В сердечной смуте

Ханма докуривал последнюю сигарету, мысленно записывая в голове напоминание о том, что по дороге домой нужно будет купить новую пачку. Младший махал рукой перед носом, он не запрещает брюнету курить в его доме, хоть и не выносит запах табака. Шуджи об этом прекрасно знал, поэтому закрывался на балконе, когда приспичит, но Чифую всё равно ходил за ним, отмахиваясь от любых запретов друга. — Я тебе нравлюсь хотя бы немного? — прозвучал хриплый, уставший голос. — Нет. — спустя время глухо донеслось до Ханмы. — Понятно. — выпалил брюнет, стараясь скрыть всю боль в вялой улыбке. Повисла тишина. Блондин перебирает ногами, теребя свою серёжку. Пытается как-то раскрыть смысл сказанного, но сначала обдумывает. — Не думаю, что между нами может быть уместно «нравится», я не хочу тебе лгать, Шуджи. — было начал он, но его всё же перебили. — Лучше бы ты солгал. — всё так же кривил улыбку юноша. Как же сильно хотелось сейчас разъебать всё в этом месте, руки чешутся ненормально, но всё-таки сдерживается. Это не его квартира. Чифую ни в чём не виноват. Чувствам ведь не прикажешь. «Блять, почему?» С одной стороны, это как-то эгоцентрично. Младший итак дал ему слишком много, он никогда в жизни не сможет отблагодарить его полностью. Отблагодарить за то, что он впервые почувствовал себя живым — невозможно. Нужно было втоптать в грязь, избивать до самого последнего хруста костей, швырнуть в могилу — так, по его скромному мнению, выглядит справедливое отношение к человеку, который отнял у тебя всё. Конечно, обладатель волшебных голубых глаз не принял его мигом в распростёртые объятия. Да, он сказал ему пару лестных слов. Но даже так, Мацуно никогда не поднимал на него руку. «Почему?» Потому что устал. Устал от всего и сразу, нет сил злиться и биться в истерике. Может быть, тогда, года три назад... он бы хорошенько вмазал ногой в лицо, но не сейчас... чувства утихли, сейчас только графа «смирение». Но с другой стороны, даже будучи ужасно виноватым, даже когда кажется, что искупление недостижимо — всё равно хочется верить, что эти глаза вновь засияют. Не нужно прощение. Просто одна улыбка, такая любимая, желанная улыбка, которая устраивает в душе погром, а среди этого хаоса виднеется свет, его нужно взять в ладошки и охранять, как самую дорогую вещь в мире. Но для Ханмы она бесценна, именно благодаря ней он впервые задумался: „ Смогу ли я заслужить один единственный шанс? ” Сначала всё было так странно, в каких-то местах даже глупо. Необъяснимые ощущения бились в сердце старшего, каждый раз что-то новое и причина для всего одна — Мацуно Чифую. Парню с татуировками на обеих руках определённо нравится чувствовать все эти чувства. Если раньше он мог поиграться и успокоиться, то сейчас откуда-то взялось желание дать что-то взамен. А что он сделал для него? Ничего. Опять нагло просит большего. Должен быть благодарен за то, что тот предложил дружбы, дал шанс исправиться — высшая степень доброты. Но опять хочется большего. «Чёртов эгоист, когда ты уже успокоишься?» Из эффекта самобичевание его выводят чьи-то холодные руки. — Ты опять ушёл в себя. — говорит он, чуть склонив голову и пристально глядя на парня. Опускает ладони с лица старшего и делает слабый вздох. — Ты слушал меня вообще? Нет, честно говоря, совсем не слушал, он впал в саморазрушение ещё после того, как тот сказал «Нет», дальше рассматривал разные очень интересные точки, главное, чтобы не Чифую. — Ладно, я понял. — младший развернулся и, призывая к себе пальцем, последовал в комнату, закрывая за ними дверь балкона. Взял Ханму за руку и усадил на диван, сам же сел рядом. — А теперь ты можешь меня послушать? — тот просто кивнул головой, всё так же не смотря на друга рядом. Мацуно кусал свои губы и никак не мог усесться поудобнее. Явные признаки волнения, потому что он просто не мог понять, что именно означал вопрос брюнета. Если это какая-то шутка или поверхностная трактовка, то дальнейшие слова младшего могут пойти против него. Но его реакция говорит об обратном, поэтому голубоглазый рискует. — Я не хочу, чтобы мои чувства описывались одним «нравится». — Чифую невольно замечает, что тот теперь наконец смотрит на него, от этого становится сложнее вдвойне. — Я чувствую к тебе гораздо большее, имею ввиду, что, — «чёрт, как же сложно» — Шуджи, я... Ничего больше он не слышит. Они оба. Только ощущают, как что-то теплое обволакивает их. Старший впился в эти манящие уста, сам того не понимая. Младший хватается за рубашку Ханмы и тихо мычит, пока его губы нежно и трепетно сминают. Брюнет отрывается от своего возлюбленного — на что следует недовольный взгляд блондина — чтобы притянуть его за талию и усадить на свои бедра, а после вновь впиться в них: такие податливые и сладкие, лучше, чем он мог себе нафантазировать. Теперь Чифую сам набирает темп, он целует более требовательно, будто это вот-вот закончится, это не по-настоящему, потому хочется взять себе всё, пока есть возможность. И Шуджи это нравится, он безума от такой доминантности, безума от того, как жадно кусают его нижнюю губу, обвивают руками шею, пока он сам хозяйничает с его сосками. Мацуно протяжно стонет в поцелуй, когда ощущает холодные руки, блуждающие по телу. Дыхание обоих заметно учащается. Парни нехотя отстраняются с громким чмоком. Ханма проходится языком по припухлым губам младшего и одаривает короткими поцелуями его шею, пока Мацуно буквально уносит от таких действий, последние силы покидают его и он кладёт голову на плечо брюнета, тяжело дыша, такое чувство, будто его тело стало ватным и абсолютно не желает слушаться. Старший пялит в потолок с самодовольной ухмылкой, параллельно гладит блондина по спине. — Так что ты там хотел сказать? — спрашивает он, устремляя свои янтарные очи на Мацуно, который в свою очередь только сильнее вжимается в его плечо. — Ты итак понял. — бубнит сиплым голосом. — Ну нет, ты самое главное не сказал. — ещё шире улыбается брюнет и притягивает к себе за подбородок одной рукой, чтобы взглянуть в его глаза.— Посмотри на меня, милый. — Да хватит, блять. — убирает его руку и, когда пытается слезть, оказывается крепко пойманным большими руками за ягодицы. — Охуел, придурок? — рычит младший, отталкивая от себя. — Не нравится? — Ханма слегка стягивает брюки блондина, но мигом ловит щелбан. — Да бля, какого хуя? — потирает недовольно лоб и невинно смотрит на Мацуно, пока тот слезает с него и устраивается рядом. — А что мы такие недовольные, ты мне вообще не признался, держу в курсе. — проговаривает он, приводя себя в более-менее опрятный вид. — Я люблю тебя. — в ту же секунду произносит старший. Чифую в шоке, мягко говоря, а если честно, то в ахуе. То есть, Ханма просто взял и сказал эти несчастные три слова, вообще без задних мыслей, а он тут мялся уже который день? Кого хочется треснуть сильнее: себя или этого до жути довольного мерзавца — останется загадкой. — Ты серьёзно? Вот так просто? — звучит глупо, но это произошло так неожиданно, даже не верится, что эти слова действительно сказаны ему. — Я уверен в своих чувствах на все 100%, малыш Фую! — гордо говорит он и тыкает по носику блондина. Ханма впервые улыбается так мягко, так до боли мягко. Младший опять кусает свои губы, но уже не от волнения, от переизбытка чувств. Так сильно хочется разрыдаться, словно в последний раз. — Я...— младший ощущает капли слёз на руках, он сжимает ткань длинного свитера, дрожит, больше не может выдавить и слова. Брюнет тянется к нему и скрещивает руки на его спине, будто защищает от внешнего мира, будто есть только они, ничто не посмеет их потревожить. Мацуно припадает к его груди и еле слышно хнычет, пока тот одной рукой обнимает, а другой гладит мягкие волосы: он так давно хотел до них дотронуться. — Я люблю тебя, чертовски сильно люблю, слышишь? — целует белокурую макушку. — Как же сильно, чёрт возьми, я люблю малыша Фую, кошмар. — Прекрати, дурак. — легонько толкает в бок и они оба звонко смеются. Ханма убирает слёзки с уголка глаз младшего и целует влажные дорожки. — Шуджи, я... — начал он, но его опять остановил собственный дрогнувший голос. — Не заставляй себя, у нас ещё целая или почти целая жизнь впереди. — хлопает по его щекам и встаёт с дивана. — Блять, всё тело затекло, чувствую себя стариком. — Ты итак старик. — усмехается блондин. — Э-эй, я всего лишь на два года старше тебя. — ворча ответил тот. — На целых два года. — поправил юноша. — Тем более, имей уважение. — Всё - всё, не дуйся и помоги мне встать. — протягивает он руку старшему. — И кто тут из нас старый? — хватая ладонь того и притягивая к себе, спрашивает Ханма. — Определённо не я. — А как же. — хихикает брюнет. — Кушать хочу, Фую. — Что хочешь на ужин, любимый? — интересуется Чифую, но получает весьма странную реакцию. — Как ты меня назвал? — Шуджи быстро хлопает глазами и скалится. Мацуно понадобилась ровно минута, чтобы понять смысл вопроса старшего и его реакцию, после чего он резко отвернулся и быстрым шагом вылетел из комнаты, захлопнув за собой дверь и оставив Ханму наедине со своим внутренним криком.