Самая тихая ночь в Токио

Сначала Хёнджин относился к этой поездке, как к простому поиску вдохновения. Он не раз срывался в другие страны, чтобы найти идею для новой картины. Иногда в таких поездках даже находилась «муза», которую он обязательно обещал сделать героиней своих картин, а после одной ночи пропадал, оставив наобум придуманный номер, вместо своего телефона. Иногда художника посещала мысль, дозванивались ли девушки по этому номеру хоть куда-то. Когда Хван поделился планом полететь на неделю в Токио с лучшим другом, тот настороженно переспросил: —Ты точно хочешь именно туда? Хёнджин рассмеялся и ответил: —Чонин, не ломай комедию. Что может случиться в Токио? —Сейчас середина июля. В Токио это месяц «тихих ночей», —младший чуть ли не покрылся мурашками от своих слов. Старший на это рассмеялся ещё громче: —Чонин-а, не думал, что такой умный парень, как ты, будет верить во всякие байки. Мне вот некогда слушать их, пора собираться. Но несмотря на то, что перед младшим он высказался скептически, Хёнджин всё же полез в интернет проверять информацию, пока ехал в аэропорт. Но ничего о «тихих ночах» в Токио не нашёл. «Чонин посчитает меня трусом, если я отменю поездку» — подумал он. Прилетев в Токио, художник сильно устал, поэтому предпочёл туристическим прогулкам сон. Он проспал до вечера и решил, что прогуляется немного, прежде чем идти в какой-нибудь ночной клуб за «музой». Хван бродил по Токио в темноте, изучая пейзажи, но вдохновение игнорировала его ещё больше, чем когда он был дома в Сеуле. Ему уже перехотелось идти в клуб и идти в отель, он отчаянно хотел найти хоть какую-то идею для картины. А байка, рассказанная другом, уже затерялась в уголках его памяти. Парень всё шёл в неизвестном направлении, его сумку с альбомом для рисования и простым карандашом подбрасывал ветер, от чего она неприятно ударяла по бедру. Хотелось сесть, укрыться где-то от ветра и оказаться дома. Словно услышав его желание, перед ним вдали стал виднеться лесопарк, куда он и направился. Когда Хёнджин присел на скамейку у самых ворот парка, его охватил ужас осознания. По дороге он не встретил ни единого человека. Абсолютно все витрины магазинов были пусты, двери заперты, а свет погашен. Ни один человек не прошел мимо него и даже в той части парка, что просматривается им от ворот, не видно ни одного человека. Его захлестнула паника и вспомнились слова Чонина. «Тихие ночи». Об этом ли он говорил? И почему люди не выходят на улицу? Пока Хван дрожит от страха, из глубины парка доносится шум ломающихся веток. В один миг ветер стихает, становится даже тише, чем было. Возникает звенящая тишина, в которой художник слышит только лишь биение своего сердца. Он закрывает глаза и откидывается на скамейку спиной, чтобы успокоиться. Вдруг рядом слышится голос: —Вы знаете историю про Тихие ночи в Токио? Хёнджин выпрямляется и поворачивает голову на приятный бархатный мужской голос. Молодой парень в кожаной куртке сидит рядом с ним. Другой бы испугался, но художника успокаивает то, что нашёлся хоть кто-то, кто разбавит устрашающую тишину. —Одной июльской тёплой ночью, маленькая девочка поссорилась с матерью и ушла из дома, — продолжает незнакомец, смотря вдаль, —Мать пошла за дочерью не сразу, лишь когда прошёл гнев. Она обошла места, где бывала её дочь, и забрела в этот парк. В центре парка на одной из скамеек лежал труп маленькой девочки, накрытый мужской курткой. Весь город уже спал, так как была полночь. Но все жители услышали дикий пронзающий слух вопль. Так в тихую июльскую ночь в Токио кричала мать, что потеряла своё дитя. С тех пор жители Токио бояться выходить на улицу в июле по ночам. Ведь до сих пор неизвестно, что послужило причиной смерти девочки. Хёнджину стало жутко. Незнакомец наконец повернул на него голову. Если бы не будоражащий кровь дикий страх, натура художника уже рисовала прекрасного юношу. —Я сильно Вас напугал? — спрашивает светловолосый и неловко улыбнулся, —Прошу прощения. —А ты миленький, — вырывается невольно из Хвана, когда он разглядывает острые черты лица. Блондин заливается смехом и улыбается шире. —Меня Феликс зовут. —Хёнджин, — отвечает художник, продолжая без стеснения разглядывать фигуру перед ним. —Поздно уже, Хёнджин. Пошли. Хёнджин вряд ли уже вспомнит, как оказался в чужой квартире. Его настолько очаровал вид парня, что он еле что уже соображает. Тем временем Феликс продолжает говорить о чём-то, что старший слушает в пол уха, периодически кивая в, как ему кажется, нужные моменты. В этот момент Феликс кажется ему красивее всех тех, кто был его «музой» раньше. Желаннее всех. Они сидят рядом на диване в гостиной Ли. —Феликс…— вдруг осекает очередной словесный поток младшего Хван. —Чего? — спрашивает младший, явно не довольный тем, что его рассказ перебили. Хёнджин медлит, разглядывая прелестное личико ещё раз, и притягивает парня ближе к себе, уложив свою большую ладонь на тонкую шею. Лицо Феликса выглядит спокойным и это даёт понять, что Хван не ошибся в своих желаниях. Он касается чужих губ своими пухлыми и почти сразу ощущает, как его губы сминают в ответ. Хёнджин в этот раз помнит ночь. Все семь, проведённые с Феликсом, если быть точным. И в каждую ночь, он готов поклясться, внутри него разбивалось что-то на мелкие кусочки. Этим чем-то Чонин называл запутанность. Он всегда видел, что его старший запутан в себе и своих чувствах. Это было видно в его картинах, в его движениях и его жизни. Внутри Хван Хёнджина была дыра одиночества. То, что он отражал в картинах. То, что он пытался заполнить поездками, во время которых не вылезал из ночных клубов. В этот раз он оставил верный номер и даже написал сам, когда прилетел домой. Однажды самой тихой ночью в Токио, громче всего разбились стены вокруг сердца одного молодого художника.