красивая

      Всё началось с замечания Лаванды: — Грейнджер, если ты так и будешь пренебрегать косметикой или хотя бы косметическими чарами, раз уж ты в них преуспеваешь, твой парень тебя скоро бросит. — на это Гермиона лишь сказала своей соседке что-то про расставление приоритетов и главенство внутренней красоты над внешней.       Ведь у Гермионы не было проблем с самооценкой — она видела себя в зеркало и вполне трезво оценивала свою красоту — ей и правда не повредили бы косметические чары по утрам, но с ними было слишком много мороки, и гриффиндорка не считала, что это было так важно. Но позже она заметила одну странность. ***       Драко был замечательным парнем. Они вместе смогли преодолеть внутренние барьеры и годы взаимной ненависти, сначала став друзьями, а позже, повергнув весь Хогвартс в шоковое состояние, начав встречаться. Друг с другом.       Возможно у них был не слишком хороший фундамент для отношений, но для Грейнджер, привыкшей к сложностям, это не являлось проблемой. Отношения с Драко, что возможно для некоторых личностей с красно золотыми галстуками стало неожиданностью, оказались потрясающими. Он ей действительно нравился.        Еще в начале года, когда слизеринец и гриффиндорка просто научились общаться без оскорблений, Гермиона смогла оценить все качества характера Драко по достоинству — он был начитан и умён, что не стало неожиданностью, ведь, боже, он занимал второе место в школе — естественно сразу после неё — по успеваемости, он был красив, как внебрачный ребенок Афродиты с ещё одной Афродитой, он был остроумен и мог поддержать беседу на любую тему. Всё это выяснилось сразу после того, как Драко отказался от своих навязанных отцом, фашистских идей и перестал быть мудаком. Гермиона была очарована сторонами его натуры, которые раньше были закрыты от её вечно любопытных глаз, а ему, как оказалось, девушка начала нравиться ещё на третьем курсе, с того момента, как её кулак совершил варварский акт нападения на его аристократический нос.        Отношения с Драко стали неожиданной для многих, но закономерной для двоих вещью — и в них раскрылись качества слизеринца, о которых девушка и не догадывалась: он был нежным, очень милым и романтичным, всегда поддерживал её и, Годрик милостивый, так часто осыпал комплиментами, заставляя её краснеть. Он был чертовым идеалом.        Но, что именно показалось Гермионе странным, этот идеал ни разу не говорил ей, что она красива.        Хоть с самооценкой у девушки проблем не было, она нравилась себе и без косметики, ей было бы несложно научиться краситься ради Драко. И, чтобы поддержать глупую уверенность Лаванды в ценности её советов, Гермиона решила, что именно к ней обратится за помощью.

***

      Господи, это было чертовой ошибкой. Ни один раз в жизни Гермиона сильнее не сожалела о том, что некоторым глупым волшебникам дают палочки, чем сейчас. Даже чертов Логхарт, который по доброте душевной и благодаря отсутствию у него мозгов лишил Гарри на втором курсе всех костей в руке, проигрывал на фоне того, что сделала с ней Лаванда.        Сначала Гермионе показалось это даже увлекательным. Она сидела на кровати Лаванды, пока та творила волшебство, по её же словам. Ничего не вызывало у неё опасений. Они втроём, вместе с Парвати, мило щебетали, обсуждали отношения и глупо хихикали — то есть делали вещи, которые Гермиона, с первого курса имевшая двух лучших друзей, несомненно самых прекрасных, но, какая жалость, совсем не умевших глупо хихикать, делать не привыкла. Поэтому она не замечала подвоха. Пока Браун не протянула ей зеркало.        Это была катастрофа. Гермиона, не привыкшая видеть на себе и грамма косметики, ужаснулась тому, что сейчас её лицо будто бы стало результатом совокупления двух многоцветных лорикетов. Косметика была слишком яркой, и, что самое ужасное, она никак не хотела смываться. — Грейнджер, я же волшебница, а на твоём лице волшебная косметика. Твой великолепный макияж, за который, кстати, следовало бы поблагодарить меня, сможет смыться лишь спустя пару часов. — вот, что она услышала от Лаванды.       Гермиона, имевшая манеры, естественно поблагодарила Лаванду, но, кажется, впечатление подпортило то, что благодарность прозвучала сквозь зубы и очень напоминала проклятия, а после Гермиона вообще ушла, возможно слишком громко хлопнув дверью. На самом деле Лаванда хорошо постаралась, и макияж был красив, просто неестественно яркий и немного образу старосты не подходящий. Но если Грейнджер увидела бы сие творение на ком-то другом, на той же Браун, например, восхитилась бы умению визажиста. Однако то, что Гермиона настоятельно попросила Браун сделать ей что-нибудь легкое, а не разрисовать её на манер пестрой розеллы, портило всё умение Браун подчеркивать глаза и скулы или чем там ещё она занималась.        И хотя после такого фиаско девушка хотела лишь закрыться в комнате до того моента, пока не смоет все результаты творческой натуры Лаванды, она всё же решила, что старания Браун и страдания Гермионы непосредственно не должны оставаться незамеченными, и отправилась искать Драко. Они договаривались встретиться у озера всего через час, но, как надеялась девушка, через час — если, конечно, получится — макияж будет смыт.        Девушка буквально летела по коридорам замка — её подгоняла злость на себя, на Браун и совсем уж иррациональная злость на Драко. Просто помощи у Лаванды девушка попросила именно из-за своего — господи, как глупо — парня. Привыкшая рационально мыслить и все вокруг анализировать, Грейнджер поняла, что Драко, который был вовсе не скуп на комплименты, ни разу не называл свою девушку красивой. Он восхищался её умом и эрудированностью — что, конечно, само собой подразумевалось. Он говорил, что она мила и сексуальна — последнее очень часто вводило девушку в ступор. И он признавался ей в любви некоторое количество раз — естественно Грейнджер не считала, что за идиотка будет считать…       Восемь. Он говорил, что любит её восемь раз, и каждый раз после такого сердце грифиндорки готово было пробить грудную клетку и пасть к ногам парня, что одними словами мог сделать рассудительную, ничего не боявшуюся героиню войны просто влюбленной девчонкой.        Он не обязан ей потакать во всём и, если для Драко Гермиона недостаточно красива, то все же он считает её достаточно привлекательной, чтобы с ним встречаться. Однако, девушка подумала, что если это изменит отношение Драко к ней, она и правда может начать краситься, наверное, этому не сложно научиться, девушка извинится перед Лавандой и попросит дать пару уроков или на крайний случай — пойдёт к Пенси. И, поймав себя на подобных мыслях, она начала испытывать к Драко злость. Отношения с парнем не должны менять её самооценку в худшую сторону. Если она прекрасно чувствовала себя без макияжа, то ей незачем было начинать краситься. И хотя Драко ничего не говорил по этому поводу, Гермиона злилась именно на его молчание. Он был очень оригинален в выборе комплиментов, так почему бы хоть раз не сказать простое слово: красивая.        Именно с такими мыслями девушка неслась по коридорам в их общую гостиную, где сейчас, как сказал Блейз (сначала естественно отпустивший пару колкостей на счет её боевой расцветки и брачного периода), был Драко.        Она влетела в гостиную под недовольный крик женщины с портрета на двери. Драко, сидевший спиной к ней, неторопливо обернулся. Когда его взгляд сфокусировался на её лице, его удивление стало более ощутимым. — Ого, Гермиона, ты случайно попала на завод по производству краски? — девушка подумала о том, что почему-то остроты Блейза ей понравились больше. — Я? Нет. Но, кажется, туда попала Лаванда и, надышавшись химикатами, помутилась рассудком и решила, что такая смена стиля мне пойдёт. — Ну, тебе и правда идёт. — черт, её опасения о том, что Драко нравится макияж, подтверждаются. — Тебе серьёзно нравится? — девушка недоверчиво прищурилась. — Ты мне нравишься в любом виде. Даже когда заставляешь меня учиться вязать свои маленькие шапочки для твоего большого проекта. — Драко видимо до сих пор был в обиде на неё за то, что свой свободный вечер потратил на спасение домовых эльфов. — Видеть тебя со спицами было забавно. — плохое настроение под бытовыми разговорами начало отступать. — Более забавно — только тебя сейчас, — Драко улыбнулся. Но снова стал серьёзным, когда спросил, — так что заставило тебя настолько довериться Браун, чтобы дать ей проводить эксперименты на твоём лице?        Когда они только начали встречаться, то пришли к разумным выводам о том, что в их отношениях всё нужно решать простыми разговорами, потому что недомолвок с лихвой хватило им в детстве. Поэтому Гермиона решительно отвергла всю неуверенность и честно ответила: — Ты. — брови парня в удивлении скрылись под челкой, — Браун сказала, что, если я не начну пользоваться косметикой, ты меня бросишь. И хоть я не воспринимаю её слова всерьёз, но, если вдруг тебе кажется, что без косметики я недостаточно красива, то, извини. Ради тебя мне несложно было попробовать, но мне категорически не нравится перспектива такого ежедневного изнасилования своих принципов. — С чего ты взяла, что я не считаю тебя красивой? — изумление и неуверенность на лице её парня выглядели забавно, — веришь мне или нет, но ты всегда прекрасна. — Я… просто… — но собственная неуверенность дико бесила гриффиндорку, — ты никогда не называл меня красивой, — резко, собрав все силы, выпалила девушка — и, господи, конечно, мне это не жизненно необходимо, — Гермиона совсем запуталась в том, что именно хотела сказать, — но было бы приятно, если бы ты…        Драко вдруг рассмеялся. Гермиона почувствовала себя ещё глупее. — Прости, Гермиона. — он снова стал серьезным, а девушка пространно подумала, что её пугает такая резкая смена настроений. Драко подходил ближе. — Ты красива. Для меня ты красивее всех девушек в мире, с макияжем или без. — он обнял её после этих слов, и несвоевременно пришла мысль, что глупо с её стороны было сначала решить изменить свой имидж, а потом поговорить с Драко, ведь если бы она сделала наоборот, то рубашка парня скорее всего не была бы сейчас вымазана жутко яркой косметикой. Хотя, это же волшебная косметика, и если она не отмывается водой, то вряд ли останется на рубашке — только после этой мысли Гермиона ответно прижалась к телу, обняв парня руками вдоль талии. — И если ты снова будешь комплексовать из-за меня, то я чертов мудак. Я не называл тебя красивой, потому что для тебя красота не является приоритетом. — девушка мысленно с этим согласилась, — я не называл тебя красивой, потому что поддерживаю твои маггловские феминистические идеи и помню, как ты ругалась, когда в интервью со страниц Ведьмополитена какой-то идиот сказал, что в девушке главное красота. — черт, а вот она об этом совсем забыла. Возможно, если бы она вспомнила раньше и придала этому значение, ей бы удалось сложить два плюс два и объяснить Драко, что её разозлил не комплимент, а объективация всех женщин и сексизм вложенный в эту фразу. Надо будет взять на заметку обсудить с Драко его позицию по этому поводу. — это глупо с моей стороны, но видимо я боялся, что ты против такого рода комплиментов. Естественно я считаю тебя потрясающе красивой, с макияжем или без — и если ты не хочешь наносить его, то к черту. Со своей стороны обещаю, как только подумаю о твоей красоте, непременно сообщу тебе об этом. Тут вам, леди, придётся несладко, конечно — потому что думаю о вашей красоте я постоянно, поэтому видимо только это ты от меня и будешь слышать. — он аккуратно ослабил объятия, поднял лицо раскрасневшейся, обезоруженной милостью своего парня Гермионы и начал покрывать нос и щёки своей девушки поцелуями. — я люблю тебя. — пятый раз. Естественно, Драко тоже считал.