Да не убоюсь я зла

21. Марта не была бы собой, если бы развернувшись тогда, так и уехала навсегда. То, что раньше она принимала за безмятежность, мертвенный покой ее души однажды был нарушен, - грубо и довольно жестоко, но уже давно она осознала, что вновь ощутить его не хочет. И возвращалась она вовсе не потому, что идея христианского милосердия застила глаза и заткнула уши, мешая здравому смыслу взывать к рассудку. Но был вопрос, который волновал ее необыкновенно, и эта новая, а точнее проснувшаяся ото сна женщина, предпочитала разрешить его немедленно, чем остаток жизни мучится сомнениями, терзаться, ждать чего-то, а точнее кого-то, не будучи уверенной, что этот кто-то вообще достоин того, чтобы его ждали. Прежде она долго думала как быть с золотом, полученным за Уриэля. Тридцать серебряников выглядели скромным подаянием рядом с этой суммой, на которую преспокойно можно было приобрести добротную ферму. Даже прикасаться к ним было гадко, но предусмотрительность взяла свое: Марта прикопала их той же ночью, и времени на это ушло порядочно - земля смерзлась, а лопатой разжиться было негде. 'Если что: легко пришло - легко и уйдет!', - подумала она, утирая со лба нечестный, но от этого не менее соленый пот, а потом уже неспешно тронула повозку. За этот долгий день руки она себе сбила до кровавых мозолей, но боли не чувствовала. И когда ее окружили без всякого окрика, - не испугалась. Впрочем, этим охотникам, такая добыча была не интересна. - Бесстрашные вы все слишком, - протянул Хёссер, когда поставленная перед ним ведьма не то, что глаз не отвела, но и вернула усмешку. - Почему? Не поверю ведь, что не боишься! - Сам-то не боишься, невинную душу погубить? - дернула губами Марта. - Отпустить. Не денется никуда, - коротко распорядился инквизитор, и на нее перестали обращать внимание. Конечно, на штурм ведьму никто не брал, но никто не мешал ей, берегясь, следовать за отрядом, и она вошла в распахнутые ворота цитадели аккурат в тот момент, чтобы увидеть Хессера и Яна обменивающимися любезностями на ступенях полыхающей замковой часовни... - Вот уж не гадал, что тебе жизнью буду обязан! - признал очевидное Ян, вскакивая на ноги. - Неисповедимы пути Господни! - несколько рассеяно отозвался инквизитор, обращая взгляд на попиравшего и без того оскверненный алтарь Рубина с рапирой и кинжалом. Пока его люди выводили уцелевших адептов ковена, он бестрепетно шел к одержимому сквозь огненную купель. И Лют не мог не признать мужества своего кровного врага, чувствуя странное удовлетворение: давя гадину, можно испытать лишь омерзение, но противник умный, смелый и сильный - некоторым образом возвышает тебя самого. Однако то, что он здесь, означает... Оборачиваясь, Ян высмотрел таки искомое, бросаясь туда. - Вставай! Уриэль улыбнулся этому голосу, но шевелиться сил не было. - Вставай, парень! - оборотень тормошил своего нечаянного крестника. - Пора уносить ноги... Эк тебя! Рядом встала Марта. 'Дура!' - беззвучно сказал Лют в сияющие просто неземным светом синие глаза. 'Сам выбрал!' - так же молча ответила она. Самое время незаслуженно забытым напомнить о себе, не так ли? О ком все забыли, но кто не может позволить так просто списать себя со счетов? Ответ один, и он правильный: Элеонора. Нагая графиня, выпрямившись в свой не самый большой рост в оконном проеме, сжимала в тонких ручках любимый дублетер, за которым она и кинулась. То, что она хотела отыграться именно на нарушивших ее грандиозные планы - сомневаться не приходилось. С такого расстояния она не впечатлила бы и куропатку, но лишь не намного промедлив, чтобы увидеть последовавший одновременно с выстрелом прыжок, Лют упал, увлекая за собой Марту и подминая под себя несчастного юношу... Мало ли... Боли он тоже не ощутил, ведь болт вошел хоть и неглубоко, но точно в шею, как и намеренно попасть трудно. Второй оцарапал плечо оглушенного Уриэля. Высшим волеизъявлением: в этот момент державшие кровлю балки прогорели и рухнули, погребая под собой и демонов и святых. - Вставай! Идем же! Ну! Давай! - резкий вопль пробился сквозь безвремение. Ясное ночное небо мелькало перед глазами. - Вставай! Несколько пощечин наотмаш. Чужая живая кровь обжигает голую кожу... - Вставай!!! Женские, но отнюдь не хрупкие руки волокут его дальше... Эпилог Так они и встречали рассвет, глядя на зарево: Марта и кое-как опамятовавший Уриэль, все еще чувствовавший на себе тяжесть другого тела... Амиантовые глаза плыли горьким дымом. Обрывки прошлой ночи, ощущение касающихся щеки волос, тишина вслед за выдохом - расслаивались, оседали туда же, где уже хранилась память о том, как он бежал по галереям, услышав отзвук злой воли, и скользили пальцы в пропитывающей рясу настоятеля крови... Больно... Лучше бы самому погибнуть, чем так! Жизнь на жизнь... Такой размен равноценным не бывает! Казалось, что это просто страшный сон, и сейчас оборотень возникнет рядом с едким словцом и знакомым прищуром... - А ведь ты теперь граф, - заметила женщина, - спорщиков не выберется... Юноша вздрогнул, словно она его ударила. Марта повернулась к нему, взглянула в застывшее мертвенно-белое лицо, и - обняла порывисто, прижимая голову к пышной груди и шепча в самое ухо: - Ты держись! Если ты сдашься - то мне останется только вслед за ним в землю лечь! А нельзя... - и добавила еще пару слов. Уриэль резко отстранился, потрясенно оглядывая ее с ног до головы. - Кому как не тебе его сына растить?! - улыбнулась горько вдова. Дважды уже. - Или дочь, - шепнул юноша. - Или дочь... - на последнем вздохе согласилась Марта, снова оборачиваясь к догорающему замку. - А крестить отец Бенедикт будет! Его обвинять теперь тоже некому...