Истинный путь Кроноса

С тех пор, как Перси перешел на сторону Кроноса, на Олимпе воцарился кровавый хаос. Вместо гармонии и мира – слезы, бесконечные сражения и смерти невинных. Даже Талия, однажды почти сломленная к предательству отца, предпочла остаться в наших рядах, но никто не смел и подумать о том, что Джексон – амбициозный и жаждущий справедливости сын Посейдона, – взойдет не на тот трон. Я помню, как стояла посреди кровавой бойни – на главной площади Олимпа – и наблюдала за тем, как боец за бойцом, пораженные мечом врага, касались лопатками земли, вымаливая у богини Геи хотя бы еще один вдох. Но матушка-земля нисколько не заботилась об отважных душах, покидающих уже мертвые тела, окутанные в расписанные кровью греческие доспехи. По моей коже бежали холодные мурашки, а глубоко в горле встал удушающий ком, мешающий не только дышать, но и трезво думать. Я понимала, что аидовы твари еще не добрались до богов, но это ничуть не радовало, особенно когда я напоминала себе, что предводителем армии Кроноса был мой лучший друг. По моей щеке скатилась первая слеза, полная горечи и самого что ни на есть искреннего страха, который мне не доводилось испытывать уже очень давно. Я все никак не могла поверить, что сам Олимп охватил огонь, а в моих ушах предельно громко звучал звон небесной бронзы, вылетающей из ослабевших ладоней воинов и соприкасающаяся с плиткой, изуродованной паутинами трещин. Я словно понимала, что наши шансы равны нулю, и мне захотелось сдаться. Просто опустить руки и оставить все, включая попытки спасти своего верного товарища и просто дорогого мне человека. И вот, я почти отчаянно опустилась на свои дрожащие колени, как в реальность меня вернул отрезвляющий голос, – голос Афины. «Соберись, Аннабет. Сзади!» – просвистело у меня в голове, и я почувствовала, что мне сейчас же нужно обернуться. Стоило моему телу развернуться на 180 градусов, как я увидела бежащего на меня воина. Это был невысокий парень примерно моих лет, а сквозь капли пота, стекающие по его лицу, я разглядела знакомый усталый прищур – этим парнем, надвигающимся на меня, был Фред Джаггер, некогда живящий со мной под одной крышей. Еще один сын Афины. Он сбежал из лагеря прошлой весной и с того момента сильно изменился: по крайней мере по-другому держал в руках меч, задирая его слишком высоко – неправильно. Медлительный занос дал мне лишнюю секунду, и я успела сжать в пальцах кожаную рукоять, отразив атаку. Лезвия наших мечей соприкоснулись, и, готова поклясться рекой Стикс, я видела, как по ним сверкнула искра, какую я видела только в янтарных глазах самого Аида. Несмотря на оплошность, Фред держался достойно: он напирал на меня частью своего веса, понимая, что меня покидают силы. Ноги стали ватными, когда мое левое колено подогнулось и очутилось в паре десятков сантиметров от земли. Пару секунд в этой позе оказались мучительной вечностью для моих изнемогающих костей. Я не знаю, как мне удалось встать, но я мутно почувствовала прилив сил, когда норовила упасть к ногам противника. Впервые за шестнадцать лет моя мать помогла мне в бою, и я знала, что во время победного и самого шумного за последние столетия пиршества на Олимпе мне придется кинуть в костер вместо одного - целых два сочных кусочка мяса. Ноги окрепли, я обрела силу, в которой нуждалась, и острие моего меча со звонким треском заскользило по чужому, следом угрожающе рассекая воздух. Я отпрыгнула, чтобы держать Фреда на расстоянии, но ему, кажется, такой расклад пришелся не по вкусу. Он сделал шаг навстречу, но как только его ступня оторвалась от опоры, я набросилась первой. Бой выдался тяжелым: Джаггер чувствовал, как проигрывает под моим напором и точно знал, что помощи от матери не дождется, а оставаться в дураках он никогда не любил, тем более если это грозит ему смертью. Но я не хотела оставлять на своих руках кровь собственного брата, и в пару умелых трюков, которым научил меня Лука, я со свистом впечатала плоскость своего меча в голову Фреда, всего лишь оставляя его без сознания. Мне потребовалось пару тройку секунд, чтобы выровнять дыхание. Бешеный ритм моего сердца стучал по ушам, а оно само вот-вот выпрыгнуло бы из груди. Я обернулась, вновь наблюдая кровавую битву, и поняла, что наше время на исходе. Мне нужно прорываться в толпу, в самую схватку: где-то там Хирон, Гроувер, Талия и... Перси. По пути в самое пекло мне довелось увидеть слишком много, даже то, чего я боялась больше всего: десятки моих друзей пали в ужасном сражении, а ведь совсем недавно мы все сидели за одним столом, смеялись и вдохновленно обсуждали запланированное будущее каждого из нас. Несмотря на то, что из моих глаз чуть ли не хлынула волна слез, мне было некогда вспоминать беззаботное прошлое: меня атаковали со всех сторон, но сила, принесенная Афиной, давала мне побеждать снова и снова, уверенно шагая к самому центру площади. Краем глаза я увидела знакомое лицо: запыхавшаяся Кларисса дралась с какой-то девчонкой, которая хоть и уступала ей по телосложению, но явно имела за спиной куда больше подобных стычек. Чумазая блондинка действовала быстро и рассудительно, она двигалась так, будто заранее знала каждый шаг своей соперницы. Я видела, как Кларисса проигрывает, и видела, как она из последних сил сжимает рукоять своего клинка с высеченным на нем изображением льва, запачканным кровью… странной кровью, словно золотистой, точно не принадлежащей дочери Ареса. Думать об этом не было времени – странных тварей и в аидовых владениях было полным-полно, – и я кинулась на помощь своей союзнице. Каким хитроумным не было бы то чудовище, прикинувшееся миловидной воительницей, по сравнению со мной мудрости ему было не занимать, и через пару минут, пронзенное клинком из небесной бронзы, оно рассыпалось песком и пылью. Кларисса никогда не была особо красноречива, но кивнула мне в знак благодарности, хотя по выражению ее лица можно было прочитать что-то вроде «я бы и сама справилась». – Не за что, – сказала я, провожая ее, бросившуюся в новый бой, коротким взглядом. Я перевела дух и двинулась вперед. Большую часть пути я бежала, пока не увидела Хирона. Великан-людоед, с которым он имел дело в тот момент, пронзительно заревел и рассыпался, а я смогла подобраться к кентавру и привлечь к себе его внимание. – Аннабет, ты в порядке! – с облегчением вздохнул Хирон, хотя по нему было видно, что происходящее вокруг тяготить его не перестало. – Я могу чем-то помочь? Боги в порядке? – До них, хвала небесам, пока никто не добрался и, будем верить, не доберется! А ты… – заместитель директора оглянул поле битвы и сглотнул, – …постарайся сохранить себе жизнь. – Я так не могу! – мне приходилось кричать, потому что вопли, доносящиеся со всех сторон, заглушали мой голос, – Я должна найти Перси! – Он не в себе, дитя мое! Предатель не станет слушать! – теперь и Хирон повысил голос, но скорее из-за того, что был разгневан моим желанием сделать невозможное – переубедить Перси. – Он не предатель! Кронос вскружил ему голову своими бреднями! – меня тут же охватила ярость, когда Хирон – самый понимающий человек на всем белом свете, – сказал, что мой лучший друг обречен. И все же я понимала, что, раз армии Кроноса удалось перетянуть Джексона на их сторону, то аргументы у них, вероятно, весьма внушающие, но глубоко внутри меня засела слезная надежда, отказывающаяся принимать действительность, какой бы жестокой она ни была. Я видела, что Хирон хотел возразить, но его перебило вспыхнувшее за моей спиной пламя. Он взглянул на меня слегка осуждающе и свел брови к переносице, и я поняла, что имел ввиду каждый их угрюмый изгиб. Мои губы невольно поджались, а кентавр галопом ускакал к источнику огня – страшной твари, плюющейся искрами и поджигающую все, что двигалось вокруг нее. Я вновь застыла, дрожа то ли от прохлады, то ли от переполняющих меня эмоций. В голове всплыла картина, какую мне однажды уже доводилось видеть: высокое надгробие стояло на западной части у леса. Все сошлись почтить память погибшим: лесные нимфы, дриады, жители лагеря, совет козлоногих и даже Дионис, пустивший скупую слезу, когда мысленно прочитывал имя и фамилию своего сына, тонко выбитую на холодном черном камне среди остальных таких же имен. Все повторяется. Волосы у меня на руках встали дыбом, а глаза вновь намокли, как в чувства меня вернул сильный толчок в плечо. – Не раскисай, всезнайка! У нас еще есть все шансы! – это была Талия. Она хоть и старалась говорить уверенно и четко, но голос ее слегка дрожал, однако это меня сейчас совсем не беспокоило. На ее щеках виднелись несколько полосок краски, какие рисовали себе раньше индейцы, но и на этот маскарад я не обратила внимания. Мы с ней не виделись с момента зимнего солнцестояния. Я накинулась на нее с объятиями, хотя знала, что сейчас не самое подходящее время. – Ты жива! – Ну конечно жива! Я же теперь типа бессмертная, забыла? – и несмотря на то, что Талия вступила в ряды охотниц Артемиды, в ее глазах все еще сверкали бунтарские разряды маленьких молний, напоминая всем о том, что она – дочь Зевса. – У тебя же есть план? – Вернуть Перси рассудительность. – Ясно, у тебя нет плана, – брюнетка сжала в потной ладони рукоять меча, – Ты хотя бы знаешь, где он? – Должен был быть где-то здесь, в центре, – я неловко оглянулась, но среди сотен чужих лиц не заметила нужного. – Что-то я его не вижу… – девчонка прищурилась, вглядываясь в лица будто бы даже внимательнее, чем делала это я, и вдруг ее разочарованный оскал сменился предвкушенной лыбой, – Да вот же он, скотина, прямо у дорожки ко дворцу отца! Ты должна позвать его и попробовать сделать хоть что-то с его крохотным мозгом. Если что, я прикрою. И с этими словами Талия ускользнула куда-то в толпу, звеня своими тяжелыми доспехами. Я растерялась, разглядывая лохматый затылок старого друга. Его волосы сильно отросли и выглядели очень неопрятно, а сам он будто слегка прибавил в росте. Я не могла выдавить из себя ни слова и жалобно промычала, надеясь, что этого будет достаточно, но Джексон, стоящий от меня в паре десятков метров, вот-вот начал бы подниматься по ступенчатой хрустальной дорожке. Мне пришлось пересилить себя: – ПЕРСИ! Кажется, мой крик отделил от реальности нас двоих. Мы оба застыли, понимая, что прежний гул сражения стал тише. Я стояла, не дыша, боясь даже пошевелиться, словно кто-то очень страшный, будто тирекс, нависал надо мной. Этим тирексом была моя надежда, чья судьба решалась прямо сейчас: сбыться или разбиться. Перси обернулся, но вместо прежнего лица, ставшего совсем родным и привычным, я будто увидела совсем другого человека. На меня смотрел исхудавший бледный парень с искусанными губами, синяками под глазами и морщинами, даже сами его глаза, напоминавшие сапфиры, изменились. Во взгляде предводителя Кровавой армии я видела не былую самоуверенность и благородство, а сомнение, тревожность и полное подчинение разума врагу. Но… было в нем что-то еще – опасное. ¬Я смотрела прямо на него, не зная, что мне делать дальше, но долго ждать не пришлось, и Перси полностью развернулся ко мне лицом. Он шагнул в мою сторону, а я боязливо отступилась, не узнавая саму себя. Я? Боюсь? Ни за что. И я выпрямилась, развела плечи и нахмурилась, уверенно двинувшись навстречу. С каждым шагом моя душа тяжелела, словно зная, чем предстоящее могло обернуться. Наверняка Хирон просил меня держаться подальше не просто так, но не ему меня учить, ведь не он знает Перси лучше, чем самого себя. Я так думала. Думала и глубоко заблуждалась. Когда нас с сыном Посейдона разделяли всего каких-то жалких двадцать метров, я уже могла отчетливо слышать его голос, некогда бывший мне любимым. – Зря ты искала меня, Аннабет, – сказал он, скрипя удушливостью в горле, и остановился. – Не говори так! – воскликнула я. – Ты правда думаешь, что сможешь переубедить меня, глупая девчонка? Я побледнела, оценивая свои шансы. – А ты выслушаешь меня, если я попытаюсь? – Единственное, что я готов услышать от тебя – это твои гребанные предсмертные крики, – и он вытащил из кармана ручку, подаренную ему Хироном, и в его руках она вытянулась в блестящий меч. – Что же ты такое говоришь, Перси? Зачем ты это делаешь? Оглянись вокруг, прошу, очнись уже наконец! – я все никак не могла поверить, что мой лучший друг мог сказать мне такое. – Тебе не понять истинного пути Кроноса. Может ты и не так умна, как думаешь? – Перси понесся на меня, занося в воздух Анаклузмоз. Я успела только прикрыться руками, как его хриплый клич сменился странным кашлем и резкой тишиной. Я опасливо приоткрыла глаза, проглядывая сквозь щели между пальцев, и забыла, как дышать. На затертой до дыр серой кофте Джексона показался кровавый след, тянущийся вниз ало-красным подтеком. Парень, медленно поднимая взгляд со своего живота мне в глаза, рухнул на колени, а сзади показался невысокий силуэт. Талия натягивала новую стрелу. – НЕТ! – крикнула я, подскакивая к упавшему на землю предателю. Я подхватила его, насколько мне хватило сил, и мое лицо оказалось в паре сантиметров от его. Мои глаза были полны горьких слез, я пыталась зажать его рану со стороны живота ладонью, хотя не была уверена, поможет ли ему это. – Перси! – у меня не оставалось слов, чтобы выразить накативший страх и множество других эмоций из спектра отчаяния и боли. Я смотрела в его глаза недолго, потому что большую часть времени – пару секунд – я оглядывалась по сторонам в поисках хоть какого-нибудь водоема или источника воды, будь то фонтан или что-то еще. – Пожалуйста, только держись, – мою ладонь жгло теплом чужой крови, пальцы стали липкими и дрожали. Талия подступила сзади, виновато опуская лук. Она наблюдала, не в силах выразить свое сочувствие. – К.. к-к-… – прокряхтел Перси, и я вновь уставилась на его болезненно побледневшее лицо, – К-какая жалость… ч-что честь убить тебя выпадет не м-мне… Я остолбенела, а моя рука, зажимающая его рану, ослабла, готовая опуститься на его колени. Я не знала, что чувствую, но знала, что Перси выбрал свои последние слова. – Прости, Аннабет, – почти неслышно сказала Талия, и клинок, тесно сжатый в ее руке, с противным и отрывистым хлюпом был вонзен в спину парня, которого я по-прежнему старалась удержать за плечо. Смерть Перси сопроводил его глубокий вздох и слезы, начавшие двумя ручьями пересекать мои горящие румянцем щеки. Он мертв, и все монстры, приведенные им на Олимп, рассыпались прахом, а я держала на руках уже мертвое тело своего возлюбленного друга, с которым планировала еще не раз спасти мир. Я ведь верила, что смогу убедить его признать свою ошибку и вернуться к нам – к его настоящей семье. Но он был готов умереть, подтверждая свой выбор, чем на последнем издыхании извиниться перед той, кто любил его больше всех на свете и был готов оправдать любой его поступок, – передо мной. Талия вытащила свой клинок из чужого тела и отбросила его куда-то в сторону, опустившись рядом со мной и Перси на колени. Вокруг нас начала собираться толпа освободившихся от сражения героев, среди них я замечала знакомые лица: там были пару ребят из лагеря, нервная Кларисса, плачущая зелеными слезами Можжевела и многие другие, кто лично знал Перси не только, как главу кровавой армии, но и как того, кого я всем сердцем полюбила. Я слышала, как за мной топала пара копыт, и почувствовала, как мне на плечо легла тяжелая мужская рука. Я знала, что это был Хирон, но не хотела даже поворачиваться к нему. Мне и правда стоило держаться от Джексона подальше. Так он был бы жив. Мне было стыдно, а больше всего – больно, и я уткнулась лицом в бездыханную шею. Я была права. Все повторяется. Десятки полукровок, в числе которых была я, Талия и Гроувер, стояли на травяном поле рядом с лесом. Каждый из нас по одному подходил к новому мемориалу и вырезал на нем имя того, кто по-особенному был ему дорог. Талии, мне и Гроуверу был дорог только один человек, которого мы потеряли по моей вине, но честь взять в руки священный клинок и провести душу умершего в подземное царство уступили все равно мне. Я вышла к двухметровому камню под общее молчание. Даже братья Андерсоны – главные болтуны домика Апполона, – понимали, где сейчас находятся. Мои ноги непослушно подкашивались, а в глазах потемнело. Я ощущала, как холодный ветер дул мне прямо в спину, и кожа на ней мигом стала гусиной. Острием клинка я прикоснулась к глянцевой поверхности и сильно надавила, выцарапывая букву «П». Мне нужно было шептать молитву Аиду, дабы он – покровитель мертвых, – с уважением отнесся к душе моего покойного друга. Перси был мертв не только наяву, но и внутри меня, от этого становилось еще больнее и тяжелее выталкивать из глотки древнегреческие слова, которыми я провожала его в последний путь. Когда я оставила на мемориале вечную память последнему ушедшему от нас герою, я отступила, а за моей спиной послышались тихие голоса – нимфы запевали церемониальную песнь. С тех пор я часто прихожу к любимому озеру Перси и разговариваю с водой, иногда ее небесно-голубая гладь отвечает мне немыми волнами. Я верю, что Перси по-прежнему рядом.