Часть 1
14 мая 2022 г., 14:25
Это был мальчик. Одетый в белую рубашку на пуговицах, под ним удобный черный жилет. Чёрные носки, доходившие почти до лодыжек, плотно облегали его долговязые ноги. А рядом с кроватью стояли белые стоптанные кроссовки. Честно говоря, он выглядел скромно. Эти черные, слегка растрепанные волосы, ещё больше укрепили этот факт.
Но внешность ничего не значит.
На самом деле, предыдущий человек использовал те же скучные взгляды, чтобы убаюкать их чувством безмятежности, прежде чем он нанёс им удар в спину.
Может быть, мне просто следует покончить со всем этим здесь? Санс помялся. Одинокая кость внезапно появилась рядом с телом ребенка, почти лениво плавая. Глаза, которые обычно состояли из белых булавочных уколов на черном холсте, исчезли, сменившись сияющим синим левым мрамором. Может быть, мне просто убить его, прежде чем он успеет кого-нибудь убить?
С этой серой душой он все равно не сможет восстановить мир.
***
— Привет, соня. Я думаю, ты заблудился, потому что последнее, что я помню, это спальня моего брата.***
Его зовут Омори. 20 HP 2 ATK 1 DEF. Он такой же мягкий, как и Санс. Оморт редко разговаривает, он осторожен и невероятно пуглив. Его взгляд никогда не задерживается на одном месте больше минуты. Всегда поворачивается вперед, назад, вверх, вниз. Ожидая нападения в любой момент. И одна очень заметная вещь, которую Санс заметил у этого ребенка, была... Сонливость. Он любит поспать. Очень много. Омори первый уложит себя в постель. И встанет последним. Когда он решил проснуться, это продолжалось всего пару часов. Достаточно, чтобы помочь скелетам делать работу по дому и съесть немного обеда, с которым его желудок мог справиться. Это заставило Папируса раздраженно покачать головой. Бормоча что-то вроде «еще одна ленивая кость», «по крайней мере, он помогал мне по дому, в отличие от одного человека» и «ну…что бы они делали без такого великого скелета, как я?» — прежде чем он нежно накрыл маленького мальчика еще одним толстым одеялом. Папирус, должно быть, втайне был счастлив. Омори похож на младшего брата, которого у него никогда не было. И все же Санс мог только нервничать. Видите ли, причина, по которой он оставил Омори в живых в тот день, была на самом деле была проста так, черт возьми. До сих пор Омори никого не убивал, намеренно или случайно. Со стороны Санса было нечестно лишать жизни невинного ребенка только из-за его острого ПТСР (значит, он будет ничем не лучше предыдущего человека). Кроме того, его младший брат пообещал себе, что он вылечит Омори. И когда более высокий скелет решил что-то сделать, даже ураган не смог бы сбить его со следа. Поэтому Санс пожал плечами и позволил ему делать все, что он хотел. Но все же. Низкий уровень защиты и эта склонность спать все время? Особенно эти глаза. Такие пустые и безжизненные. Смотреть на него — все равно что смотреть в большое подвижное зеркало. Депрессия. Паранойя. И... Чувство вины, да. Санс повел его прочь. Из кухни. Вон из дома. Куда угодно. До тех пор, пока он не увидит Омори — ошеломленного, почти в трансе — направляющего кухонный нож себе в грудь. (В первый раз, когда он увидел ребенка таким счастливым, и именно из—за этого.) Омори — родственная душа. Во-первых, Санс этого не ценит. Это место, где монстры желают звезду. Хорошенькая, правда? Хочешь попробовать, малыш? У Санса было ощущение, что психика Омори... не вся там. Это была не совсем галлюцинация. И это не заблуждение. Это была скорее диссоциация. Разваливается по швам. А когда она полностью исчезнет, он станет не более чем оболочкой без души. Пойманный в ловушку между мечтой и реальностью. Где он больше не может различать их. Он много мечтал, когда его не было дома. Взгляд Омори в разное время становится пустым. Пальцы дергаются, веки не закрываются целую минуту (это плохо для человека, верно?). В тот момент, когда Омори посетил свою страну грез, все ставки сняты. Был ли он в середине зимы или в лаве. Стоял ли он на ненадежном мосту или на опасном утесе, он не двигался с места. Вообще. Он вспомнил, как Папирус вломился в дверь, скелет почему-то стал еще бледнее, когда тащил за талию бесчувственное тело Омори. Его одежда была разорвана, на коже виднелись порезы. Из одной раны все еще хлестала кровь. Она капала, капала, капала, пачкая нетронутый деревянный пол. Омори отделился в середине битвы. В результате он получил травму. HP истощался почти до нуля, если Папируса не было рядом, чтобы спасти положение. Пока они методично перевязывали раны Омори, Санс сжимал кулаки. Он... не хотел, чтобы Омори. продолжал свой путь. У нас хорошая еда, хорошая музыка. Кровати тоже очень удобные. Эй, не волнуйся. На этот раз это действительно моё угощение. Санс знал, что он не очень хороший старший брат. Об этом он сожалел больше всего, но в то же время ничего не мог с собой поделать. В первый раз, когда он столкнулся с селовеком с буквальной кнопкой Сброса, он знал, что не сможет победить. Как бы он ни пытался остановить их, как бы ни пытался спасти остальных, добром это никогда не кончается. Король Асгор, весь в пыли. Андайн, растаявшая, а затем ставшая пылью. Его собственный брат (наивный, драгоценный младший брат, которого он лелеял больше всего, он поднимет ад, если с ним что-то случится...), обезглавленный и стертый в пыль. Альтернативные реальности и разные дороги, по которым он шел, всегда приводили к одному и тому же концу. И после того, как кто-знает-как-долго он был пойман в ловушку той же самой сюжетной линии, Санс просто... сдался. Ему было все равно, когда одежда человека становилась «грязной» в тот момент, когда он выходил из Руин. Ему было все равно, когда человек не посмотрит на нелепые головоломки брата-скелета. Ему было все равно, когда население Сноудина уменьшится до десяти, пяти, а потом вообще до нуля. Ему было все равно, когда человек, жестокое и безжалостное существо, каким они были, ударил Папируса в спину, как будто это было ничто. Нет, Сансу было все равно. Даже если его сердце — его душа готова была расколоться, крича о жестокости всего этого — ему было всё равно. Ему больше всё равно. Но затем произошла небольшая итерация. Брешь в реальности. Аномалия внутри кода. Омори спустился в Подземелье. Его присутствие внесло изменения во всю деятельность Санса. Исчезли повторяющиеся дурацкие каламбури и мелкие шутки. Теперь это сменилось постоянным наблюдением за медленным, но неуклонным приключением ребенка. Он не просто появлялся в одной части земли, продавая товары или разыгрывая безобидные шалости, как раньше, он сопровождал самого Омори. Он заботился о своих ранах, боролся с борьбой, с которой не мог справиться (особенно когда был пойман в ловушку собственного разума), вел его по самому безопасному маршруту, делал все, чтобы обезопасить ребенка. Это был такой резкий переход, что Папирус плакал рекой. Наконец-то ты нашёл свою страсть, Санс! — крикнул он на весь мир. - Я знал, что ты можешь быть надёжным старшим братом, если захочешь!***
(В тот день он крепко обнял Папируса). Смерть его семьи не может заставить его переехать. Но обещание незнакомца за закрытой дверью? А теперь подавленный человек, падающий с небес? (Это грустно. Это так грустно) Санс действительно плохой брат. — Разве знание правды имеет значение?***
Он ткнул чудовищным цветком прямо в глаз монитора. Омега Флауи закричал, полный ярости и агонии. Он крушил и крушил венки. Но Санс не сдавался. Он ухватился за кость — которую использовал как копье — и вонзил её глубже в свою сердцевину. Этот парень. Этот парень. Этот гребаный парень. Он был причиной того, что эта петля произошла в первую очередь. Проклятие его существования. Начало всего этого. Ну и что с того, что он сын их любимых короля и королевы? Ну и что с того, что этот ребенок одинок? Ну и что с того, что этот ребенок тоже в депрессии? Санс в депрессии. Омори подавлен. Но они не причиняли вреда другим людям, чтобы лечить эту болезнь. Они не разрушали судьбы других людей только для того, чтобы направить эту сдерживаемую энергию. Что вообще заставило Флауи думать, что к нему относятся так по-особому, а? А? Дело в том, что его (жестокое) возмездие было напрасным. Даже после поражения огромного монстра, а Флауи немедленно убежал, как только Санс отвел от него глаза, все было напрасно. Потому что... потому что... Омори умирает. Он лихорадочно приблизился к сбитому парню, который дышал ртом, оборванный и болезненный. Его живот кровоточил, Санс был почти уверен, что лианы оставили на нем большую зияющую дыру. Он стряхнул свою синюю толстовку и использовал её как импровизированную повязку, баюкая ребенка в своих объятиях, пытаясь использовать силу телепортации. Омори не поддался — Да, именно так, — ухмыльнулся Санс. — Продолжай в том же духе, и все будет хорошо. Омори не поддался Он зарычал, когда накопленная магия внезапно испарилась. Это проклятое растение почти высосало всю его энергию. В следующий раз он наверняка забьет его до смерти. Омори не поддался Санс глубоко вздохнул и снова сосредоточился. Его левый глаз сиял голубым. Омори не поддался Его улыбка стала шире, когда магия вернулась, он начал представлять себе место, которое он хочет — должен— посетить. Омори... не поддался. Слишком занятый своей задачей, он не заметил, когда статус ребенка значительно изменился. По крайней мере, до тех пор, пока он не вошел в лабораторию Альфис, крича ей, чтобы она приготовила самую мягкую кровать, чтобы черноволосый ребенок мог отдохнуть на ней. До тех пор, пока он не сунул какой-нибудь целебный предмет, спрятанный в его карманном измерении, чтобы оживить своего (неофициального) подопечного на грани смерти. Омори (Санни). Не поддавался. (...Но он хочет) — Я не знаю, что именно случилось с тобой до того, как ты упал, малыш. Но я могу сказать наверняка... — Что это не сон. — Я реален, этот мир реален, твоё приключение реально. Ты настоящий. — Так что перестань причинять себе боль, перестань пытаться убить себя, потому что даже если это больно, даже если ты хочешь выцарапать себе глаза и перестать видеть правду, как это делал Санс в худшую часть своей жизни, мы все живем в этой реальности. . — Поддерживаю. (Это займет некоторое время. Определенно это займет много времени). На волне свободы монстров, между радостными возгласами, рыданиями и восхвалениями прекрасного восходящего солнца, которое они так долго хотели увидеть, Омори, то есть Санни, сказал:.. — Я готов встретиться с ними лицом к лицу, — тихо и сдержанно, но все же решительно, — я скажу им правду. На то, что случилось четыре года назад. (Они могут не простить его. Они могут даже ненавидеть его). Санс наблюдал из-за двери, как друзья Санни немедленно окружили его, требуя объяснений по поводу его местонахождения, плача. Его мама буквально сломалась, счастливая и испытывающая облегчение от того, что её ребенок — её оставшийся ребенок — всё ещё жив. (И все же Санс верил, что их обоих можно вылечить). Искренняя улыбка расцвела, когда серая душа Санни медленно, но верно наполнилась фиолетовым цветом. Настойчивость. Желание продолжать идти вперед. (Он верил, что когда-нибудь, в один прекрасный день, они наконец-то будут жить жизнью, где каждый может быть счастлив).
