Фрустрация

Сегодня ненавижу я себя,

Сжирая собственную плоть.

И вновь, и вновь, себя коря,

Я думаю, что вот мой путь.

Сегодня, завтра и вчера,

Я думаю лишь об одном,

Как встать, найти былую прыть,

И перестать себя корить.

Творческий кризис — самое страшное, что слышал Джисон за свои 24 года. Его психолог заверил, что это вполне нормально. Все творческие люди рано или поздно сталкиваются с этим. И еще никто не умирал от этого. Но Джисон думал иначе. Потому что то, что ощущалось внутри каждый раз, когда он брал в руки блокнот или открывал новый черновик на ноутбуке, было чем-то убийственным. По началу было не страшно. Его близкие друзья, Чан и Чанбин, заверили, что тоже сталкивались с таким. Стоит просто разгрузить свой мозг, дать ему отдохнуть от вечной работы и кризис будет преодолен. Так говорил и психолог. Он дал несколько наставлений и даже провел пару тестов, чтобы Джисон убедился, смотря на результат, что кризис не критичен. Спустя неделю Джисон впал в панику. Стоило ему написать хоть одно слово на белом листе, как голова начинала болеть, а руки дрожать. Ему было страшно, что творческий кризис съест его изнутри. Что он окутает его в свои теплые сети и больше никогда не отпустит. Больше всего на свете Джисон был зависим от своего хобби. Даже еда не интересовала его так сильно, как написание новых текстов на бумаге. Он мог часами и днями писать, писать, писать и писать. Еда, сон и учеба. Всё забывалось, когда он был увлечен написанием нового текста. На второй неделе он стал переслушивать все свои записанные треки. Искать изъяны и пытаться переписать лирику. Джисон делал всё, чтобы не забывать, каково это, быть в ресурсе. Он стал больше гулять, в попытках найти вдохновение. Психолог хвалил его за это, но Джисон спустя еще неделю понял, что это не помогает. Ничего уже не помогает. Когда наступили каникулы, Чан и Чанбин решили съездить на море. На свежем воздухе работа всегда шла намного лучше. Они часто отправлялись в долгие поездки на машине Чана,таская за собой чуть ли не все оборудование. Друзья заверяли, что море приведет Джисона к восстановлению. Там он точно найдет то, что вытащит его из этого мрачного состояния. Но парень твердо решил остаться дома. Ему не хотелось появляться среди людей, не хотелось есть, не хотелось вставать с постели, чтобы банально сходить в душ. Ему настолько не хотелось лишний раз двигаться, что он поставил рядом с постелью небольшое ведро, которое использовал, как туалет. На 4 неделе его творческого кризиса Джисон понял, какой же он жалкий. Друзья были на море уже неделю, отправляя в какаотолк красивые фото природы и делясь тем, кто, сколько лирики написал. Джисону тоже хотелось похвастаться, но за это время его состояние не улучшилось. Он ненавидел себя за то, что у него не хватает сил на то, чтобы вытащить себя из этого состояния. Отменив все сеансы у психолога, Джисон провел в постели всю неделю. Он изредка вставал, чтобы вылить в унитаз набранное ведро, и поесть лапши быстрого приготовления. Парень не мылся всё это время и не чистил зубы. Он был уверен,что от него отвратительно несёт, а голова была такой сальной, что можно было использовать это вместо масла для жарки. Джисон вовсе не был грязнулей. Перед каждым выходом на улицу, он обнюхивал своё тело и рот, чтобы убедиться, что от него не воняет. Но сейчас Джисону было всё равно на вонь собственного тела и то, как в целом выглядит его отражение. За всё пребывание дома, Джисон сильно похудел. Парень и до этого был худым, но сейчас ребра было видно слишком хорошо. В какой-то степени это радовало Джисона. Он был уверен, что заслужил наказания за то, что не способен на элементарные вещи. Ему хотелось, чтобы кто-то как следует ударил его по голове, возможно тогда вдохновение вновь вернется к нему. Друзья написали, что задержатся на отдыхе подольше. Они встретили компанию музыкантов и решили поработать вместе перед тем, как вернуться в город. Эта информация впервые за долгое время пробудило в Джисоне другие эмоции. Ему было страшно. Парень стал думать, что друзья бросят его, ведь теперь он бесполезен для их трио. Он не может писать новую лирику, а значит, больше не нужен им. Как только они вернуться в город, то точно выгонят Джисона и запрут студию, чтобы тот больше никогда не возвращался туда. Сначала его покинуло вдохновение, а потом покинут друзья. Страх сменился ненавистью. Он ненавидел друзей, себя, а главное — музыку. Тогда он впервые за долгое время вышел на улицу, натянув капюшон до самого носа. Его гнев был таким сильным, что голоса в голове внезапно пробудились. Они шептали о том, что он ничтожество, которое ничего не достойно. Шептали так ядовито, что Джисон думал, из его ушей пойдет кровь. Руки потряхивало так, будто он несколько недель был в запое. Точно. Джисон не заметил, как оказался у магазина. Ноги сами дошли до отдела с алкоголем, а руки сами положили в корзинку 7 бутылок соджу. Этого было достаточно, чтобы забыться на пару дней. Подойдя к кассе, парень небрежно поставил корзинку, вынуждая стеклянные бутылки, стучать друг об друга. От этого звука у Джисона заболела голова, и он ударил себя по затылку. Парень за кассой смотрел в изумлении. Молодой работник хотел было попросить, чтобы покупатель оттянул капюшон и предоставил удостоверение личности, прежде чем пробить алкоголь, но парень перед ним сжал корзинку, толкая вперед. — Быстрее. Работник опешил. Он работает здесь вторую неделю и впервые встречает таких наглых клиентов. — Пожалуйста, покажите удостоверение личности и своё лицо, чтобы я мог убедиться, что оно не фальшивое. — спокойно попросил работник. Удостоверение Джисона было в кармане худи. Но его так трясло от злости, что тянуться за документами не было сил. Он начал дышать через нос, чтобы успокоиться. Просьба работника была самой обычной, но что-то заставляло его злиться дальше. — С вами…всё хорошо? — спросил кассир, смотря за плечо клиента и видя девушку, которая с неодобрение смотря на парня перед ней. От этого вопроса Джисону хотелось громко засмеяться. Всё ли у него хорошо? Как он смеет задавать такие вопросы? Разве не видно, как ему плохо? Неужели не ясно, что он разбит? Джисон дернулся, когда рука кассира дотронулась до его руки. Он вскинул голову, и капюшон упал с его головы. В тот момент Джисон почувствовал себя особенно жалко. Кассир выглядел так изумленно, будто увидел перед собой труп, а не человека. И в какой-то степени так и было. Кожа Джисона была до ужаса бледной, а под глазами образовались огромные мешки, больше походящие на синяки. Он не спал уже трое суток, потому что просто не мог. Правый глаз был красным из-за лопнувшего ранее сосуда. А щеки, которые когда-то были личной изюминкой Джисона, стали до ужаса впалыми. Сальные пряди волос падали на лицо, но парень даже не скривился. Девушка, стоящая за спиной Джисона, сделала пару шагов назад. От парня плохо пахло. Он не принимал душ несколько недель, что его кожа в некоторых местах покрылась пятнами. — Вам нужна помощь? — холодные пальцы кассира, подобно дуновению ветра, коснулись руки. Джисон хотелось блевать. Но даже если бы он решился, его желудок был пуст. И когда мозг вспомнил, что пища не поступала в организм уже несколько дней, желудок противно заурчал. Парень перед Джисоном был до невозможности красив. Это был удар в спину. Пшеничные волосы были красиво уложены, а бальзам на губах заворожено блестел. У Джисона вновь затряслись руки. — Просто пробейте мне эти бутылки. — тихо произнес парень. — Мне нужно ваше… Кассир не успел договорить. Джисон достал из кармана удостоверение личности и протянул ему. Работник сначала посмотрел на документы, а потом на Джисона. Вздох, который вылетел из груди кассира, был таким сочувственным, что Джисон усмехнулся. Даже дурацкий продавец считает его жалким. Оказавшись дома, Джисон сразу же принялся пить. Сидя на своей постели, он положил перед собой блокнот и карандаш. Пожалуйста, дай мне последний шанс. Когда алкоголя в организме стало больше, парень вновь упал в пустоту. Тело окаменело и только глаза время от времени обводили круги по стене. Ничтожество. Ты ничего не достоин. Ты никто. Такой мерзкий. Отвратительный. Уродливый. Ты не нужен своим друзьям. Ты никому не нужен. В тебе нет таланта. Всё, что ты делаешь — провал. Все твои тексты дерьмо. Ты будешь страдать до конца своих дней. Проснувшиеся голоса в голове убивали. Джисон не мог вздохнуть. Всё его тело содрогнулось, а глаза наполнились слезами. Хотелось закричать, но лишь тихий писк выходил наружу, когда он раскрыл рот. Вцепившись ногтями в свои щеки, Джисон стал царапать лицо. С каждым разом ногти всё больше проникали в кожу, раздражая её до мелкой крови. Он задыхался. Голоса не хотели умолкать. От шепота они перешли к крикам. Они кричали без остановки, вынуждая Джисона бить кулаками по собственным ушам. — Хватит! Джисон пытался перекричать голоса, но это было невозможно. Они были глубоко внутри. — Пожалуйста, хватит. — Джисон продолжал рыдать. Бутылка соджу залила всю постель, но сейчас это совсем не волновало парня. Он бил себя кулаками по голове. С каждым разом удар становился всё сильнее, а голоса, кажется, стали успокаиваться. Джисон уснул в позе эмбриона на своей мокрой постели, которая впитала в себе запах спирта. Он уснул впервые за 4 дня. И кажется, проспал несколько суток, потому что когда раскрыл глаза, он увидел перед собой шокированных друзей. Чан и Чанбин вернулись с отдыха. Они пробыли там почти месяц, работая над музыкой и заводя новых друзей. Оставив Джисона одного, в этом большом городе. С нарастающей проблемой, которая с каждым днем всё больше высасывала из него сил. Джисон продолжал сидеть на влажной постели, которая всё еще воняла. Как и он сам. Если честно, воняло всё вокруг. Чанбин, который был слишком чувствителен к запахам, раскрыл окна во всей квартире, но запах, кажется, въелся в стены. Чан стоял в комнате, прижимаясь спиной к стене. Он смотрел на Джисона, который в свою очередь, бездумно смотрел в пол. В квартире было почти тихо. Только Чанбин, который пытался навести порядок, издавал звуки. Закидывая в мусорный пакет пустые бутылки из-под соджу, Чанбин почти сблевнул, натыкаясь на ведро полное экскрементов. Но, несмотря на то, что его почти стошнило, он взял ведро за ручку, выливая содержимое в унитаз. Спустя 20 минут, после прихода парней, квартира перестала быть похожа на помойку. Даже стойкая вонь покидала стены. Джисон всё еще сидел на постели. Могло показаться, что он уснул с открытыми глазами. Но парень просто вновь впал в бездну, даже не заметив, как друзья всё убрали. — Джисон. — первым подал голос Чан, присев на стул, который с кухни принес Чанбин. — Что происходит? Встрепенувшись, Хан перевел взгляд на друзей. На его лице были видные полосы, оставшиеся после вчерашней истерики. Мешки под глазами стали еще больше, а в уголках губ появились заеды. Он смотрел на друзей, не понимая до конца, почему они здесь. Его горло напряглось, а взгляд стал бегать от одного друга к другому. Джисон понял. Он всё понял. Чан и Чанбин пришли, чтобы попрощаться. Им не хочется дружить с таким жалким человеком, который неспособен выполнять работу должным образом. Точно. Да. Как же Джисон мог забыть это. Он никому не нужен со своими тараканами в голове. Друзья бросят его, как и бросила музыка. — Уходите. — обняв себя за плечи, выплюнул Джисон. — Проваливайте. Я не хочу слушать вас. Уходите! Оба друга переглянулись. Чанбин нахмурился. Ему не нравилось, когда с ним так говорят. И если Чан готов был терпеть такое со стороны младшего друга, то Чанбин точно нет. Парень поднялся со своего стула, подходя к кровати Джисона. — Ты сейчас говоришь нам уйти, после того, как мы убрали всё твое дерьмо? — положив ладонь на плечо друга, Чанбин слегка сжал его. — Очнись, чувак. И расскажи нам, что происходит. Джисон напрягся. Ему вновь стало страшно. — Никто не просил вас. Чанбин усмехнулся, услышав это. Он не понимал, почему друг поступает так с ними. Они ведь просто во всем разобраться и помочь. — Джисон, перестань вести себя так. — подключился Чан. — Мы вернулись с отдыха, находя тебя в таком состоянии. Просто объясни нам, что случилось. — Если честно, мы думали, что ты слишком занят написанием треков, поэтому не отвечаешь нам. — бездумно сказал Чанбин. И это сработало, как спусковой курок. Истеричный смех Джисона заполнил всю комнату. Это ужаснуло друзей. Найдя в себе силы, Хан скинул руку Чанбин и, встав с кровати, толкнул его со всей силы. Если бы не Чан, стоящий позади, Чанбин бы упал, ударяясь головой о табурет. — Уходите! — кричал младший. — Я не хочу вас знать! Я не хочу вас видеть! Вцепившись пальцами в волосы, Джисон стал тянуть их из последних сил, что оставались внутри него. Ему нужно успокоиться. Ему нужна тишина и одиночество. Друзья впервые видели младшего таким. Они не знали, что им делать и как помочь. Чан несмело шагнул вперед, пытаясь ухватить Джисона за руки и убрать их от волос, но тот отпрыгнул назад. Его глаза были наполнены страхом и гневом. Он дышал через рот, а горячие слезы потоком падали на пол. — Джисон, просто поговори с нами… — не отступал Чан. Его пугало состояние друга. Он хотел помочь, оказать поддержку и дать понять, что всё решаемо. Увидев в чановских глазах сочувствие, голоса в голове Джисона вновь начали кричать. Ты ничтожество, а он бог. Ты недостоин быть его другом. Ты никчемный. Он лучше тебя. Он лучше тебя. СЛЫШИШЬ, ОН ЛУЧШЕ ТЕБЯ. Джисон закричал. Так громко, как только мог. Он смотрел на Чана, еле стоя на ногах. Джисон верил каждому крику его голосов. Он знал. Знал, что всё это правда. И эта правда была такой удушающей и противной. Чтобы успокоить голоса, ему нужно было сделать это. Он должен был. Безо всяких сожалений. Просто взять и сделать. И он сделал. Шагнул вперед, сжимая кулак правой руки. Поднял руку и ударил Чана с такой силой, что тот не смог устоять на ногах. Вся ненависть, сидевшая внутри, прорвалась наружу. Он склонился над Чаном, чтобы ударить еще раз, но подлетевший Чанбин не позволил. Он толкнул друга в плечо, роняя на кровать. — Что за херня, Джисон?! — выкрикнул парень. — Чанбин, пошли. — поднявшись с пола, Чан приложил ладонь к саднящей щеке. — Чан, но… — Мы уходим, Чанбин. Друг кивнул. В последний раз, посмотрев на Джисона, он хотел что-то сказать, но в последний момент прикусил язык и просто ушёл. Джисон вновь остался один. Только он и его утихшие голоса. Проспав несколько суток, Джисон еле поднялся с постели. Его голова ужасно болела, а во рту было сухо. Найдя в себе силы, парень дошел до кухни, набирая воду из крана. На вкус она была просто отвратительная, но Джисон привык. Внутри было пусто. Вспоминая друзей, он начинал злиться. Джисон убедил себя, что они сами виноваты. Он поступил правильно, ведь те всё равно собирались его бросить. Желудок заурчал. Джисон даже не пытался вспомнить, когда последний раз ел. Это было бесполезно. Запасы лапши кончились и, приняв решение сходить в магазин, парень надел худи, вновь натягивая капюшон на лицо. Каждый шаг до магазина давил на виски. Хотелось остановиться и лечь. Сил совсем не было. Кажется, Джисон сбросил еще пару килограмм. В магазине было прохладно. А может это из-за того, что организм не работал на полную силу. Джисон не заметил на себе пристального взгляда работника. Его мысли всё еще были где-то далеко от него. Взяв несколько пачек лапши и одну бутылку соджу, парень подошел к кассе. Джисону хотелось скорее оказаться дома, лечь в постель и проспать еще несколько дней. Кассир будто специально медлит, пробивая каждую пачку лапши. Когда он доходит до алкоголя, Джисон тянется в карман за документы, но его прерывает чужой голос. — Я помню, что вам 24, Хан Джисон. Джисон молчит. Он медленно поднимает голову и видит те самые пшеничные волосы. Кассир приветливо улыбается, что вводит Джисона в ступор. — Не подумайте, что я сталкер. — смеется работник. — Просто вы мне запомнились…с прошлого раза. Промычав, Джисон больше ничего не говорит. Пальцы рук подрагивают, и внутри зарождается тревога. — Прошу меня извинить за грубый вопрос, но… — кассир пробивает соджу, убирая ее в пакет к остальным покупкам. — Вам не нужна помощь? Джисон осматривает парня за кассой. Тот выглядит, как живая скульптура. Каждая часть его лица выглядела изумительно. Хан невольно вспоминает, как выглядит сейчас он и становится стыдно. — Мне не нужна ваша помощь, — Джисон кидает взгляд на бейджик. — Ли Минхо.