Mutabor

      Чимин туго затягивает форменный галстук-удавку, периодически поглядывая через зеркало на Тэхёна с Чонгуком, что завалились к нему в комнату перед занятиями, и теперь без устали галдят о меченой.       —… хён, ты мыслишь мелко, — самодовольно скалится Чонгук. — В двадцать первом веке тупо зажимать — это уже не модно. Чтобы добыча была реально вкусной, её желательно «откормить» до нужного состояния, а не пугать. Иначе мясо будет кислым. Страх — это же вспышка гормонов, которая отражается на вкусе.       — Хосок на тебя плохо влияет, — фырчит Тэхён, закатывая глаза каждый раз, когда их макне начинает проводить параллели с мясом, после очередных каникул со своим троюродным братом. — Какой смысл заигрывать с ней? Надо сразу показать ей место, чтобы до охоты лишний раз не рыпалась и была послушной.       — Фу, а как же творческий подход? Как же азарт? — не унимается младший.       — Азарту я предпочитаю горячее тело, — липко ухмыляется ведьмак, подпирая рукой подбородок. — У меченой, на радость нам всем, оч-чень горячее тело.       Чимин закатывает глаза и выпускает наружу нечленораздельный звук, который и не фырканье, и не цоканье. Он к друзьям оборачивается и смотрит на них, лишь слегка ухмыляясь, но все в комнате знают — это предупреждение: тот что-то задумал.       — Вот слушаю я вас и понимаю, что мы такими темпами сами себя закопаем. Давайте серьёзно, кто-нибудь из вас представляет, с чего начать? Как вымотать её так, чтобы на охоте было не только просто её поймать, но и чтобы она легко выполняла приказы? — в комнате виснет тишина, оповещающая о тяжелой умственной деятельности. — Может, добавим веселья и разделимся?       — В смысле? — прищурившись, вкрадчиво уточняет Тэхён.       — Если у неё совсем не будет друзей, то она или сломается быстро, или сильнее обозлится, и хрен мы тогда что-то от неё получим. Поэтому один из нас исполнит роль друга: начнёт втираться в доверие, даже помогать, и оказывать всяческую моральную поддержку, чтобы в нужный момент на охоте не просто схватить её, но и легко подтолкнуть к нужному нам решению, — Чимин, чувствуя с каждым новым словом всё большую уверенность в собственном плане, улыбается шире и не замечает, как начинает совсем по-животному скалиться. — И нужен страховочный вариант на случай, если «друг» не справится.       — Кто? — не без интереса спрашивает Чонгук, у которого глаза уже блестят нездоровым блеском азарта.       — Влюбленный рыцарь, конечно, — подмигивает младшему Чимин. — Тот, кто будет красиво ухаживать, умасливать и наверняка спасать, как в самых сопливых дорамах. Правда, рыцарь должен быть с проблемой на грани жизни и смерти, чтобы она ради этой проблемы легко пошла на жертву и отдалась на ритуал без лишних пререканий. Ну и для баланса нам нужен злодей, потому что ни один сюжет не выживает без хорошей драмы.       — И ты, конечно же, заберешь себе роль рыцаря? — фырчит Тэхён, начиная догадываться, к чему и самодовольное лицо Чимина, и этот заговорщический шепоток «может, добавим веселья».       — Нет, — улыбается беззлобно и пожимает плечами тот. — Раскидаем всё традиционно на камень-ножницы-бумага.       Чонгук, которому вечно не везёт в таких играх, вздыхает, а Тэхён лишь сильнее щурится, высматривая в Чимине хоть что-то подозрительное, но тот, как и всегда, монотонно нечитаем.       — Ладно, — соглашается, наконец, Тэхён. — Давайте сначала на «друга» скинемся.       Все трое, не сговариваясь, выбрасывают ладони вперёд. Тэхён с Чимином победно смотрят на свои камни, а Чонгук рычит, тоскливо поглядывая на растопыренные в ножницах пальцы. Ну не везёт ему в этом дерьме настолько, что впору задуматься — а не проклял ли кто случаем? Даром, что ли, желающих целая школа.       — На ухажера, — кивает Чимин, вскидывая ладонь во второй раз, и немигающим взглядом смотрит на свой камень, который Тэхён разбивает бумагой.       — Не быть тебе ухажером, Чимин-а, — хмыкает Тэхён, а Чонгук ржёт вдруг так довольно, позабыв о своём проигрыше, что у старосты школы челюсти сводит таким густым гневом, что горчит под языком.       — Посмотрим ещё, — рычит неожиданно тот. — Предлагаю придерживаться ролей до тех пор, пока она ведёт себя соответствующе. Если вдруг она проявит симпатию к кому-то, кто не в роли героя-любовника, то мы аккуратно сменимся. Идёт?       — Хё-он, — тянет макне, всё ещё посмеиваясь гаденько. — Имей совесть, проигрывай достойно.       — Не тупи, мелкий, — улыбается ему Чимин, только улыбка режет губы его совсем недружелюбно, но очень опасно. — Так и у тебя шанс может появиться, если правильно разыграешь карту дружбы.       — Ну допустим, — кивает Чонгук, бросая на Тэхёна успокаивающий взгляд. — Я соглашусь только чтобы посмотреть, как ты свою карту злодея собираешься разыгрывать.       — А чтобы совсем честно, — начинает Тэхён, — то два месяца ты не влезаешь, наверняка, четко следуя своей роли. Я соглашусь только на таких условиях.       — Честностью не пахнет тут вообще, — фырчит нисколько не уязвлённо Чимин, хотя бы потому, что рассчитывал на куда более агрессивное сопротивление.       — Это тебе за прошлогодний экзамен по маг-ботанике, когда ты мне вместо денежного дерева вырастил нарко-кактус.       — И чем тебе кактус не угодил? Мы потом все каникулы в Лондоне бухали на деньги, вырученные с этого самого кактуса, не говоря уже о том, что сами этим кактусом не раз забивались.       — Может тем, что по заданию с меня требовалось буквально денежное дерево, а не то, на котором можно заработать? — огрызается Тэхён, поднимаясь с диванчика и двигаясь в сторону выхода. За ним непроизвольно следует Чимин, цепляя со стола сумку с учебниками.       — А про Сокджин-хёна мы и забыли, — восклицает в дверях Чонгук. — Предупреждать его будем?       — Забей, у него своя охота, — отмахивается с усмешкой Чимин. — Будет нашей неизвестной переменной.

***

      Коридор, набитый студентами, не в пример вчерашнему дню превращается из цветного в почти безликий. Как и положено на второй день, все сменили праздничные чогори на обычную серую школьную форму, и только галстуки парней и бантики девушек были соответствующие цветам факультетов. Сокджин с ленивым любопытством крутит головой, желая не представлять, а увидеть Морган в форме, которая так удачно пропустила завтрак. Юнги, устроившийся под боком у старшего на подоконнике, клюёт носом учебник, шевелит губами и очень правдоподобно создает видимость повторения материала, пока на самом деле бессовестно дрыхнет.       — Юнги-я, тебе совсем не интересно? — толкает его в ребро с другой стороны Кен, тот смотрит на него сердито и вопросительно. — Охота, меченая, наш факультет выбрали главным, не? Совсем мимо?       — Кроме меня, в Охоте участвует ещё сто двадцать человек — с пятого по девятый курс, — не убудет точно, если я присоединюсь попозже, — фырчит недовольный Юнги, поправляя лезущую в глаза чёлку.       Врезавшаяся в его колени второкурсница наспех лопочет извинения и отворачивается, чтобы поглазеть на заветную троицу ведьмаков, перед которой привычно расступаются все. Одни отходят из страха перед могущественными в магическом мире фамилиями, другие занимают лучшую точку обзора, чтобы тупо слюни попускать на красивые и такие заветные мордочки.       Но прямо сейчас все расступаются с единственной целью — освободить проход к меченой, что так не вовремя появляется в коридоре. И пока вся Академия с любопытством смотрит на троицу, Сокджин липнет жадным взглядом к Морган. Кофта с рубашкой внезапно открывают наличие талии и аккуратной груди, юбка подпрыгивает в ритм шагам, обнажая вместо пятнадцати целых семнадцать сантиметров голой плоти, что заканчиваются на резинке гетр. Сокджин со вздохом отмечает про себя короткое «не в моём вкусе» и отворачивается. От прежнего любопытства в глазах остаются угольки, коих хватит ровно на то, чтобы понаблюдать за предстоящей схваткой.       Девчонка не отрывается от бумажки с расписанием, двигаясь по коридору почти вслепую, и закономерно врезается лбом в грудь Чимина. Тот презрительно кривит губы, тычет в чужую макушку указательным пальцем и отодвигает:       — Свалила с дороги на хер, — чистый от злости рык заставляет Морган вздрогнуть и неловко отшатнуться. Чонгук дёргается вперед с целью подхватить и не дать завалиться назад, но Чимин тормозит его рукой поперёк груди.       — И вам доброе утро, староста-ним, — все-таки остаётся стоять ровно студентка. Растерянности как не бывало, спина прямая, взгляд нечитаемый за плотной стеной вежливости.       Она кланяется всем троим, но больше конкретно Чимину, и Сокджин видит. Видит не только жест хорошего воспитания, но и улыбку. Такую короткую, что вряд ли кто-то ещё успел заметить, но Сокджин успел. Зафиксировал и теперь растирает в памяти, очищая от шелухи. В коротком искривлении уголков губ он замечает предвкушение не меньшее, чем у них всех сегодня, и это внезапно пугает.       Она, будучи не просто предметом охоты, но и не знающая до конца, куда и во что попала, просто не должна так улыбаться. Нутро Сокджина, натасканное годами в Академии на всё странное и подозрительное, скребётся сомнительной мыслью: а точно они здесь охотники, а не добыча?       Чимин коротко фыркает и двигается дальше, скривив губы в насмешке. Тэхён задумчивой тенью следует за старостой, и только Чонгук на три шага отстаёт от них, чтобы ощупать Морган до смешного заботливым взглядом и, глянув в лист с расписанием, произнести:       — Кабинет порталоведенья на третьем этаже, второй справа от лестницы, нуна. Меня, кстати, зовут Чонгук, — и улыбается ей открыто, демонстрируя кроличьи зубы. Подобный жест от вечно хмурого и агрессивного Чонгука заставляет парочку первокурсниц жадно и громко охнуть, но вот от следующего несколько студенток, кажется, валятся в обморок, ибо тот протягивает ей руку. — Можешь смело обращаться ко мне, если вдруг ещё потеряешься.       — Спасибо, Чонгук-ши, — вежливо, придерживая второй рукой своё запястье, жмёт чужую ладонь Морган, но на лице ни грамма эмоций. Вообще ноль. — Очень приятно познакомиться.       И разворачивается на пятках, чётко следуя чужим инструкциям.       Коридор не дышит ещё несколько долгих секунд, растеряно переваривая произошедшее, и стоит только кому-то неосторожно зашевелиться, вновь превращается в гудящую живую реку.       — Это чё сейчас было? — ошалело хлопает глазами Кен, но Юнги жмёт плечами равнодушно и пялится на Сокджина, который всё никак не выбросит из памяти ту мимолетную улыбку.       — Детки развлекаются, — отмахивается, наконец, ведьмак, цепляя к лицу привычную весёлость с непринужденностью, а потом добавляет совсем тихо, надеясь, что его никто не услышит:       — Интересненько.       Но его слышит один конкретный человек, что всегда только прикидывается, будто спит, а на самом деле наблюдает, анализирует и делает выводы. И сейчас Юнги делает единственный вывод: им всем пиздец, потому что его хёну интересненько.

***

      Первые две пары Тэхён тратит на ожидание информации по меченой, которую ему добывает сын бывшего посла Японии с магического факультета, и на пристальное наблюдение за самой девчонкой. Сталкинг легкой формы демонстрирует Тэхёну: прямую осанку, привычку жевать колпачок ручки, когда что-то не ясно; если нет колпачка, она начинает ерошить волосы на затылке и покусывать губы. Ещё она до одури вежливая, чем бесит неимоверно, ибо Тэхён, будучи выходцем едва ли не коронованной магической семьи в Корее, лучше прочих знает: вежливость — лучший защитный механизм. К вежливому человеку не докопаешься, не дёрнешь за нитку и не раскурочишь нервную систему. Он это впитал с молоком матери.       Перед третьей парой по защитным чарам у него на обычном мобильнике уже собрано досье на Ёкояма Морган вплоть до причины того, почему она стала меченой. И это ставит в тупик, потому что какого хера едва ли не лучшая студентка школы внезапно лезет в ритуал с темной магией?       Тэхён задумчиво щёлкает пальцами и цепляет на поднос яблоко. На немой вопрос Чимина отмахивается и говорит «сегодня без меня», направляясь за дальний стол к Морган, которая уперлась взглядом в учебник, пока над ухом вовсю тараторит Чонгук.       — …И всё же, я понимаю, что такое неприлично спрашивать, но что ты сделала? — понизив голос до шепота спрашивает младший, но реакции там не больше, чем у сломавшегося чайника: какие танцы вокруг не танцуй — всё равно не вскипит.       Тэхён немного кривит уголок губ и протягивает ей яблоко, загораживая текст по защитным чарам.       — Простите? — непонимающе смотрит на него, осознавая себя в пространстве.       — Это извинения, — мягко чеканит слоги Тэхён, очаровательно улыбаясь. — У нас принято давать яблоко, когда хочешь извиниться, а я очень хочу извиниться за грубость Чимина утром.       Секунда тишины кажется вечностью, и притихшая столовая не помогает ему разбавить вязкость короткого отрезка времени. Секунде на третьей рука с яблоком, повисшая в воздухе, начинает неметь, а лицо меченой хмурится в нечитаемой гримасе.       — Допустим, меня действительно задело плохое настроение вашего друга, сонбэ, — наконец отмирает Морган и снова до зубовного скрежета вежлива в каждой гребаной интонации. — Но с чего бы вам тогда извиняться? У него проблемы с формированием слов?       — Вероятно, но медицински данный факт не подтвержден, — цепляется за возможность диалога глупой шуткой Тэхён.       — Спасибо, конечно, — она, наконец, забирает яблоко, позволяя сунуть руку в карман брюк. Он крючками цепляет к черепушке собственные мысли о мимолетном соприкосновение с чужими пальцами и запрещает себе думать в эту сторону прямо сейчас. — Но в этом не было необходимости, сонбэним.       — И всё же…       Он не успевает договорить, как Морган поднимается из-за стола, откусывая яблоко нарочито громко, и произносит:       — Простите, сонбэним, но мне надо идти. Не хочу заблудиться или опоздать на занятия только потому, что ещё плохо ориентируюсь.       И разворачивается на выход, прихватывая сумку с книгой и небрежно оставляя яблоко на столе. Чонгук вскидывается за ней, непрошибаемо кидая в спину «я тебя провожу, нуна», а Тэхён так и остается разглядывать надкусанный фрукт, чьи края уже успели потемнеть, пока пальцы в кармане покалывает от фантомного ощущения чужой кожи под ними. В голову с опозданием приходит, что ему с Морган в один и тот же кабинет, что проводить её мог он сам, что всё это только что видела буквально вся столовая и… сука. Какая же Морган вежливая сука.       Ну погоди у меня.       Ещё посмотрим, кто из нас более вежлив.

***

      Порталоведенье, маг-ботаника, защитные чары — четыре с половиной часа, не считая презабавной стычки с Тэхёном в столовой, Чимин пялится на ровную спину меченой. Не то, чтобы он считает минуты, но внутри что-то адово зудит от желания заставить осунуться этот прямой разлёт девичьих плеч.       Навскидку он знает около одиннадцати способов унизить и запугать её. Исключаем четыре, где присутствует сексуальное взаимодействие; ещё четыре убираем, чтобы раньше времени не прибить её. Остаётся три, из которых два — это банальные школьные издевательства. В итоге, методом исключения, Чимин приходит к единственно верному выбору: доконать её психологически. Для лучшего эффекта ему нужна демонстрация собственной силы, чтобы она боялась не просто мифически-потенциальной угрозы, а чётко осознавала, что конкретно её ждёт. И нет лучшего для этого момента, чем очередная стычка факультетов.       Чимин цепляет за шкирятник перевертыша, кажется, с седьмого курса и отшвыривает того на пол, словно котёнка. Толпа вокруг резко притихает, отлично зная, что староста школы в подобное лезет редко, а если уж залез, то сейчас точно что-то будет. Чимин нагибается над парнем, прижимая того к полу тяжелой подошвой ботинка, и улыбается так мило, что вот хоть сейчас на факультет загробников к ангелам добрые дела творить.       — Что-то вы, дорогие мои, расслабились, — он говорит громко, так, чтобы в этой давящей тишине его услышал наверняка каждый. Окидывает цепким взглядом толпу и фиксируется на меченой, которая смотрит безучастным взглядом серых глаз и нервозность в ней выдает только тяжело вздымающаяся грудь. — Неужели забыли за каникулы, кто здесь власть? Так я сейчас напомню. В Академии дисциплина — это всё, поэтому любой ваш шорох не в ту сторону, шепоток не в те уши, заклинание не туда отправленное, да даже настроение, которое мне покажется сомнительным. Всё, что потенциально угрожает дисциплине в Академии, будет караться строго.       И Чимин скручивает пальцы в боевой руне, заставляя пацана под своим ботинком выгнуться почти что наизнанку, хрустя едва ли не каждой костью. Звериный рёв распарывает воздух, глаза перевертыша окрашиваются красной радужкой боли. Чимин делает два шага вперёд и останавливается аккурат напротив меченой:       — Надеюсь, меня все поняли?       Она вскидывает голову, заглядывая ему в глаза, и позволяет разглядеть в своих если не ужас, то нечто леденяще колкое и близкое к нему. Свистящий выдох срывается с её губ, когда она все-таки склоняет голову и отходит в сторону, позволяя ему пройти и кинуть резкое: «В медпункт его закиньте, чё замерли-то».       Банальная демонстрация силы, отыгранная как по сценарию второсортной дорамы про мальчика-плохиша и девочку-серую мышь, на самом деле, несёт за собой куда более глубокий смысл, чем сиюминутный испуг. Теперь ни одна живая душа в Академии не заговорит с ней, не посмотрит на неё и не подаст руки, когда она неловко оступится на лестнице.       Отныне она — невидимка в месте, где, будучи одиноким, не выжить.

***

      — Ахуеть, — выдыхает Хакён, наблюдавший всё с другого конца коридора. — Всего один день, а уже столько интересного. Жаль нам поучаствовать нельзя.       — Почему нельзя? — ухмыляется лукаво Хонбин. — Давай поспорим, кто из этой троицы в итоге выиграет?       Хакён несколько секунд задумчиво смотрит на младшего, взвешивая все «за» и «против», но потом всё же выдает, разворачивая жнеца в другую сторону:       — Пойдем, надо с Рави детали обсудить и вывести это дело на массовую публику. Пока эти заклинатели будут веселиться, мы на них заработаем.