candy pink / карамельно-розовый

      Дождь льёт сплошной стеной, каплями ударяя по земле так, будто барабанными палочками отбивает непрерывную дробь. Погода в последнее время стояла пасмурная и навевала тоску.       Чайльд разглядывает разразившуюся за окном бурю, одной рукой подпирая подбородок, а другой поигрывая карандашом. Учитель, что стоит посреди класса, уныло бубнит что-то о системах биологического мира. Чайльду не до этого; теперь его внимание перенеслось на рисунки, которые он вырисовывает на полях тетради. Конспект окружают карандашные зарисовки китов, лисичек и звёзд.       Скучно. Хоть подыхай.       Он окидывает взглядом пустующую парту справа, на пару рядов находящуюся чуть дальше от него.       Странно, но Люмин так и не пришла в школу. Ей, прилежной ученице, было совсем не свойственно пропускать занятия. Она не смела прогуливать даже один день, да и дома осталась, если б только слегла с какой-нибудь чумой.       Чайльд беспалевно достаёт мобильник из кармана штанов и быстро набирает сообщение. ты де?       И ждёт.       Он нещадно грызёт карандаш, хрустит так, что больше походит на собаку, отчаянно вцепившуюся в палку, чем на скучающего школьника.       В ладони вибрирует телефон.

бегу. опоздала на автобус

      На сообщение он качает головой. Предлагал ведь заехать за ней по дороге — ему всё равно было по пути! К тому же совсем недавно родители сделали щедрый подарок в виде новой машины. Заодно устроили бы тест драйв… Но, к сожалению, на заманчивое предложение он услышал гордое «нет».       Люмин в принципе всегда отличалась самостоятельностью: предпочитала всё решать в одиночку и не просить о помощи. Именно по этой причине она, вся такая сильная и независимая, так часто садилась задницей в лужу.       До чего ж упрямая.       Вскоре дверь в кабинет распахивается, и в класс залетает Люмин. Голову прячет под капюшоном, натянутым чуть ли не до подбородка, а руки — в кармане толстовки.       — Извините, — бормочет она, бросая промокшую от дождя объяснительную записку на учительский стол, и бредёт к своему месту.       Чайльд окидывает девушку тревожным взглядом, который та благополучно игнорирует, лишь проскальзывает к парте и на ней распластывается.       Тарталья отрывает кусочек тетрадного листа. ты чего? заболела?       И тыкает сидящего перед ним одноклассника в плечо, чтобы попросить передать записку.       Когда свёрнутая в полоску бумажка долетает до её стола, он замечает, как Люмин хмурится и напрягается. Она достаёт из пенала ручку пурпурного цвета, на конце которой болтаются фиолетовые перья, и быстро пишет ответ на всё том же клочке бумаги.       Сильная и независимая, как обычно, избегает помощи одноклассника-почтового голубя; комкает записку в шарик и бросает напрямую Чайльду, попадая ему чётко в лоб.       Он по-доброму усмехается, разглаживает бумажку и читает написанное.

пожалста, давай потом. я не в настроении

      Тарталья даже сквозь витиеватый почерк — паста в ручке у неё, кстати, розовая — чувствует раздражение. Настолько он с Люмин близок.       Сунув записку в карман, он всё так же беспалевно набирает девушке сообщение. встретимся после занятий? проведём столько времени вместе, сколько захочешь       Было слышно, как пискнул её мобильник. Она достаёт его из кармана толстовки и смотрит на экран, а после набирает две буквы и жмёт на «отправить».

ок

      Господи боже, как же он ненавидел такие моменты.       Кажется, что звонка с урока он ждёт вечность. Когда тот раздаётся, рвущиеся на свободу одноклассники будто специально толпятся у выхода и тем самым образуют пробку.       Чайльд, наконец, выходит. Он направляется в холл, прислоняется спиной к стене возле питьевого фонтанчика и, пожёвывая кончик карандаша, начинает ждать.       Люмин выходит одной из последних, пряча руки в недрах кармана толстовки. Она походит на угрюмую тень; проходит мимо и едва глядит на Тарталью, впершись взглядом себе под ноги. Тогда он подкрадывается сбоку, догоняя, и приноравливается к её шагу.       — Ну? Что стряслось?       Она тяжко вздыхает.       — В общем, у меня… небольшая проблема.       — Какая? Девчачьи штучки? — предполагает Чайльд, выгибая бровь. — У меня же сёстры есть, так что… я пойму.       Щёки Люмин рдеют румянцем.       — Нет! Ничего тако…       Она резко замолкает, завидев директора, что вышагивает по коридору в их сторону. До ушей доносится быстрый и громкий цокот каблуков его начищенных ботинок. Люмин вполголоса матерится, хватает Чайльда за рукав рубашки и затаскивает в ближайшее помещение. Благо дверь оказывается открытой. Шестерёнкам в его голове требуется лишь минута, чтобы сообразить, где они оказались: по носу бьёт резкий запах чистящих средств. Ага, значит, кладовка.       Люмин приоткрывает дверь буквально на миллиметр, чтобы разведать обстановку: директор Варка проходит мимо и ничего не замечает.       Наконец, она закрывает дверь, не в силах сдержать вздох облегчения.       — В чём дело, Люмин? — Чайльд недоверчиво приподнимает бровь.       Она разворачивается к нему лицом и нервно сглатывает слюну.       — Да просто не хотела, чтоб директор увидел мой внешний вид. Знаешь же, как он относится к дресс-коду, а я в толстовке.       Конечно, прекрасно знает. Обучение в элитной частной школе обязывало носить форму, но Чайльду на эти правила было кристаллически похер.       — Думаешь, мой образ соответствует «дресс-коду»? — ёрничает он, рисуя пальцами кавычки в воздухе.       Тарталья чуть ли не каждый день нарушал предписанные школьным уставом правила. Он изредка заправлял в штаны рубашку, галстук и вовсе болтался на одном честном слове, а в одном ухе у парня неизменно поблескивала крохотная красная серёжка, которую он старался прикрывать волосами. За последнее, к слову, его не раз отчитывали.       — Ты не понимаешь, — кратко отвечает Люмин, на что слышит требовательное:       — Так объясни.       Она вздыхает и кладёт ладошки ему на плечи. Чайльд едва успевает отреагировать, когда маленькая и хрупкая девушка встаёт на цыпочки и наклоняется вперёд.       — Эм, Люмин? Ты чего это?.. — боже, как же хорошо, что в помещении царил мрак и скрывал его пунцовые щёки.       Однако прикосновения её тёплых и мягких губ на своих он так и не почувствовал; вместо этого она тянется к цепочке на лампочке, что висит чуть выше плеча парня, и дёргает. Кладовку вмиг озаряет жёлтый свет.       А после она стягивает с головы капюшон, расправляя непослушные волосы. Чайльд всматривается, и в этот момент его глаза, кажется, вылезают из орбит — в лучах тусклой лампы мерцают бледные пряди, а их цвет…       — Розовые… у тебя… волосы розовые…       Люмин жалобно стонет, возвращает капюшон на прежнее место и резко опускает голову Чайльду на грудь.       — Да, розовые, а то я не в курсе! Пиздецки выглядит, скажи? Господи боже, да меня же от занятий отстранят… и родители накажут!       — В честь чего такие перемены? — задаёт вопрос Тарталья, пропуская меж пальцев цветные пряди.       — Просто всё надоело. Захотела что-то в себе поменять, подумала, что было бы неплохо покраситься, выбрала краску в магазине, ну и… вуаля, — Люмин начала нервно расхаживать взад-вперёд. Точкой в её рассказе послужил тяжелый вздох.       — А розовый почему? — поинтересовался Чайльд.       — Должен был получиться совсем другой цвет! — раздражённо прошипела она. — Я хотела глубокий бордовый. На коробке было написано: «аметистовый». Я даже с инструкцией сверилась! — Резким движением она разворачивается, беспомощно хлопая глазками, и несильно хватает парня за грудки. — Всё очень плохо, да? Ответь честно, мне совсем не идёт?       Он тянется рукой к капюшону, но Люмин пресекает попытку снять «маскировку» и лишь сильнее натягивает ткань на голову.       — Расслабься, просто ещё раз хочу посмотреть на цвет, — спокойно отвечает он. — Ну же, Люмин. Нашла кого стесняться.       Он ведь всего лишь Чайльд Тарталья, в школе больше известный как Аякс, — её лучший друг ещё с пелёнок. Тот самый мальчик, который во втором классе дёргал за косички. Тот самый мальчик, которого она обыграла в игре «бак-ловушка» одним метким броском в центр мишени. Тот самый мальчик, который помог ей доковылять до крыльца, когда она упала с велосипеда прямо у подножия крутого склона и больно проехалась ладонями и коленками по колючему песку.       Люмин обречённо вздыхает и всё же позволяет ему снять злосчастный капюшон. Чайльду в глаза сразу бросается оттенок жевательной резинки на некогда блондинистых волосах.       Сначала он молчит: перебирает в пальцах розоватые пряди, внимательно изучая каждый сантиметр, точно учёный, наблюдающий за подопытной мышкой. Пару мгновений спустя, и на его губах расцветает мягкая улыбка.       — Мне нравится, — отвечает он ей, скрестив на груди руки. — Красивый цвет. Похож на сладкую вату или клубничное мороженое.       Люмин недоумённо моргает.       — Правда?       — Отвечаю. Не стану же я тебе врать.       Он действительно не врёт. Тарталья всегда безукоризненно честен с каждым; порой его прямолинейность даже отталкивает людей. Конечно же, лгать Люмин он ни в коем случае не стал бы.       — Ладно. Я уже начала переживать, что придётся бриться налысо или краситься в чёрный, — шутит она.       — Оставь как есть, — уверяет парень, — если захочешь, потом перекрасишься.       — А как же директор? — упёршись руками в бока, спрашивает она. — Его же инфаркт хватит.       Сдержать смех Чайльд не в силах.       — Как-нибудь переживёт. А если нет, ну… значит, помогу скрасить тебе время, пока будешь сидеть за решёткой.       Крепкий кулачок прилетает ему прямо в грудь.       — Придурок!       Он примиряющим жестом поднимает ладони, мол, это всего лишь шутка.       — Я просто прикалываюсь! Слушай, если так паришься, давай я тебя покрашу после школы. В чёрный, например. Согласна?       — О, раз так, как ты думаешь, мне…       Вопрос остаётся висеть в воздухе, прерванный резким звуком поворачивающейся дверной ручки. Напряжение, внезапно повисшее в кладовке, ощущается чуть ли ни физически. Только этого им не хватало…       Чайльд молниеносно хватает Люмин и притягивает к себе, располагая обе ладони на её талии, на что девушка бросает удивлённый взгляд. Щёки её тут же алеют как маков цвет.       — Ты чего творишь?! — шипит она сквозь зубы.       — Просто подыграй.       — Подыграй? — вторит его словам Люмин, на лице которой застыла смесь ужаса и удивления.       — Притворись, что мы целуемся, — он поясняет.       — Что? Зачем?! — восклицает она недоумённо, как вдруг Чайльд кладёт её руку себе на шею.       Ей практически удаётся вновь возразить этой глупой затее, как вдруг дверь резко распахивается; в этот момент Чайльд быстро наклоняется и… целует. По-настоящему. Взасос. Задевает зубами, вторгается в рот языком, саму Люмин жмёт к стене. Вслепую он нащупывает выключатель-цепочку и дёргает, погружая в темноту тесную кладовку — успевает сделать всё до того, как свет из коридора заливает их маленькое убежище.       — Кхе-кхе!       Отпрянули друг от друга они так же быстро, как и мгновением ранее слились в неожиданном поцелуе. Два ошарашенных взгляда замечают лицо директора, Варки, — он не особо-то удивлён застигнутой врасплох парочкой, занимающейся непристойностями в школьной кладовке. Его даже не смущают розовые, как у фламинго, волосы ученицы.       — Вы чем тут занимаетесь? — Варка переводит взор то на Чайльда, то на Люмин.       Тарталья хитро ухмыляется и разводит руками.       — Ну-у, могу сказать, что это не то, о чём вы подумали, но врать, честно говоря, не хочу.       Кажется, Люмин до сих пор находилась в прострации, неспособная вымолвить ни слова. Её мозг медленно приходил в себя, с трудом переваривая произошедшее. Его губы на её губах. Его язык у неё во рту. Он всем телом льнёт к ней, прижимает к стене, и от чужих прикосновений Люмин вся пылает.       Что за чертовщина только что произошла?       — Что ж, мистер Тарталья, мисс Виатрикс. Думаю, вы понимаете, как сильно я вами разочарован, — строго заявляет Варка, выводя сладкую парочку в коридор.       — Директор, я…       Он прерывает её речь, не желая выслушивать оправдания.       — Вы нарушили столько правил, что, боюсь, я на пальцах двух рук не смогу всё перечислить! Это же прямое нарушение школьного устава! — раздосадовано качает головой и переводит взгляд на Чайльда. — Вы, молодой человек, как обычно отличились! — и сухо добавляет: — Я за вами слежу с первого года обучения в нашей школе, никакого прогресса в поведении, один лишь регресс, — директор обречённо вздыхает, прежде чем закончить свою тираду. — Однако… Раз уж ваша семья — крупный спонсор школы, вопрос об отчислении мы поднимать не станем.       Чайльд самодовольно улыбается, Люмин, напротив, хмурится.       Чёрт бы побрал этих богатых детишек.       — Что касается вас, мисс Виатрикс, — теперь директор внимательно глядит на девушку, — вы — лучший пример образцовой ученицы… чуть ли не с первых дней учёбы показываете отличные результаты… Ладно, так уж и быть. Останетесь сегодня после уроков, да и хватит с вас, — Варка пренебрежительно смотрит на Тарталью, прежде чем продолжить. — Надеюсь, в будущем вы начнёте более тщательно выбирать себе друзей.       И, наконец, отпускает их, не позабыв ещё раз напомнить о наказании — остаться в школе во внеурочное время.       Чайльд вновь приближается к Люмин, скромно кладя ладонь ей на плечо. Из уст звучит небрежное:       — Что ж, могло быть и хуже.       Девушка хмурится; она по-прежнему пунцовая, аж уши горят.       — Ты что, издеваешься? Ты хоть представляешь, какая жопа меня ждёт, если родители узнают о наказании?!       Он равнодушно жмёт плечами.       — Да ладно, оно ж всего на день. Подумаешь, девочка-божий одуван разок побудет бунтаркой. Ничего страшного, простят. И вообще, взгляни на это с другой стороны: Варка ничего не сказал про твои волосы. Миссия выполнена, проблема решена, так ведь?       Люмин глядит исподлобья.       — Ненавижу тебя.       Чайльд ухмыляется.       — Ты меня любишь.       От услышанного сердце её пропускает пару ударов, а когда приходит осознание того, насколько близко они стоят друг к другу, оно и вовсе заходится в бешеном ритме. Люмин не знает, что делать, поэтому отталкивает Тарталью и бросает быстрое:       — Мне пора, — медленно от него отходит, в неверии качая головой, и снова натягивает капюшон.       — Эй, — догоняет её Чайльд, дёргая за рукав толстовки.       — Чего тебе? — слышит он короткий вопрос и ловит на себе беспокойный взгляд.       — Прости, что я… ну… там… так тебя схватил, вот, — он нервно чешет затылок. Кажется, извиняется искренне.       Люмин упирается рукой в бок.       — Идея была так себе.       — Это единственное, что пришло в голову… Я не специально.       — Брось. Идея реально отстой, но ты выдавал и похуже, — он видит мягкую улыбку на её губах и в ответ смеется.       — Раз такое дело, я ни о чём не жалею. К тому же для человека, который всего-навсего притворялся, ты была уж слишком убедительна.       Улыбка Люмин становится ещё шире.       — Ааа, я поняла! Признай, ты просто искал повод меня поцеловать.       — Да, я тот ещё авантюрист.       Чайльд слышит звонкий девичий смех.       — Можешь вырезать этот момент из памяти и повесить в рамочку. Не думаю, что в ближайшее время позволю тебе ещё раз провернуть такое.       — Если передумаешь, — кричит он ей в спину, — ты знаешь, где меня найти!       Как только до неё доходит, что речь идёт о школьной кладовке, она тут же разражается смехом; вскоре Люмин поворачивается лицом к Тарталье и притворно корчит брезгливую гримасу.       — Учту. Но в следующий раз выбери место поприличнее, — она морщится, — там воняет грязными тряпками, весь настрой убивает.       На её замечание он улыбается. Глядит в спину уходящей Люмин, с особым вниманием вглядываясь в карамельно-розовые волосы, что рассыпались по хрупким плечам.       — Услышал тебя, девчуля.       «В следующий раз, значит», — размышляет Тарталья, слизывая её вкус с губ. Он ведь не шутил, когда хвалил её притворный поцелуй. Интересно, как же она целуется на самом деле? Придётся напрягать фантазию.       Чайльд скрещивает пальцы и загадывает желание: «пожалуйста, пусть этот следующий раз наступит».