обломки погибших в море кораблей. А сколько ещё было таких случаев, и Грейнджер о них не знала? Кто, в конце концов, обращает внимание на птицу, даже если она… ну, чайка. Даже если это чайка в директорском кабинете. Мрачная улыбка показалась на губах Грейнджер. — Вы знакомы с Дамблдором? — она не скрывала надежды в голосе, хотя приготовилась услышать отрицательный ответ. Аррон понимающе улыбнулся, прищуриваясь. — С Альбусом? — живо отозвался он, и Гермиона почувствовала, как волна облегчения прокатилась вдоль её тела, стоило лишь старику назвать имя директора. — Конечно. Рад слышать, что вы не забыли ту нашу встречу, хоть я и был… — он прочистил горло и улыбнулся Сириусу, который продолжал смотреть на него с непроницательной маской на лице, — не совсем в человеческом облике. — Значит, он знал тогда, что вы — это вы? — Грейнджер скривилась, услышав свой глупо поставленный вопрос. — Естественно, — мягко ответил Аррон, а затем оглядел кухню. — Я, должно быть, поверг вас в шок своим появлением, — не скрывая самодовольной усмешки, произнёс он. — Ничего не могу с собой поделать, меня всегда страх как тянуло делать что-то эдакое. Люблю, знаете, удивлять людей, — он вновь прочистил горло и указал в сторону двери. — Так или иначе, у меня в планах не было задерживаться надолго и отнимать ваше время. Надо поскорее с этим покончить, а то, не дай Мерлин, помру прямо здесь. Лоренцо, я так понимаю, уже ждёт меня? Гермиона коротко кивнула. Аррон вышел из кухни и абсолютно свободно, словно был здесь не впервые, двинулся вдоль длинного коридора в сторону гостиной, опираясь на светлую трость, которая всё ещё не давала девушке покоя. — У тебя есть разумное объяснение тому, что сейчас происходит? — наклонившись к её плечу, тихо спросил Сириус. Гермиона глянула на него, отмечая, что Блэк исподлобья смотрит на Аррона, от которого они отставали всего на три шага. Старик точно их слышал. — Нет. Но мне хочется узнать. И мы их выслушаем, — быстро проговорила она. Блэк нарочито громко выдохнул над её плечом, выпрямляясь. — Нет другого выбора, судя по всему, — буркнул он в тот момент, когда Аррон толкнул дверь в гостиную, где их ждал Лоренцо. Он стоял у книжного шкафа, с интересом листая старую книгу в потёртом кожаном переплёте, и когда они вошли в гостиную, даже не подумал поставить её на место, ухмыльнувшись, заметив, как на скулах Сириуса заиграли желваки. «Господи, Блэк, просто посчитай до десяти», — подумала Гермиона, но на середине этой мысли пришла к выводу, что если Сириус начнёт, то сорвётся, посчитав… ну, до двух, например. — Прошло больше пяти минут, — с неким упрёком произнёс Лоренцо, сдержанно улыбнувшись Аррону. — Моя вина, — сказал старик. — Я задержал наших друзей. Хотя один из них, мне кажется, действительно был готов убить меня всего несколько минут назад, так что мне понадобилось немного времени для передышки. — Ты тратишь очень много сил, чтобы обращаться. И только ради того, чтобы кого-то удивить. Это глупо, — сказал Лоренцо, и Гермионе не показалось, что в его голосе присутствовало беспокойство. Её, честно говоря, больше удивило именно это, а не тот факт, что магл знал об анимагах. — Человек стареет, когда перестаёт делать глупости. Я же планирую умереть молодым, — будто нехотя ответил волшебник, блеснув недовольным взглядом. Лоренцо не ответил, и Аррон, прихрамывая, подошёл к ближайшему креслу и тяжело в него опустился. Видно, ждать, пока ему что-либо предложат, не было его привычкой. — Я думаю, вам тоже стоит присесть, — сказал старик. — Вам стоит для начала объяснить, кто вы, блять, такие! — Сириус… — Мы как раз собирались многое вам рассказать, — спокойно ответил Аррон. — И было бы неплохо, если бы вы, мистер Блэк, успокоились. — Рассказать о чём? — сузив глаза, Сириус сверлил придирчивым взглядом старика. — Об этом, например, — тут же ответил тот, поднимая руку на уровень глаз, и Гермиона судорожно выдохнула. В пальцах Аррона была зажата золотая цепочка, хотя не она привлекла внимание Грейнджер своим блеском. У него в руках был тот самый Маховик. Она не знала, откуда взялась эта уверенность, но вряд ли любой другой артефакт был бы так же значителен, как тот, благодаря которому они с Гарри и Роном перенеслись на двадцать лет назад. — Он должен быть у Дамблдора, — едва шевеля губами, произнесла Гермиона, не отрывая взгляда от Маховика. — Это значит только то, что мы с Альбусом действительно друзья, — довольно проговорил Аррон. — Вы могли его украсть, — резонно заметила она. — Зачем ему красть свою же вещь? Пришлось напрячь слух, чтобы разобрать бормотание Лоренцо. Свою вещь? — Я не понимаю. — Самое время понять, — Аррон повёл рукой, указывая на места около него. Сириус продолжал стоять, пронзительным взглядом выискивая в мужчинах причину для того, чтобы бросить в них несколько заклинаний. Казалось, он и терпел только ради этого момента. Гермиона села напротив Аррона, смотря ему прямо в глаза, и поймала себя на мысли, что видит его не впервые. Нет, они точно не были знакомы, но раньше уже встречались. Улыбка, голос. И эта трость. — Для начала я расскажу вам историю жизни одного мужчины. Весьма увлекательную, как мне кажется, — заговорил старик. — И буду признателен, если вы молча дослушаете до конца, а после этого я с радостью отвечу на все ваши вопросы. Сириус наклонился вперёд, ставя локти на спинку кресла, в котором сидела Гермиона, и это позволило ей немного расслабиться. Бледные губы Аррона выгнулись в подобии мягкой улыбки. Такая же играет на губах стариков, когда вокруг них собираются внуки, зачарованно слушая старые сказки. — Ну что же, — он прочистил горло и, сложа сухие руки на коленях в замок, немного подался вперёд. — Эта история началась поздней ночью в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году. В одном старом доме, где жила семья. Муж, жена и годовалый сын — их единственная отрада. Знаете, не то чтобы до рождения сына они были счастливы. Женщина была младше мужчины на пятнадцать лет. Её родители настояли на браке, и их не смущало ни то, что он был почти вдвое старше неё, ни то, что он не был британцем, ни его сомнительная репутация. Почти сразу по окончанию школы девушка вышла за него, тридцатидвухлетнего, перепутавшего то, что испытывал к ней, с любовью. Это было похотью, интересом, желанием иметь рядом с собой молодую красивую жену. Стремлением очистить своё имя, в конце концов, но точно не любовью, — Аррон замолчал, горько улыбнувшись своим мыслям, и Гермиона поняла, что до онемения пальцев вцепилась в обивку кресла. Несложно было догадаться, что маг рассказывал о себе. Так намного проще — говорить о себе как о постороннем человеке, то ли боясь, то ли стыдясь своей истории. Так от неё можно легко откреститься, лишь сказав: «Да нет же, это история моего близкого друга, разве вы не верите?!» — Уже через полгода общей жизни мужчина понял, почему родители девушки так сильно хотели выдать единственную дочь замуж. Понимаете, она была немного, — он замолчал, поднял голову и нахмурился, словно подбирая подходящее слово. — Повёрнутой, — на выдохе сказал он, решив, что простота — залог успеха. — Абсолютно повёрнутой. Она заявляла, что слышит разные голоса, что они заставляют её делать ужасные вещи, но она всячески старается с этим бороться. Он и узнал об этом, когда она попыталась убить его во время какой-то мелкой ссоры, — Аррон проговорил последнюю фразу с напускным веселием, будто этот момент был самым светлым в его жизни. — Она страдала от этого с детства, и родителям стоило бы отвести её к целителям, а не выдавать замуж за первого встречного, пользуясь тем, что он не знал столь щекотливых тайн их семьи. Они забирали её из Хогвартса, когда случались обострения — обычно поздней осенью и ранней весной, — прикрываясь тем, что организм дочери слабый, а в эти периоды она сильно болеет. Гермионе хотелось поднять голову, чтобы увидеть лицо Сириуса. Интересно, к нему приклеилась скептическая маска, он презрительно смотрит на старика, не веря ни одному слову, или он, как и Гермиона, не хочет, чтобы тот замолкал, полностью окунувшись в историю? — После этого мужчина уже не мог бросить её, чувствуя свою ответственность. В какой-то степени он тоже был виноват, поддавшись своим гнусным желаниям. Захотел молодую жену — пожалуйста. Только когда слышишь осторожные шаги за спиной, реагируй быстро, чтобы в этой самой спине не оказался нож. Лоренцо сидел по левую руку от Аррона и, казалось, даже не дышал, жадно поглощая каждое слово старика. Кем же они приходились друг другу? Лоренцо был чуть старше Гермионы, молодой парень, а Аррону… Мерлин, сколько ему лет? Что может связывать молодого магла и старого волшебника? — Спустя семь лет брака у них родился сын. Вы можете подумать, что это такой большой риск, учитывая психическую нестабильность женщины, но если бы вы только видели, как она была счастлива, смотря на своего маленького сына. И недолгое время после его рождения всё было просто замечательно, казалось, эта ужасная болезнь покинула её, но… — Аррон покачал головой, и тоска поселилась в его глазах, цвет которых можно было увидеть, когда широкие крючки седых бровей поползли вверх по сморщенному лбу. Бледно-зелёные, возможно, в молодости они были яркими, насыщенными, почти изумрудными. — Но чуда не случилось, наоборот, во время обострений она была опасна для своего сына. Так мы вернулись к тому, с чего начали, — вздохнул Аррон. — Вас не затруднит налить мне немного воды, мисс Грейнджер? — его взгляд остановился на кофейном столике, где стоял графин с водой. Он впервые обратился к ней вот так напрямую, и Гермиона внезапно задрожала, услышав свою фамилию, произнесённую этим голосом. — Спасибо, — благодарно улыбнулся волшебник, когда она протянула ему наполненный стакан. Он пил медленно, разбрызгивая воду вокруг себя. Грейнджер почувствовала, как зашевелились волосы на макушке от дыхания Блэка. — Да, — кивнул Аррон, отставив стакан в сторону. — Та ночь. Ужасная летняя ночь, из-за которой в душе мужчины поселились туга и злость и не покидали его долгие годы. В ту ночь они ссорились. Женщина впервые ударила сына, и если бы муж её не остановил, вряд ли она остановилась бы сама. Они долго кричали друг на друга, мужчина был просто в бешенстве, он почти ненавидел себя: следовало сдать её в Мунго, следовало заняться её лечением, не следовало подпускать её к сыну в таком состоянии. Следовало оставить её ещё тогда, когда она впервые напала на него. Но одно-единственное объяснение било наотмашь. Да, он не любил её как мужчина любит женщину, но он жалел её. Он поклялся прожить с ней до конца своих дней, несмотря ни на что, и собирался сдержать данное обещание. Кроме него у неё никого не было, родители не позволили бы, чтобы она вернулась в отчий дом. А ещё она была категорически против лечения. Всяческими манипуляциями, уговорами, истериками она оттягивала тот самый момент, — он поджал губы. Они у него дрожали. И его самого начинала бить мелкая дрожь. — Момент, когда она могла бы убить своего мужа, если бы… если бы он не убил её. Гермиона сорвалась с места так резко, что спустя мгновение задумалась, что собиралась сделать. Атаковать? Сбежать? Что? Лоренцо тоже подвёлся и, несмотря на то, что волшебником он не был, казалось, он был готов защищать Аррона любым другим способом, если понадобится. — Сядь! — рявкнул Сириус, всё ещё стоя позади Гермионы, и итальянец тяжело опустился обратно в кресло. — Вы убили собственную жену, — едва живым голосом произнесла Грейнджер. Как будто это что-то значило. Будто она знала ту несчастную, знала Аррона, знала, как они жили на самом деле. Но, видимо, это было подсознательным желанием защищать почти каждую женщину планеты, даже если одна из них давно мертва. — Вы её действительно убили. Маг не стал тратить силы на то, чтобы отрицать. Он выглядел бы глупо, если бы сейчас начал убеждать их в том, что это не его история. Она не была приукрашенной, значит, годилась для правды. Всё, что не выставляет человека в лучшем свете перед незнакомыми людьми, годится для правды. Люди гораздо охотнее поверят в то, что ты последний подонок, а не в то, что ты сидишь за одним столом со святыми. До этой минуты в глазах Аррона плескалось сожаление, играла тень раскаяния, но теперь там не было ничего. Пустота. — Я попросил вас не перебивать меня, пока я не закончу, — холодно отозвался он и мельком глянул на Лоренцо. Тот вновь поднялся и потянулся к Гермионе. — Прошу, просто дослушай. Совсем скоро всё станет понятно. — Я сломаю твою грёбаную руку, если ты к ней прикоснёшься, — прорычал Блэк и толкнул Лоренцо обратно в кресло. Парень уже собрался взвестись на ноги, сжимая от злости челюсти, но Аррон быстро поднял левую ладонь вверх в предостерегающем жесте, чем заставил Лоренцо замереть. Необъяснимая послушность. — Оставь, — обратился старик к нему. — Мистер Блэк всего лишь защищает мисс Грейнджер, — он криво усмехнулся, покосившись на Сириуса. — Куда приятнее защищать её, чем беспричинно обвинять в том, над чем у неё не было власти, не так ли? Гермиона ждала, что вот на этом моменте чаша его терпения переполнится. Боялась, что он не сдержит порыв злости, и Аррон уйдёт, так и не договорив. Мысль, вкоренившаяся в её голове, была назойливой и избавиться от неё было практически невозможно: она должна дослушать эту историю, там, в конце, её ждёт что-то действительно важное. Тяжело вздохнув, она бросила на Блэка умоляющий взгляд. Он должен понять, что это важно. Важно, чтобы Аррон остался. — Продолжайте, — удивительно спокойно произнесла Грейнджер, смотря магу в глаза. Сириус громко фыркнул, приняв мудрое решение промолчать, и вновь оказался за её креслом. — Продолжайте, — настойчивее сказала она, но Аррон всё ещё молчал. Какой-то призрачный триумф пылал в его глазах. «Тебе нужна информация, девчонка, у тебя почти ничего нет. А у меня её много, больше, чем ты думаешь. Даже у Лоренцо её больше, чем у тебя. Я поделюсь с тобой. И не стоит сейчас размышлять над тем, что я потребую взамен». — Следующие десять лет всплывают в моей памяти размытыми пятнами, — выдержав взгляд девушки, произнёс Аррон тем же тоном рассказчика. Вот только теперь уже не прикрывался безымянными персонажами, обнажив своё «я». — Они упекли меня в Азкабан, но перед этим всё же использовали сыворотку правды, благодаря чему узнали, что я действительно защищал сына и себя, но… я всё же убил её. Гермиона сухо сглотнула. — Мне кажется, или вас это расстроило, мисс Грейнджер? — она оставила его без ответа. — Так или иначе, после десяти лет заточения, когда я вдохнул воздух свободы, мне казалось, что пожизненное заключение было бы для меня милостью судьбы. У меня не было никого: ни жены, ни сына. Его отдали в магловский приют, поскольку родители моей жены посчитали, что болезнь дочери передалась и внуку. Они бы вряд ли воспитали ещё одного… настолько особенного ребёнка, — старик медленно почесал круто выступающий вперёд подбородок. — На тот период ему уже исполнилось одиннадцать, и, по идее, он должен был быть первогодкой в Хогвартсе, но мне пришлось узнать, что никто не знал, где он находится. Я всё думал, как такое возможно? Ведь его магия навредит ему, если он не научится её контролировать. Вот тогда Альбус и помог мне. Аррон нахмурился, будто именно этот период в его истории был покрыт пеленой, и он пытался вспомнить каждую деталь, что имела хоть какое-то значение. — Я обратился к нему, зная, что он любитель отыскивать, как он всегда считал, одарённых маленьких волшебников, особенно если они несчастные сиротки. Особенно если они потом вырастают и превращаются в монстров, — на губах старика появилась многозначительная улыбка. — Но не в этом суть. Альбус знал, где мой сын. Семья маглов усыновила мальчика, когда ему исполнилось три года, так что, слава Мерлину, он покинул то место ещё малышом и не узнал ужасов, что его могли постичь. А ещё оказалось, что мой сын был… — Аррон прочистил горло, но не для того, чтобы потянуть время. Эмоции брали над ним верх, и Гермионе было почти жаль его. — Он был сквибом. Никакой магии в нём не было, и я по сей день уверен, что это из-за его матери. Так что делать моему сыну в мире магии было нечего. Приёмная семья души в нём не чаяла, непроснувшаяся магия никак не могла ему навредить, а я… я бы всё только испортил, и Дамблдор заявил, — видимо, прочитав в моих глазах все мои мысли, — что будет контролировать каждый мой шаг, чтобы мне не вздумалось украсть сына или сделать что-то более ужасное. «Займись делом и начни новую жизнь!» — это то, что Альбус мне тогда сказал. И я… да, я занялся делом, — понизив тон сиплого голоса, сказал Аррон. — И занимался им десять лет почти беспрестанно. У меня была цель, и плевать тогда я хотел на разумные доводы рассудка. Я искренне радовался каждой удаче и люто ненавидел, когда понимал, что часть работы — сплошная ошибка. «Ничего не получится. Не получится. Это безумие. Брось эту идею», — такие мысли пытались заставить меня остановиться, но я кричал сам себе: «Никогда! Я остановлюсь, только когда снова увижу его!» Гермиона с трудом дышала. Ей казалось, они сидят здесь целый день, хотя стрелка часов показывала, что прошло всего двадцать минут. Взгляд переместился на трость Аррона. Она однажды уже привлекла её внимание. Солнечный день, шум, смех детей. «Волшебников не существует, это всё сказки для детей». «Пока мы дети, то единственными волшебниками для нас могут быть наши родители». Она немного наклонила голову вниз, прищуриваясь. Представить огромную шляпу из разноцветных лоскутков ткани на почти лысой голове было легко. Потому что именно она показалась Гермионе чем-то забавным, когда они впервые встретились. Это он. Тот старик, который сидел на выступе башни, в Сан-Джиминьяно, и слушал детский спор, но Грейнджер была так напугана в тот момент, что совершенно точно не смогла бы почувствовать рядом с собой ещё одного волшебника. Она решила промолчать. Если это правда, они скоро дойдут до этого момента в рассказе, а если нет, тогда она будет требовать ответов. — Чем вы занимались? — не высказывая своих догадок, спросила Гермиона, и дрожь ударила её в позвоночник, когда Аррон снова поднял на уровень глаз Маховик. «Зачем ему красть свою же вещь?» — Я создавал его, — просто ответил волшебник. — Вы захотели переместиться во времени?.. — Не просто переместиться, — ответил Аррон тоном мудреца. — Я хотел прорвать эту завесу запретов. Нельзя делать большие рывки во времени, нельзя надолго задерживаться в чужом времени, нельзя ничего менять в том времени, — издёвка полилась из его голоса как мёд. — Ничего нельзя. Но для чего тогда существуют эти штуковины, а? Чтобы просто дразнить волшебников? Такая восхитительная идея, но такое отвратительное исполнение. На деле все маховики просто пустышки. Гермиона поджала губы, вспомнив, как с помощью обычной «пустышки» на третьем курсе им с Гарри удалось спасти Сириуса. Мерлин, эти игры со временем начались ещё задолго до того, как они прошли Завесу, и была такая мысль, что не закончатся до самой смерти. — Но ваш не пустышка, — твёрдо произнесла Грейнджер, кивнув на артефакт. — А я бы не сказал, что это маховик в том смысле, к которому все привыкли. Если я сейчас сделаю так, — он замялся, но уже спустя секунду повесил золотую цепочку на шею и, хитро улыбнувшись, лёгким движением трижды перевернул песочные часы. Гермиона зажмурилась, предугадывая, что сейчас произойдёт. Вот. Сейчас она откроет глаза, а от старого волшебника и след простыл. Но… …нет. Он сидел, так же улыбаясь, и, видно, её реакция по-настоящему его развеселила. Не сработало. А чего она, собственно, ожидала? И шесть лет назад было понятно, что артефакт наполнен особой магией. Значит, перед ней сидел создатель этого Маховика. Она должна испытывать трепет или страх? Почему ничего для неё не изменилось? — Почему он не сработал? — спросил Сириус, который наверняка тоже ждал, что Аррон растворится на глазах. — Потому что ещё не время, глупые вы дети! — это прозвучало не злобно, скорее снисходительно. Аррон прекрасно понимал, что вызвало такую реакцию. — А есть определённое время? — спросила Грейнджер. — Естественно. Если хочешь добиться успеха в любом деле, то стоит позаботиться даже о самой мелкой детали. В моём случае важную роль отыгрывали дисциплина, чёткость, последовательность. Мне не нравились правила маховиков, но я даже не подозревал, что так много их будет, когда создавал свой собственный. — Я не понимаю, — сокрушительно покачала Гермиона головой, смотря волшебнику в глаза. — Вы ведь знаете о Завесе? Гермиона кивнула. — Замечательно. Её, как и этот замечательный артефакт, создал я. Когда Маховик уже был готов, и я впервые им воспользовался, он меня даже на минуту не перенёс. Ответ нашёлся сразу же: маховики предназначены для того, чтобы преодолевать время, а мне нужно было разрезать пространство. Выбраться из пузыря. Иными словами: я хотел оказаться не в другом времени, а в другой реальности, создать не альтернативу реального мира, не ответвление, а основную линию истории. И после этого я уже создал Завесу. Маховик не сработает, если не откроется Завеса, а открывается она в определённый день и через отмеренное количество времени. Гермиона вздохнула. Всё это было слишком сложно. Её мозг и так был перегружен после всех этих поисков крошек новой информации, и, как оказалось, она была совершенно не готова к тому, чтобы она обрушилась на неё беспрерывным потоком. — Что случилось потом? Когда вы перенеслись… как далеко во времени? — На двадцать лет, — ответил Аррон. — Завеса открывается раз в двадцать лет в один и тот же день. Всегда пятое июля. День, когда я переместился из тысяча девятьсот семьдесят восьмого в тысяча девятьсот пятьдесят восьмой. Тут я ещё должен уточнить, что Завеса — это своеобразная дверь. Она открывается с двух сторон пространства, то есть, если она открылась вам в девяносто восьмом году, она открылась и в семьдесят восьмом, только вот пройти её смогли лишь вы, потому что именно у вас был Маховик, который служит ключом от этой двери. Понимаете о чём я? — Надеюсь на это, — хмурясь, пока мозг обрабатывал всю информацию, ответила Грейнджер. — Таким образом я избавил мир от конвейерного хаоса. — Скромный спаситель мира, — бросил Сириус, и Гермиона представила, как в этот момент он закатил глаза. Аррон проигнорировал издёвку Блэка, продолжая неотрывно наблюдать за девушкой. Как будто одно лишнее движение её тела могло подтолкнуть его к каким-то тайным выводам. — Вернёмся к тому, что случилось, когда я прошёл Завесу, — смахнул он костлявыми пальцами невидимую пыль с брюк своего костюма. — Важно уточнить, что перенёсся я именно в ту ночь, когда жизнь моя была полностью уничтожена. Пятое июля. Как вы знаете, волшебнику, который даже не догадывается, что другая его версия прорывает завесу времени, не желательно встречаться с будущей версией себя. Я об этом знал, поэтому действовал осторожно. Проник в дом перед тем, как разгорелась та ужасная ссора между мной из прошлого и моей женой. Благодаря несложным чарам я стал невидимым и спрятался, придерживаясь плана. Какого, чёрт возьми, плана? — Понадобилась вся концентрация, чтобы в один по-настоящему важный момент, когда рука Аррона из прошлого уже поднималась в защитном жесте, я выбил его палочку простым заклинанием. Оружие отлетело в сторону, а озверевшая женщина бросила непростительное, которое попало прямо ему в грудь, — он с излишним драматизмом поднёс руку к сердцу и тяжело вздохнул. — Меня иногда преследуют фантомные боли. Хотя тогда я смотрю в зеркало и понимаю, что это просто возраст, — пожал старик плечом. — Она… Убила вас? — А на мою смерть вы отреагировали не так рьяно, — цокнул языком Аррон и покачал лысеющей головой. — Женская солидарность, — отсутствующим тоном ответила Гермиона. — О, это прекрасно. Вы очень добрый человек, мисс Грейнджер. — Вы даже не представляете насколько, — буркнула она и тут же заговорила о том, что её действительно удивило: — Разве это никак не отразилось на вас… конкретно на вас? Пусть умерли вы из прошлого, но это же… это всё равно вы, — она поморщилась, раздражаясь неспособности формулировать правильные вопросы. — Я понимаю, что вы имеете в виду, — произнёс волшебник. — Как видите, я в полном порядке. Вы должны понять, что моя смерть была необходимой вещью в том времени по многим причинам. Гораздо хуже, если бы по земле ходили две версии одного мужчины. К тому же, то время уже было моим. Тот Аррон не смог бы победить меня в этой игре, а кому-то всё равно пришлось бы умереть. Я был почти Богом, не побоюсь этого слова, и даже мог изменить ход истории человечества, только вот человечество меня совсем не интересовало. Целью была жизнь с моим сыном, ради которого я всё это и провернул, — он мечтательно улыбнулся своим мыслям. И да, вот оно, в его взгляде. Сейчас Гермиона услышит что-то, о чём догадалась чуть раньше. Она никак не могла поймать правду, которая птицей летала над её головой, будто понимая, что это привилегия Аррона. — Пока жена билась в истерике, я проскользнул в детскую и забрал из колыбели сына. Затем унёс далеко от того проклятого дома, страны, даже мира. Я, зная, что нам не будет покоя в мире волшебников, решил начать совершенно новую жизнь среди маглов. Это решение легко было принять, понимая, что мой сын не будет чувствовать себя неправильным в том мире. Спустя некоторое время я явился к Альбусу и обо всём ему рассказал. То был первый и последний раз, когда он выглядел настолько потрясённым. Ей-Мерлин, он словно покойника увидел. Хотя… да, его и увидел. — Вы поселились в Италии, да? — вопрос был ответом. И даже если волна удивления ударила Аррона в лицо, он этого не показал. — В Сан-Джиминьяно. Город, в котором жила я. — Верно, — вкрадчиво ответил старик, щурясь и скрывая за этим свою улыбку. — И ваш сын… Да, Аррону сейчас около девяноста, учитывая, что шестьдесят лет он прожил в совершенно другой реальности, но время не влияло таким извращённым образом на его сына, так что… ему сейчас меньше тридцати. И ещё он является сквибом, а не маглом. — Это... — она почему-то не могла произнести это вслух, хотя ничего ужасного в её словах не было. Ну, разве что ужасным было осознание того, что за ней много лет следили. И не только Аррон в своей анимагической форме. Зачем тратить силы, если можно подослать сына, в котором нет ни капли магии и который легко сойдёт за обычного магла. — Да. Позже она свыкнется с этой мыслью и придёт к выводу, что Аррон, на самом деле, гений, который, несмотря на все преграды, смог добиться успеха в таком сумасшедшем эксперименте. Разве кто-то из тех волшебников, которые называли себя «величайшими магами», добился своей цели? Если этой целью было уничтожение человечества, то, конечно, в этом они постарались на славу. Но то, что сделал Аррон, это было… захватывающе. И Гермионе подумалось, что самые важные, великие, имеющие успех вещи совершаются, когда о них молчат, когда их идею лелеют словно младенца, когда их охраняют от чужого ока. И, конечно же, они всё равно должны быть окроплены кровью. А ещё она подумала о том, какую власть над человеком имеет любовь. Особенно безумной и отчаянной проявляется родительская любовь. И случай Аррона не был первым. Поттеры принесли себя в жертву ради того, чтобы жил их сын. — Чтоб тебя… — сдавлено отозвался Сириус. Гермиона посмотрела на него, желая удостовериться, что это действительно его голос. Конечно, он догадался. Его взгляд метался между Арроном и Лоренцо, и в нём пылал крохотный уголёк надежды на то, что это окажется или сном, или глупым розыгрышем. — Он твой отец? — посмотрев на Лоренцо, который всё ещё молчал, спросила Грейнджер. Наверное, ей не стоило спрашивать у него. Он больше года мастерски прикидывался рядом с ней другим человеком для того, чтобы следить за ней. Они наблюдали. Мороз пробежал по коже от этих мыслей. И при этом ей хотелось спросить у него, чтобы услышать подтверждение, потому что сейчас, оглядываясь назад, Гермиона понимала, что Лоренцо меньше кого-либо из её знакомых в Тоскане подходил на роль человека, который так или иначе был связан с миром магии. Даже если во время их занятий он начинал бы говорить о волшебстве, её это точно не смутило и не напугало бы. Она ответила бы, что волшебство — выдумка для детей, парень согласился бы, высмеяв себя, и она забыла бы об этом, как забывала о каждой мелочи, связанной с приставучим учеником, когда он покидал её дом. Они наблюдали. — Даже если в это верится с трудом… — Нет, — оборвала его Грейнджер, придирчиво смерив взглядом Лоренцо. — В это нетрудно поверить. Внимание её переключилось на мага. Вот теперь она видела, что они похожи. Такая же схожесть могла повязывать дальних родственников, и причиной тому была глубокая старость Аррона. Он улыбался, пока смотрел на сына, и в ней взорвался фейерверк противоречий. Это определённо было противоестественно и бесчестно, в девушке поднималась волна негодования, когда она думала о том, каким образом старику удалось вернуть сына, но в то же время в этой истории было что-то кроваво-прекрасное, завораживающее, пробирающее до костей своей отчаянностью и силой. — Зачем вы следили за мной? — спросила она, не увидев на их лицах ничего, что могло бы сойти за смущение или раскаяние. — Ты приходил в мой дом, — обвиняющие нотки разрезали воздух. — А вы, полагаю, могли без труда и каких-либо подозрений с моей стороны преспокойно наблюдать за мной хоть целыми днями, — её передёрнуло от появившейся перед глазами картинки, где она ни о чём не догадывается, а чьи-то глаза сморят, смотрят и смотрят… — Потому что это было необходимо, — просто ответил Аррон, встречаясь с ней взглядом. — Вы, мисс Грейнджер, и ваши друзья стали теми, для кого второй раз открылась Завеса. Я чувствую некую ответственность. Всё же, должен признать, из-за меня вы оказались в чужом времени. Гермиона фыркнула, скрещивая руки на груди. Она с трудом верила в то, что Аррона действительно беспокоило именно это. — Это было неожиданно, и мы не успели понять, что с нами произошло, — она наклонилась вперёд, не сводя взгляда со старика. — Почему Маховик оказался рядом с нами? Почему именно мы прошли Завесу? Аррон цокнул языком и покачал головой, как будто с каждой уплывающей секундой уплывала и его вера в то, что Грейнджер достаточно ума, чтобы догадаться обо всём самостоятельно. — Боюсь, это моя вина, — сказал он тихо. — Нужно было уделить больше внимания будущему, но, как вы понимаете, меня волновало только прошлое, — заметив непонимающее и требующее ответа выражение Гермионы, он продолжил: — При перемещении во времени Маховик нужно оставить в настоящем, чтобы ровно через двадцать лет, когда Завеса появится снова, он смог открыть дверь в прошлое. И стоит, конечно, побеспокоиться о том, чтобы артефакт был надёжно спрятан до того времени; возможно, передать кому-то. Я этого, как понимаете, не сделал. Ужасная ошибка. После моего исчезновения, думаю, этот артефакт, наделённый такой силой, просто потерялся. Может, кто-то его нашёл, но решил, что он сломан и выбросил. Не знаю. Знаю только то, что нам всем несказанно повезло, что Маховик оказался в ваших руках. Так что если вы всё это время предполагали, что это чья-то злая шутка — оправить вас в прошлое, — то нет, это чистая случайность. Полагаю, где-то недалеко от вас открылась Завеса, а к ней, как магнитом, притянуло Маховик, или, наоборот, Завеса открылась недалеко от него. Так что, считайте, вы выиграли в лотерее. Маглы этому обычно очень радуются. Гермиона жевала нижнюю губу и совершенно не могла понять, что сейчас чувствует. Должно быть, реакция будет запоздалой. Позже она точно даст волю чувствам, а пока ей приходилось играть роль робота, единственная функция которого — поглощение информации. Всё это случайность. Перемещения могло не быть, если бы в тот день их с Гарри и Роном не было бы в Норе. Какой-то мрачный смех зародился в груди. Гарри — тот Гарри — обрадовался бы. Наконец-то он не Избранный. Наконец-то произошедшее с ними было действительно случайностью, а не чьим-то заранее придуманным планом. Аррон прокашлялся, привлекая внимание Гермионы к себе. — Должен признаться, что мы наблюдали за вами не только из-за любопытства, — тихо произнёс старик. Ну, об этом-то она догадалась сразу. Он поднял Маховик, тоскливо взглянул на него и протянул его застывшей Гермионе. Она не взяла артефакт в руки. — Нам… мне нужен был подходящий момент. Я должен был убедиться в том, что вы готовы и с пониманием отнесётесь к моей просьбе, которая наверняка точно покажется вам заданием. — Готова к чему? — Вы должны были оставить Маховик в своём времени, чтобы дверь в прошлое была открыта, когда придёт час. Это должно было произойти в две тысячи восемнадцатом году. Но вы забрали его с собой и теперь… — Аррон покачал головой. — Ну, простите, — бросила Грейнджер язвительно. — У нас не было инструкции по использованию вашего изобретения. — Я понимаю, — спокойно ответил старик. — И я не могу винить вас. Но могу попросить об одной услуге, которая исправит наше положение. — О чём вы? — В следующий раз Завеса откроется снова в девяносто восьмом году — кто-то окажется в семьдесят восьмом, наверняка так же утащив Маховик в прошлое; потом снова из девяносто восьмого в семьдесят восьмой. И снова, и снова, если это не взять под контроль. Вы понимаете, чем это может обернуться, мисс Грейнджер? — Временной петлёй. — Не этого я хотел, когда создавал Завесу и Маховик. Я потратил десять лет на то, чтобы подарить себе ещё один шанс на полноценную жизнь, но я абсолютно точно не думал, что из-за моего изобретения мир может лишиться будущего. — Ваша просьба, — медленно опустив веки, выдохнула Гермиона. Послышался звук трения о ткань костюма. Короткий звук. Она открыла глаза, тут же натыкаясь взглядом на Маховик, который лежал перед ней на кофейном столике. Она схватила его и сжала в руке ещё до того как Аррон открыл рот. — Такую вещицу нужно хранить возле себя как второе сердце. — Вы хотите, что Маховик остался у меня? — задала она риторический вопрос. — Да, мисс Грейнджер. Я наблюдал за вами не просто так. Вы ответственный человек, я это понял, когда вы решились растить чужого ребёнка, хотя у вас вряд ли был подобный опыт с другими детьми раньше. Я говорил Альбусу, что… — он внезапно замолчал, а затем прочистил горло, пытаясь этим отвлечь их внимание от оборванной фразы. Но Гермиона догадалась. Конечно. Дамблдор был бы идиотом, если бы упустил такую возможность. За ней следили так же и по его просьбе. Вряд ли его мотив и мотив Аррона находили точки соприкосновения. Нет. Директора интересовал Гарри. И он стремился держать Гермиону под контролем, наплевав на разделяющие их границы. В любом их проявлении. — Вы идеально подходите на роль человека, которому можно доверить такой мощный и опасный артефакт. Завеса снова откроется в девяносто восьмом году, но, умоляю, — старик подался вперёд, смотря на Гермиону так, будто она в эту минуту решала, проснётся он завтрашним утром или нет, — не дайте кому-либо пройти её. Эта дорога уже протоптана вами и вашими друзьями. Следующее путешествие во времени возможно только в две тысячи восемнадцатом году. — Боже, это безумие, — голова девушки безвольно упала на ладони. Она проглотила истерический смешок, но он застрял посреди глотки, обжигая ядовитыми волнами. — Я не буду этого делать, — подняв взгляд на Аррона, ответила она. — Хотите, чтобы я до конца своей жизни смотрела на то, как люди будут растворяться на глазах, возвращаясь в прошлое? Я ведь правильно понимаю, что Маховик должен оставаться у меня после каждого перемещения? А когда придёт время, то, скорее всего, мне придётся передать его кому-то ещё, чтобы он продолжил моё дело. — Совершенно верно, — монотонно отозвался Аррон, и губы Гермионы судорожно дёрнулись то ли в улыбке, то ли в оскале. — Почему вы не можете оставить его себе? — Боюсь, я встречу двадцать первый век уже в могиле, — мрачно улыбнулся маг. — Да и до девяносто восьмого года я вряд ли доживу. Лоренцо напрягся всем телом, Гермиона видела. — Тогда отдайте его сыну, — просто произнесла она. Она была уверена, что в глазах парня увидела именно панику. Страх того, что его отец сейчас согласится с таким очевидным предложением, и ему придётся стать заложником мира, который пожалел для него каплю магии. — Это честно, — продолжила она. — Из-за него всё началось. Аррон покачал головой и бросил в сторону сына короткий, но полный уверенности взгляд. — Вы не можете отрицать того, что отдавать на сохранение сквибу подобную вещь… ненадёжно. Не подумайте, я полностью доверяю Лоренцо, но я не могу быть уверен в том, что кто-то не узнает об артефакте и не придёт за ним. Если помыслы этого человека будут нечистыми, и он решится на что-то ужасное, перекроив прошлое, что точно повлияет на будущее, доля вины будет лежать и на ваших плечах. — Грёбаная манипуляция, — выплюнул Сириус. Гермиона почувствовала, что он оттолкнулся от кресла. — Настолько херовая, что её можно разгадать за считаные секунды, — казалось, он обращался непосредственно к Гермионе, но, посмотрев на парня, она увидела, что взгляд его был направлен в сторону Аррона. Старик усмехнулся Блэку, демонстрируя, что его ничуть не смутили его слова. Он не считал важным оправдываться. — А что случится, если никто не пройдёт Завесу? — внезапно произнесла Грейнджер. — Что, если на мне, Гарри и Роне это всё и закончится? Губы Аррона сжались в тонкую линию. — Вся моя работа пойдёт насмарку! — взмахнув руками, эмоционально выдал он, глядя на Гермиону так, словно она была самым неразумным существом из всех, что он встречал за свою долгую жизнь. — Этого уже достаточно. — То есть вас беспокоит только то, что ваше изобретение затеряется среди таких же блистательных, но опасных идей? Это отвратительно. Вы забываете, что только лишь у вас была цель в прошлом, был план, поэтому для вас всё так удачно сложилось. Может, вы об этом не задумывались, но не каждый хочет лишаться своей настоящей жизни и отправляться в прошлое. — Вы не выглядите несчастной, мисс Грейнджер. Вы без зазрения совести пользуетесь своим вторым шансом, так что вряд ли можете обвинять меня сейчас. Потому что, не спорьте, вам это нравится. Гермиона вскочила на ноги, смотря на волшебника сверху вниз. Он, вальяжно раскинувшись в кресле, опустив руки на подлокотники, смотрел на неё едва ли не насмешливо. Будто её поведение можно было сравнить с выступлением клоуна в цирке. Это злило. Запоздалая реакция уже просыпалась, и Грейнджер знала, что скоро её начнёт колотить. Возможно, только после того, как они уйдут. Ей не хотелось, чтобы Аррон и Лоренцо стали свидетелями того, как она теряет контроль. — Вся эта история с нашими душами, — о, она была уверена, что старик знает. — Тем, что мы наблюдали, как рушатся жизни близких нам людей и не могли ничего сделать, просто потому, что вы или Дамблдор боялись и придумывали чёртовы Запреты. Смерть Гарри, заточение Рона… — Гермиона наклонилась вперёд, смотря в зелёные блёклые глаза. Её рваные фразы напоминали резкие удары ножом. — Всё это я должна принять как милость судьбы? Я должна благодарить вас за это? Я должна в будущем смотреть и принимать то, что кому-то придётся пройти такой же путь? Нет, — категоричность острыми шипами впилась в её гортань. — Нет, чёрт возьми. Можете вернуть его Дамблдору, — Грейнджер кивнула на Маховик, зажатый в её руке. — Альбус слишком падок на подобные вещи, — проигнорировав первую часть её ответа, сказал Аррон и отвернулся. Какая-то горечь радости разлилась по её внутренностям. Как минимум, ему было неловко перед ней. — Он сам отдал мне Маховик и попросил передать его вам, потому что... это влияет на него. Гермиона знала об этом как никто другой в этой комнате. Интересно, Аррон знал, что в молодости его друг занимался поисками Даров Смерти? Предполагал, что в другой реальности именно соблазн подтолкнул директора к смерти? — Значит, Маховик останется у меня, — безапелляционно заявила Гермиона. — До девяносто восьмого года. После этого я от него избавлюсь. Она решила это для себя ещё несколько минут назад. Справедливо, если его создатель об этом узнает. — Но это… это… нечестно. Хотелось рассмеяться, глядя на его искажённое лицо. Такой итог встречи — явно не то, на что рассчитывал волшебник. — Я не стану рисковать и пытаться избавиться от Маховика до девяносто восьмого года, потому что не знаю, как это повлияет на всех нас, но когда мы выйдем из этого коридора длиною в двадцать лет, я сделаю всё возможное, чтобы игры со временем прекратились. Навсегда. Гермиона надела длинную цепочку на шею и спрятала Маховик под свитером, вздрогнув, словно от удара током, когда холодный металл прикоснулся к коже. Аррон хитрым прищуром следил за ней. На его губах вновь появилась знающая ухмылка, которая будто физически раздражала каждый её нерв. Совсем ничего удивительного в том, что они с Дамблдором друзья. — Вы передумаете, мисс Грейнджер, — уверенно заявил он и с какой-то неестественной для старого человека грацией забросил ногу на ногу, опустив на колени сжатые кулаки. — Могу поклясться жизнью, что вы передумаете до того времени. Меня даже не пугает ваше обещание, потому что я знаю, что эта вещь имеет силу, она контролирует людей, а не они её, хотя вы, конечно, слепо можете верить в иное. Но, в конце концов, вы поддадитесь. Вы уже в плену артефакта, вы разве не заметили? Ни один мускул на лице Гермионы не дрогнул. Ещё одна дешёвая манипуляция. Если Аррон и Дамблдор верили в это, то она готова была создать собственную религию. Вера в себя. Лаконично, но многообещающе. — Это всё? — спросила она, до сих пор смотря на старика с высоты собственного роста, что его, кажется, совсем не смущало. Он не чувствовал себя ниже неё по уровню, наоборот, казалось, забавлялся её попытками прыгнуть выше своей головы. — Думаю, да, — ответил волшебник и уже начал подниматься с места, когда Гермиона остановила его взмахом руки и села в своё кресло. Сириус молчал. Она готова была благодарить всех существующих богов за то, что во время этого разговора парень лишь несколько раз открывал рот, хотя напряжение, исходившее от него, было почти осязаемым. Протяни руку — обуглит до кости. — Нет. Вы должны ответить на несколько вопросов. Вы обещали. — Разве я не дал вам достаточно ответов, мисс Грейнджер? — цокнув языком, спросил Аррон. Гермиона покачала головой. — Что случилось с вашей женой? После вашего возвращения в прошлое она осталась жива, не так ли? Старик поднял брови, как бы удивляясь тому, что история его жены вновь всплыла на поверхность. Он, видно, решил, что к этой теме они возвращаться не будут. Только вот… Гермионе важно было узнать. — Да, точно. Жена. Она окончательно помешалась умом, когда пришла в себя и обнаружила мёртвого мужа и пропажу сына. Её поместили в Мунго, никто уже не возражал. Там она и скончалась спустя… — он нахмурился, как будто пытался вспомнить точную дату, но затем лишь тяжело выдохнул, сокрушительно качая головой. — Спустя три года, кажется. Не могу сказать точно. Секундный взгляд на Лоренцо — ничего. Неужели ему не было противно от рассказов его отца о матери? Даже несмотря на то, что он был годовалым ребёнком, когда Аррон выкрал его, сейчас он должен был чувствовать хоть что-то по отношению к бедной женщине. Казалось, парень пытался держаться от истории своей семьи как можно дальше. И наверняка верил словам отца, что сквибом он родился из-за матери. Гермиона прошлась сухим языком по нёбу. Она знала свой следующий вопрос и знала ответ на него. Ей хотелось, чтобы Сириус это слышал. Чтобы это слышал Люпин. Чтобы это услышали Марлин и Регулус, которым не пришлось бы ничего объяснять позже. Грейнджер пыталась вырезать этот момент из своего сознания, но липкая кровь омывала реальность: ей придётся рассказать им, никто не станет помогать. — Это была Расплата, да? Она не погибла в тот вечер, а если она умерла позже, значит… — Вы догадливы, мисс Грейнджер, — коротко кивнул Аррон. — Если бы я тогда знал, как этого избежать… Гермиона заметила непонимающий взгляд Лоренцо. Что ж, этого он, видно, не знал. — Вы говорили о своём прошлом, о дурной репутации. Чем вы занимались до женитьбы? — Боюсь, это уже напоминает допрос. Вы случайно не планируете ослепить меня электрической лампой, как в плохих магловских фильмах? — живо отозвался старик. — Если вы того желаете. Аррон хмыкнул. В костёр, в котором полыхало её собственное терпение, бросили ещё одну сухую ветку. Губы старого волшебника были сжаты в тонкую линию, широкие брови встретились на переносице. — В моей жизни был период, когда я разделял взгляды одного волшебника, весьма могущественного, нужно сказать. Как обычно, такие зачастую становятся врагами человечества. И я могу понять причину. У них есть конечная цель, и многие назвали бы её благородной, но… обычно такие люди бывают слишком жестокими. Перед глазами тут же показался образ Волдеморта, но Гермиона тут же отмахнулась от него, несколько раз моргнув, чтобы огонь его глаз рассеялся в воздухе призрачной дымкой. — Это Геллерт Гриндевальд, если хотите знать больше, — произнёс старик это имя так, будто оно принадлежало святому, и вдруг переключил своё внимание на резную рукоять трости, возможно, поняв, что его плохо прикрытое благоговение может сыграть с ним злую шутку. — Так или иначе, Геллерт считал меня своим… другом. Да, я думаю, это слово подходит. И я был благодарен за его благосклонность ко мне. Честно говоря, Гермиона не была удивлена. Она была уверена, что в своё время за Гриндевальдом пошли бы те, кто не так давно стоял против Волдеморта. Аррон был сильным и талантливым волшебником, изобретательным и уверенным в себе. И даже после пройденного пути оставался в своём уме. Гриндевальд ценил именно таких. Стоило бы влепить себе пощёчину, когда на ум пришла мысль, что между двух зол она выбрала бы то, чьи глаза не горели безумием и ненавистью. Отвратительно. — Вы его поддерживали? — Я заканчивал Дурмстранг, когда его уже считали самым сильным и великим тёмным волшебником в Европе, мисс Грейнджер. Я его не просто поддерживал, — улыбнулся Аррон, — я его боготворил, — он произнёс это так легко, будто делился информацией о том, какое мороженное предпочитает: фисташковое или шоколадное. — Тем не менее, — подал голос Сириус, отходя от кресла Гермионы и опускаясь на диван. Он выглядел так, словно размышлял о чём-то, что никак не касалось этой части биографии Аррона. — Ваше имя мне незнакомо, хотя Блэки часто упоминали в своих разговорах Гриндевальда и его сподвижников, — он наклонил голову, с искренним интересом разглядывая старика. Тот сипло рассмеялся и, не торопясь отвечать, медленно поправил манжеты накрахмаленной белоснежной рубашки. Уголки его губ были приподняты и, хоть Гермиона и не видела, она была уверена, что из-под седых бровей на Сириуса был устремлён горящий взгляд. — Вы ведь не думаете, что Аррон — моё настоящее имя? — выдержав идеальную паузу, произнёс волшебник. — Хотя своё настоящее имя я давно забыл, точно в ту ночь, когда оказался в холодной камере Азкабана… — Ладно, — прервал его Блэк. — Мне плевать, честно говоря, на ваше имя. Но вы так же заявили, что являетесь другом Дамблдора. Разве мы можем доверять вам, когда вы называете себя другом людей, которые были друг другу заклятыми врагами? — Это пока что самый интересный вопрос из всех, что я от вас услышал, — со скучающим видом ответил Аррон, немного наклоняясь вперёд. — И мой ответ вам: разве вы не в курсе, что до вражды Геллерта и Альбуса связывали узы дружбы? Я бы даже рискнул назвать это чем-то большим… — он неловко рассмеялся. — Надеюсь, Альбус не узнает, что я об этом так легкомысленно растрепал. Но я понимаю, что вас интересует, мистер Блэк. Хотите узнать, кого из них я предал? — Было бы здорово, — холодно отозвался Сириус. Если такое детальное уточнение, касающееся взаимоотношений директора и тёмного волшебника, его как-то смутило, то он успешно это скрыл. — Я бы подкорректировал свою предыдущую фразу и сказал бы, что я просто выбрал сторону. Сторону Альбуса. — Это не отменяет того, что одного вы всё-таки предали. — Я знал, что армии Гриндевальда придёт конец ещё за несколько лет до известного сражения между ним и Альбусом. И я не собирался идти на дно вместе со всеми. Я должен был обеспечить себе безопасное будущее, именно поэтому пришёл к Дамблдору с предложением тайно снабжать его информацией о планах Геллерта. Как сейчас помню, что смотрел он на меня менее осуждающим взглядом, чем вы, мистер Блэк. Гермиона громко вздохнула, желая, чтобы этот разговор закончился. Лоренцо сидел тихо, не выказывая своего присутствия, наверняка желая слиться с интерьером комнаты. Остатков его дерзости, которая поначалу так её удивила, сейчас хватало только для того, чтобы метать в сторону Блэка злые взгляды. Вряд ли он понимал, о чём вообще шла речь. Он свою миссию выполнил. По указке отца следил много месяцев за Гермионой, вынюхивал всё, передавал информацию, а сегодня просто явился на порог дома, окутав своё появление эффектностью. Наверное, это был тот самый момент, когда он хотел вернуться к своей нормальной жизни. — У вас есть ещё вопросы, мисс Грейнджер? — вежливо поинтересовался Аррон, игнорируя Сириуса. Гермиона могла понять их обоих: один всей своей сущностью ненавидел предателей, другой мог пойти на что угодно ради собственного блага. Вот такая ирония, и плевать он хотел на девиз армии Гриндевальда. — Несколько. Вы ведь не итальянец? Это заинтересовало её ещё в самом начале разговора, когда слух каждый раз цеплялся за слабый акцент, прерывающий плавную речь, который совсем не походил на более выраженный акцент Лоренцо. — Немец. У моей жены были итальянские корни, её бабка родом из Флоренции, так что в жилах Лоренцо всё же течёт немного романской крови. В этом вы не должны чувствовать себя полностью обманутой. Сириус рядом фыркнул и закатил глаза. — Главное, чтобы он не начал танцевать тарантеллу, дабы доказать нам своё происхождение. Гермиона бросила на Блэка строгий взгляд, на который он лишь вызывающе вздёрнул бровь. — В тот день, когда мы впервые встретились, — продолжила она, возвращая внимание Аррону. Она не собиралась объяснять, что подразумевалось под «тем днём». Маг прекрасно всё понимал, — с вами был мальчик. Я хорошо помню, что он подбежал к вам, когда мы с Гарри уходили. Гостиную затопил звонкий смех Аррона. Он правда умел так смеяться? Улыбка его казалась более нежной и мягкой по сравнению с той, что расцветала на его губах, когда речь заходила о Лоренцо. На удивление, ответ дал именно парень: — Нико. — Нико? Сейчас, сидя напротив старика и чувствуя, как нервничает Лоренцо, поглядывая на отца, будто желая убедиться, что он может говорить дальше, Грейнджер пришла к выводу, что не хочет видеть этих людей больше никогда в жизни. Хочет забыть их и этот час, который они у неё украли. — Lui è mio figlio. Гермиона была уверена, что глаза её полезли на лоб. Рот открылся, словно она собиралась заговорить, только вот слов не находила. — Что? — Сириус непонимающе смотрел на неё, на Лоренцо и даже на Аррона. — Что ты, мать твою, только что сказал? — Мальчик его сын, — пробормотала Гермиона, не отрывая взгляда от бывшего ученика. — У тебя правда есть сын? Лоренцо ухмыльнулся и кивнул. Гермионе было стыдно за то, что эта новость стала самой шокирующей за этот день. В смысле… его нельзя было назвать чьим-то отцом. Он скорее сам ребёнок, который… Стоп. Он ведь не… — Ты женат? — Какая, к чёрту, разница? — выплюнул Сириус, и в его голосе отчётливо слышались нотки раздражения. — Я, блять, чувствую себя старой девой, которая плюнула на свою жизнь и полностью окунулась в драму чужой семьи. Отвратительно, словно искупаться в дерьме. Гермиона махнула рукой, пытаясь заставить Сириуса замолчать. Лоренцо кивком ответил на её вопрос. — Она магла и… — Какой ужас, — прошептала Грейнджер, пряча руки в ладонях. Истерический смех сотряс всё тело. — Почему? — вмешался Аррон, видно, не понимая, что вызвало такую реакцию девушки. — Потому что ваш сын, — медленно произнесла она, поднимая на него взгляд, — всё то время, что мы были знакомы, проявлял ко мне интерес. Он был настойчивым и упрямым и, кажется, совсем не понимал, что я ни в чём подобном не нуждалась. Я понятия не имела, что у него есть жена и сын. И… — она внезапно замолчала, смотря в Аррону в глаза. Она снова могла видеть их цвет, что натолкнуло на мысль, будто это шокировало его так же сильно, как её новость о семье Лоренцо. — Если вы сейчас скажете, что это было частью вашего плана… — Нет, мисс Грейнджер, — серьёзно ответил Аррон, качая головой. — Даю вам слово. Это низко с его стороны, мне очень жаль. — Тогда я не понимаю… В дальнем углу комнаты что-то звякнуло и упало на пол. — Послушай, — виновато произнёс Лоренцо. — Это не было игрой, если ты думаешь… Снова удар, и на этот раз Гермиона посмотрела в тот угол, откуда доносился звук. Это мог быть сквозняк… — А если бы я согласилась?.. Как бы ты объяснил это своей жене? — неверяще смотря на итальянца и пытаясь понять, чем он руководствовался, Гермиона подпрыгнул на месте, когда графин с водой перевернулся и упал на пол. Осколки и капли воды разлетелись в разные стороны, и она инстинктивно прикрылась рукой. — Ты правда мне очень нравилась. Ты волшебница и с тобой было интересно… Поток слов, который превращался в непонятное нечто, прервал оглушительный звук падающих на землю книг. Гермиона вскочила с места, испуганно смотря по сторонам. — Какого чёрта?.. — Думаю, — спокойный, почти скучающий тон голоса Сириуса казался менее реальным в этой ситуации, чем взошедшее солнце посреди ночи, тем не менее, он звучал абсолютно уравновешенно и размеренно, словно его совсем не заботило то, что происходило в комнате, — вам пора. В этом доме гостям, которые долго засиживаются, потолки на головы падают, так что… — он пожал плечом, и Гермионе захотелось хлопнуть себя ладонью по лбу, когда она заметила, как в сером взгляде разгораются огоньки ликования. — А мне очень хочется, чтобы вы вернулись домой целыми и невредимыми. — Нам действительно пора, — сказал Аррон и, опираясь на трость, поднялся с места. — Лоренцо, — он кивнул парню в сторону выхода. Никакой тебе нежности и безграничной любви во взгляде. — А, — он остановился как раз возле Гермионы, будто вспоминая о чём-то важном. Потянувшись рукой во внутренний карман пиджака, он достал разноцветную бумажку, которая оказалась визиткой. — Я владею небольшим магазинчиком в Сан-Джиминьяно. Продаю всякое барахло туристам, активно скупают, к слову. Если вы когда-нибудь захотите увидеть меня и узнать ещё… что-то важное, я буду ждать вас там. Гермиона взяла протянутую визитку, в уме сделав пометку ни в коем случае не наведываться в этот магазин. Аррон криво ей улыбнулся и, прихрамывая, направился вслед за Лоренцо к двери. Она снова задумалась о том, что он выглядит скорее как очень старый и уставший от жизни магл, а не волшебник. Интересно, что испытывает человек, который когда-то горел желанием подчинить себе маглов, а сейчас ему приходится жить среди них, притворяться одним из них и находить своё спасение в них?