Соучастники вчера

      Сегодня был особенный день: два года назад на вечерней тренировке я переслушивал голосовые сообщения Амалы и понял, что влюблен в нее. Это произошло еще задолго до, но я умел засовывать свои чувства куда подальше и игнорировать их, пока это не вылезало самым дерьмовым способом. Но в тот момент, услышав ее сонный голос, я осознал, что все было бесполезно: нужно принять и постараться избавиться от них, переключиться, забыться, да что угодно. Но все мои планы вскоре разрушила сама Амала. Долгое время я не мог поверить, что она действительно искренне говорила о своих чувствах ко мне, а не заподозрила меня в этом и таким образом решила проверить свою теорию. На самом деле, я был лучшего мнения об Амале, но гребаные принципы и рамки, в которые нас заключили много лет назад, заставили быть мудаком и отказаться от «нас». Но за все, что я испытывал к ней и с ней, я готов был предложить чуть ли не собственную жизнь. Про жизни остальных я не стал бы сейчас говорить, — это негуманно. Настолько я был помешан на Амале.       Сегодня я смотрел в ее серые глаза и точно понимал, что мои чувства к ней поменялись, и пути назад нет. Сегодня я собирался взять на себя ответственность.       Впервые это произошло, когда мы с Нильсеном целенаправленно напивались в баре. Честно признаться, я сам не понял, как так вышло, что мы стали общаться намного чаще, и Амала тому перестала быть главной причиной. А в последнее время я его видел чаще, чем собственного брата. Мне, конечно, следовало выключить эгоиста и учитывать положение Эдриана.       В тот ноябрьский день все карты легли на стол: Алекс расстался с Агатой, был выходной, Амала одобрила этот поход после проделанных мной манипуляций, отточенных годами, отвезла нас и обещала забрать. То, что она была идеальна, я знал и считал себя гребаным счастливчиком.       На протяжении нескольких дней Алекс по очереди раздражал нас с Амалой. Дошло до того, что я сам предложил ему обсудить то, что произошло с Агатой, но швед упрямился, считая, что со всем справится сам, но от этого его дерьмовое настроение не становилось лучше. И вот самостоятельный парень также самостоятельно оказался вечером в пятницу под дверью нашей квартиры. В принципе, он был здесь завсегдатаем.       «Монреаль» был ближайшим баром к университетскому городку, поэтому некоторые бармены нашу компанию уже знали, так что выбор места был очевиден. Как я и полагал, Алекс игнорировал разговоры об отношениях с Агатой… первые десять шотов. Потом, конечно, его было не остановить.       — Считаешь, что я мудак? — поставив на стол очередную пустую рюмку, спросил Нильсен, морщась, по всей видимости, от вкуса малиновой водки. — Я ей не доверяю, сомневаюсь, что и она мне, да и правильно делает.       — Агата не давала повода усомниться в себе, это так инфантильно с твоей стороны. — Меня передернуло: я делал некоторые перерывы, но уже чувствовал, что начинает догонять. — Может, дело в том, что ты не готов тратить себя на отношения на расстоянии?       — Легко судить с Амалой под боком. — Алекс подтолкнул мне новый шот и сам залпом выпил следующий. — Чувствую себя идиотом.       — Ты идиот. — Согласившись с ним, я тоже опрокинул еще один шот.       — Чем тебя привлекает Амала? — Нильсен подозрительно уставился на меня, и я не понял, на чьей он сейчас стороне. — Раньше я думал, что Кхан сохнет по тебе и только, но стоило и мне привязаться к тебе, я понял, что ты, — он ткнул в меня пальцем, после чего попытался хлопнуть по плечу, но я не был удивлен, что не получилось, — к черту. Ты, мне кажется, чертовски сидишь на этой девочке.       Ее образ, как наитие, тотчас появился перед глазами. Твою мать, Нильсен говорил правду. Но сейчас что-то поменялось в моей голове, как будто щелкнуло. Мне хотелось думать, что я уже слишком пьян. Что ошибаюсь и это все гребаное наваждение. И самым разумным на тот момент мне показалось напиться. Желательно до отключки, чтобы выкинуть все мысли из головы, а на утро понять, что я во всём ошибался. В том числе и в выборе алкоголя.       Прошло четыре или пять часов… я не был внимателен ко времени, в отличие от задачи перепробовать весь бар. Нильсен что-то трещал мне под ухо, когда я почувствовал едва уловимый аромат, но это не было ошибкой. Она была рядом.       — Амала. — Я попытался отвязаться от объятий Нильсена, чтобы убедиться, и мне хватило нескольких минут, чтобы найти ее. Не то чтобы она была слишком далеко, Амала практически смотрела в упор. — Ты приехала… уже.       — Лайтвуд, ты мне сам написал час назад. — Ее беспощадный голос снова навел на мысли, от которых я хотел избавиться, но все было тщетно. — Вы расплатились?       — Кхан, ты здесь… — Алекс попытался встать, но удалось лишь навалиться на спинку дивана, больше попыток он не предпринимал.       — Можешь вытащить из моих штанов бумажник.       — Лайтвуд, ничего интереснее придумать не мог? — Недовольный голос сопровождался тем, что Амала все-таки садится рядом со мной.       — Могу, но это будет чуть позже, когда мы избавимся хотя бы от одного шведа.       Амала, по всей видимости, не оценила шутку, потому что ее проницательный взгляд почти моментально заставил меня взять себя в руки. Сначала я дождался, пока она расплатится, проследив за каждым ее шагом и за каждым мудаком в баре, который посмотрел на нее. На автомате я вытащил Нильсена на улицу и дотащил до машины, закинув его на заднее сиденье. Алекс пытался подавать признаки жизни, и этого было достаточно.       Стоило нам тронуться, как меня начало размазывать. Готов был поклясться, дело было в тех первых шотах. Мой взгляд цеплялся за каждую мелочь в Амале, чтобы понять, что не так. Навеяно ли это алкоголем, или это то, что необратимо. Я так долго пялился на нее, что Амала сама начала коситься на меня. И правильно делала. Потом она будет считать, что я сошел с ума.       Утро, которое я так ждал, не принесло облегчения. Помимо адской головной боли и полной дееспособности, желание «покончить с Кхан» стояло прямо перед моими раскрасневшимися глазами. Как мне противостоять самому себе?       Как и обычно, какое-то время я пытался подавить в себе все эмоции, уходил полностью в учебу, помогал Майклу… Актер из меня был никакой. Конечно, она заметила, что я изменился. Да я сам готов был ударить себя каждый раз, когда понимал, что слишком. Нам, а в частности себе, я дал время до росписи Эдриана. Не хотел, чтобы что-то могло повлиять на их праздник, особенно, когда они так тщательно к нему готовились. Ньюман трещал об этом каждую минуту, что иногда я подолгу был в этих же мыслях. Неужели даже небольшая роспись это так трудно? Раньше мне казалось, что нужно лишь оставить свой автограф, убедиться, что твоя почти жена с тобою заодно, и разойтись по углам. Но как же я ошибался.       Не знаю, как так вышло, но, не сговариваясь, мы с Амалой в тот «Ньюманский», как все его уже давно называли, день, вышли из дома в полностью черных образах. Кто-то действительно мог подумать, что мы собирались на церемонию прощания. Амала до сих пор скептически ко мне относилась из-за того, что я не пошел с ней в кино на премьеру фильма, а лучшей отмазки я не придумал, кроме как того, что мне нужно помочь Майклу. А помочь мне нужно было себе в тот момент. Пришлось просить Нильсена прийти на помощь, но ситуацию это сильно не спасло.       — Все в порядке? — осторожно спросила Амала, как только мы сели в машину.       — Да, а у тебя? — Она коротко кивнула. — Надеюсь, день пройдет без происшествий.       — Ты нервничаешь? — Амала накрыла своей ладонью мою, на что я перевел взгляд, расслабляясь.       — Нет.       — Хорошо, когда захочешь поговорить, я буду рядом.       Когда я посмотрел на нее, Амала уже уставилась в окно, не собираясь, по всей видимости, поддерживать этот контакт. Как я уже понял, она догадывалась, может даже больше. Это не было тем, что так просто было скрыть для меня. Включил бы ублюдка и надел бы все маски, да только не мог.       Церемония прошла более менее сносно, не считая липких взглядов, которые я ощущал на нас с Амалой. Она же делала вид, что не замечает, и я занимался тем же. Фокусировался на Эдриане с Андреа, но Амала удержала мое внимание на себе львиную долю. Несмотря ни на что, я не собирался подстраиваться под кого-либо и держаться подальше от нее.       После поздравлений все отправились на ужин. В церкви я не мог себе позволить курить и, в принципе, планировал воздержаться, но лоджия для курения в ресторане была слишком заманчива, и пройти мимо не получилось.       На улице уже стемнело, когда я вышел второй и последний раз, и ко мне присоединился Эдриан. Хорошо, что он. Сейчас компания кого-либо мне не пришлась бы по вкусу, а сегодня у меня уже не осталось сил на милые беседы.       — Дай и мне, — неожиданно попросил Эдриан, и я протянул ему пачку, уставившись в подозрениях. — Мне нужно перекурить информацию, что теперь я чей-то муж, — иронично произнес он.       — Интересно, что ты закуришь, когда у тебя родится сын?       — Что бы закурил ты? — Эдриан спровоцировал застывшее выражение лица, и сам же этому удивился. — Лайтвуд, это очень смешно.       — Посмейся, посмейся. Вижу сегодня у тебя и так мало причин.       — Да я на тебя посмотрю, ладно?       Не посмотришь, я этого не хотел.       Прошел день, неделя, вторая… и я почти был готов во всем признаться Амале. Но судьба нагло посмеялась в ответ, и Амала заболела. Черт, возможно, это был знак? Может, я поспешил, ошибся. Так много об этом думал, но опять я не мог противостоять. С той ночи, когда все изменилось, прошло больше месяца, а мое желание усиливалось с каждым разом.       Мне ничего не оставалось, как скупить половину аптеки, доставать всех врачей, Анну, почти требуя ее советов. Мое собственное сердце сжималось при виде ослабленной и хрупкой Амалы, что целыми днями лежала в кровати. Что, если я виноват в этом, что, если мое поведение повлияло на ее состояние? То, что мы были созависимы друг от друга, я знал давно. И злился сам на себя, что не могу ей помочь. Несмотря ни на что, я готов был забрать всю боль Амалы себе.       Ночью она почти не разговаривала, ничего не ела и за несколько дней сильно похудела, а пить мне приходилось ее заставлять. Меня напрягали прикосновения к ней, когда под пальцами я ощущал ее выпирающие косточки. И мы так мало разговаривали.       В комнате было темно, когда я вернулся к ней. Чувствовался прохладный воздух даже от десяти минут проветривания. Декабрь в Чикаго в этом году был серьезен. Подходя к кровати, я сразу понял, что Амала не спала, даже ощущал, что ее глаза пристально наблюдали за мной.       — Тебе нужно попить. — Сев рядом, я протянул ей стакан с трубочкой, и Амала не сопротивлялась. — Умничка.       — Тебя долго не было, — прошептала она.       — Десять минут? — Мой голос прозвучал удивленно. — Согласен, задержался.       — Помоги мне снять пижаму.       Коротко кивнув, я дотронулся до ее лба, как будто за несколько дней научился определять температуру. На мой взгляд, она была горячей… Не теряя времени, я залез на кровать и почти навис сверху. Амала всегда пахла карамелью, и я был зависим от этого запаха. В моей голове моментально вспыхнуло наитие. Наклонившись ближе к ней, я провел пальцами по ее щеке, и Амала внимательно на меня посмотрела, будто пыталась разгадать, что я задумал.       — Что ты делаешь? — Она коснулась моей руки, останавливая.       — Помогаю тебе снять пижаму.       — Она находится ниже, — сладко прошептала Амала.       — Хорошо.       Не отводя взгляда, я спустился ниже и осторожно помог ей снять верх. Не сдерживаясь, мои губы принялись целовать ее шею, ключицы, спускаясь к уже возбужденным соскам… Амала провоцировала меня еще больше своими тихими стонами и ёрзанием подо мной. Мои пальцы касались ребер, пока ее поглаживали мои волосы, слегка сжимая. Мне нужно было еще. Попробовав ее, сложно остановиться, и я не собирался. Под предлогом помочь снять штаны, моя рука забралась внутрь, бесцеремонно накрывая ее клитор ладонью на мгновение перед тем, как пальцы коснулись ее мокрых складок. Она была такой чертовски горячей и влажной, что я едва не терял рассудок. Амала стала громче, а мне стало еще тяжелее. Особенно, когда она принялась покачиваться под моей рукой.       — Пожалуйста… — тяжело и часто дыша, произнесла Амала.       — Что? — почти касаясь ее губ, спросил я. — Хочешь кончить?       — Нет, но я близка… Хочу продлить этот момент.       Она скучала, я это знал и не мог отказать ей. Мои движения стали медленнее и, несмотря на хныканье Амалы, я не ускорился. Осторожно сняв с нее штаны, я принялся поглаживать ее бедра, возвращаясь ко внутренней стороне. Чувствуя ее пристальный взгляд и мурашки на нежной коже, мне не потребовалось много времени, чтобы снять с себя спортивные. Казалось, я нашел допинг для Амалы.       Накрыв нас одеялом, я прижался к Амале сверху, но она не возражала. Ладони устроились на моей спине, притягивая еще ближе, несмотря на то, что ей могло быть тяжело. Скорее всего, потребность в нашем единение была сильнее. Стоило мне оказаться внутри нее, и мы будто в унисон вздохнули с облегчением. Это никогда не поддавалось объяснению. Мне не хотелось торопиться, в этот раз я растягивал удовольствие, пока нам попросту не стало тяжело дышать, а сдерживаться уже не было сил. Освобождение для нас двоих. Мы были полностью мокрыми, но я бы повторил, как минимум, еще несколько раз.       На утро я проснулся один в постели, что само по себе было удивлением. Амала сбежала. Но это означало, что чувствовала она себя лучше. Черт, я гребаный семейный терапевт. Мне нужно было догадаться раньше, и тогда я в первый же день принялся за ее лечение.       Взвесив все за и против, я дал Амале несколько дней на восстановление. То, что я планировал сделать, в любом случае оставит сильный отпечаток. Казалось, я настоящий мудак, который сгорает от предвкушения ее реакции. Так не должно быть.       И вот сегодня этот особенный день. Годовщина для меня — так бы это назвала Амала, а я собирался перевернуть нашу жизнь на все сто восемьдесят градусов. Мы поужинали в ресторане, обсудили учебу и всевозможные темы, которые удалось затронуть за два часа. Амала выглядела на миллион баксов, несмотря на то, что потеряла в весе несколько килограмм. Как она думала, мы праздновали ее выздоровление. И хотя Амала весь вечер была внимательна ко мне, замечала каждую мелочь, она не подавала вида. Амала видела любое изменение во мне, и все, что было связано со мной, но за все это время она так и не поняла, что мы были здесь только вдвоем.       — Амала, — начал я, дождавшись, когда она доест свой десерт, — нам нужно поговорить.       Она глубоко вздохнула и затаила дыхание, пронзительно смотря в мои глаза. Ее внимательность даже заставила меня усмехнуться. Амала вцепилась мертвой хваткой, но нашла в себе силы коротко кивнуть.       — Мы оба знаем, что в последний месяц что-то поменялось… Наверное, я? Это чертовски сложно принять, когда ничего не предвещало беды.       — Киллиан, честно, ты меня с ума сведешь.       — Себя я уже свел, — ухмыльнулся я, но Амала не спускала взгляда с моих глаз, будто в них был ответ. — Ты ещё так молода, но я думаю… считаю, что поступаю правильно. Мы ведь заслуживаем лучшего?       — Конечно, моя любовь, — мягко прозвучала Амала.       — Любовь? Я прошел это, мне кажется… сейчас я просто не вижу жизни без тебя, Амала. Мне хочется знать, что я живу в одном доме и сплю в одной постели со своей женой, называть тебя миссис Лайтвуд, даже специально и без повода, потому что мне это будет приносить удовольствие. И я подумал, а какой смысл ждать? Чего нам ждать, в принципе, когда все в наших руках и вместе мы можем все? Год или пять лет — всего лишь формальности. — По всей видимости, я говорил без остановки и, когда достал коробку из кармана, меня ударило током. — Ты станешь моей женой?       С моих плеч будто камень упал, но тут же я потерял лицо при виде мокрых серых глаз Амалы. Не этого я ожидал. Это не могло на нее так отрицательно повлиять.       — Амала?..       — Я не думала, что это будет так трогательно, — тяжело вздохнула она, всхлипывая. — Я так часто представляла этот момент, но даже близко не прочувствовала эти эмоции… — Слезы катались по ее щекам, а я был виновником.       Отодвинув стул, я встал перед ней на одно колено, пытаясь держать себя в руках. Амала посмотрела по сторонам, только сейчас заметив, что мы были лишь вдвоем, и вновь перевела на меня взгляд, благодарно улыбаясь.       — Амала Лайтвуд? — Каждый раз произнося это, внутри отдавало необъяснимым теплом.       — Конечно, да. На всех языках, если бы смогла, я бы ответила без колебаний да.       Мы были еще так молоды, но в этом и есть главное удовольствие, когда впереди огромный путь, который мы пройдем вместе, принадлежа друг другу всецело.