Да не убоюсь я зла

4. В то лето Ян его так и не достал: словно Хоссеру помогали вышние силы. Август уже был на исходе, когда он приходил в аббатство Святого Духа, а в первые же дни осени зарядили дожди, так что в любом обличье было крайне неуютно. Лют неотвратимо кружил около монастыря, рыскал по округе, но все же упустил свою добычу и был вынужден снова бросаться вдогонку по дорогам и весям. Было бы проще, если бы ему не приходилось отвлекаться на свои насущные нужды, а так - дело уже близилось к октябрю, когда в небольшой деревеньке - толи Крепицы, толи Липицы - ему наконец повезло. Божьи войны были здесь совсем недавно, забрали приблуду-батрака, признанного одержимым бесами, но сжигать его сразу не стали, отбыв к озеру. Слушая это, у Яна бешено раздувались ноздри: выдали, просто выдали на расправу какого-то бедолагу, так же как когда-то выдали его ведьму-мать... Желтые глаза мерцали мутными болотными огнями, когда кинув монетку за сведения Лют оставил деревеньку, направляясь к озеру. Тянуть он не собирался, шел почти в открытую, если не считать въевшейся привычки соблюдать осторожность и тишину. Первым увидел троих монахов и торопливо сорвал с себя всю одежду - пусть примут кару от того, кого боялись... Помнится, в первый раз он даже вывалялся в какой-то алхимической дряни, чтобы шкура светилась в темноте, производя еще более жуткое впечатление, но теперь уже не до эффектов! Громадный черный волк вылетел на берег, опрокидывая молоденького монашка, оказавшегося ближе всех. Мощные челюсти сомкнулись на горле - не в жажде крови, а попросту ломая хребет, как куренку. Второй оказался храбрый - тыкал в зверя горящей хворостиной из костра. Лют даже пожалел, что в этом облике не может смеяться. Монах готов был драться, но это только раззадоривало - Ян видел, что тот уже понял, что имеет дело не с обычным зверем и даже не с бешенным. Волк глухо рыкнул - давай, святой колдун, никакие уловки тебе не помогут! Но рассуждать времени не было. Последний монах, застывший в потрясении, когда чудовище даже не заметило крестного знаменья, опомнился, но вместо того, чтобы помочь собрату с воплями бросился бежать. Проклятье, допустить этого было нельзя, и волк в три прыжка нагнал улепетывающего брата. Убивать сразу он не хотел, только сбил с ног, прижав за края черной рясы, но удача как видно, по-прежнему смотрела в другую сторону. Оставив уже мертвое тело, Ян досадливо встряхнулся: тоже мне борец с нечистью, - оборотня увидел и окочурился от страха. Но один все же был старой закалки, небось проверенный Хоссеровский товарищ: волколака он встретил уже не столько крестом, сколько ножом, и если и поминал кого, то уж не Господа и Божью мать. Его убивать было и сладко, и жалко. Наклонившись над ним уже в человеческом облике, Лют признал: - Неплохо, монах. Да только железкой я тоже владею получше тебя, - он покосился на стремительно увеличивающиеся густо-вишневые пятна, - Ты истечешь кровью прежде, чем успеешь дочитать 'Ave', так что давай, начинай исповедоваться! Ты знаешь, кого я ищу. Жить монаху хотелось сильно, но и мужества было не занимать. Вместо молитвы, он обозначил оборотня такими словами, что Ян уважительно присвистнул, постаравшись запомнить парочку особенно звучных оборотов. - Ты опоздал, тварь, брат Иоганн ушел еще утром... И вашему ковену все равно не быть! Отвечать Ян не стал: ни ковен, ни другие местные заморочки его не интересовали. - Куда? - спросил он. Монах засмеялся. - Зря смеешься, брат! Я еще успею отравить твои последние минуты! - 'Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить...' - Куда?!! - рявкнул Ян, встряхивая монаха и тыча в раны. - 'Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной...' - Только не говори, что всю жизнь мечтал стать мучеником! - Лют взярился окончательно. - Святой венец так покоя не дает, что чужими костями себе дорогу выстилаете?! Вспомни, монах: 'Если я что сделал, если есть неправда в руках моих, если я платил злом тому, кто был со мною в мире - то пусть враг преследует душу мою и настигнет, пусть втопчет в землю жизнь мою и славу мою повергнет во прах' ... О 'мужи праведные', погрязшие в корысти, тщеславии и всех смертных грехах... извращенном блядстве! Да как вы смеете не то, что учить - карать за то, чего не понимаете?! 'Чистые сердцем'!!! Пусть я тварь, но и вам Царства Божьего не узреть! Да и по земле спокойно не ходить... Ян разжал руки, с трудом сквозь пелену обжигающего бешенства осознав, что монах уже мертв. С коротким ругательством отпихнул от себя тело, - его все еще колотило от бессильной и бесполезной ярости. Только испортил все! - досада обратилась уже на себя. Где теперь эту сволочь искать... Несколько часов форы, пока он тут богословские диспуты вел! Лют запрокинул голову к небу: Господи, а ведь ты же кажется учил любви и прощению!!! Так почему же в Твоих словах каждый находит то, что ему больше нравится... Он тяжело спустился к безымянному озерцу - так, недоразумение, - и стал умываться... И тут заметил нечто такое, что заставило подняться волосы на затылке, хоть он сейчас и не был зверем, разом уяснив, с чегой-то тут святые братья прохлаждались... Над водной гладью простирался несчастный покореженный ствол уже неведомо какого дерева, охваченный веревкой, которая уходила вниз. А над поверхностью виднелось нечто, что при ближайшем рассмотрении оказалось обессилено поникшей головой со спутанными мокрыми волосами, и заведенными над ней руками, запястья которых и охватывала веревка... Ян опомнился только тогда, когда уже перерезал ножом суровые волокна - хоть серебра в них не было, и на том спасибо! Озеро оказалось коварным: дно резко уходило в глубь, а вода по осени была уже холодна до судороги... Выгреб на берег, волоча за собой безвольное нагое тело. Содрал непонятную тряпку: лента в рост Спасителя - ужель еще верят в такую ерунду?! Повернув откинутую голову - ухмыльнулся, заметив богатую россыпь родинок на шее: как ты с этими отметинами до таких лет еще дожить ухитрился! А выглядел горе-одержимый и в самом деле не старше пятнадцати. Яну пришлось сильно напрячься, чтобы уловить в глубине закоченевшего тела слабое глухое биение. Шепотом ругаясь на свою невовремя проснувшуюся совесть, он оттащил парня поближе к костру на организованное из монашеских вещей ложе. Растирая мраморно-белую кожу, неожиданно наткнулся на странные следы на груди юноши. Знакомо, - Ян скрипнул зубами. - Ловкий фокус призванный убедить свидетелей, что содрогающийся от прикосновения креста мальчишка одержим бесами... Сучьи дети! Лют натянул на него исподнюю рубаху и теплую рясу одного из монахов: мертвым все равно, а парню не до щепетильности. После чего, одевшись и самому, сел рядом и задумался, - а подумать ему было о чем. Вопрос, что теперь делать стоял не праздный. Будь Ян один - уже мчался бы волком вдогонку за своим врагом, а теперь что ему с этим беднягой делать? Вернуть в деревню - глупость несусветная, оставить в другой ближайшей - тоже самое, уморят. Оставить у церкви, - да с явными следами дознания на тщедушном теле, - проще самому убить. Стоило тогда из воды вытаскивать! Видать нашел ты на свою голову заботу! Или она тебя... Хотя возможно, вскоре все вопросы решатся сами собой, и в этом его, Яна, вины не будет, - парень лежал пластом, дышал судорожно, редко, и не выходил из забытья, только застонал, когда волколак разминал распухшие руки с отпечатками врезавшихся веревок. Представления о медицине Ян имел самые минимальные... Парень ему не нравился. Для своих лет высокий, но тонкий до хрупкости, тощий - заморыш. Черты лица чистые, почти прозрачные, ничего лишнего, как будто гений ваял ангельский лик. С душой ваял. Руки узкие, пальцы длинные, ровные, ладони мягкие, с грубой работой явно не так давно познакомились. Такими руками струны на лире щипать, а не навоз грести. Не бывает таких деревенских батраков, - не та масть, не та стать. Ян никогда не жаловался на слабый нюх, а здесь ощутимо несло гнильцой. Но неприязнь, недоверие, осторожность, - это одно, а совсем другое бросить беспомощного мальчишку. Однако, думы - думами, а рассусоливаться не стоит. Лют быстро обыскал трупы монахов и их немногочисленные вещи, отобрал то, что могло пригодиться, после чего привязав к телам сумы с парочкой камней потяжелее, отправил в озеро. Легко подхватив на руки почти невесомое тело, скорым шагом двинулся в сторону, противоположную Крепицам (или Липицам - какая к черту разница!).