прямое разложение

когда ты торчишь, у тебя нет абсолютно никаких проблем. лежишь себе и палишь вверх, разглядывая на натяжном потолке фиолетовые круги, перетекающие в лица. тебе ахуенно, когда под боком валяется такой же вмазанный овощ. и вам не нужно никаких слов. у вас связь ментальная через спутники за орбитой. когда ты не торчишь, тебя разрывает на части в прямом смысле. но это чувство ваня ощущал единожды в жизни, когда пешков вдруг завязать решился. но, благо для вани, на следующий же день приперся никакущий под дверь его скрипучую с новой дозой. они зависали на съемной квартире бессмертных, принимали, сидели чаще всего по разным комнатам и расходились как ни в чем не бывало. ваня не помнил как они познакомились. он не знал, есть ли у них общие интересы, помимо порошка. да и ему, если честно, было откровенно наплевать. пешков ахуенно сворачивал купюры и больше от него ничего не требовалось. а хотелось бы. хотелось бы задержать его на подольше. ваня не общался с людьми, они думали, что он немой или просто психопат. он угробил свое юное тело за пару месяцев, даже не осознавая этого. ваня - глупый мальчик с несмешными шутками. первую дозу ему любезно одолжил кто-то на голову выше его самого. это был очень мудрый человек, и это был единственный его фактор, который запомнил бессмертных. этот человек мыслил разумно, и в голове у него все по полочкам было разложено, в отличие от вани. — слушай, а можно с тобой? — ты же понимаешь, что я не просто в туалет иду, малыш? и он прекрасно понимал, жаль только, что понимал только это. — да, я… я хочу попробовать. — ладно. только слушай, не балуйся особо этой дребеденью, себе дороже будет, - молчание. — спасаться будешь сам, мне не нужны чужие проблемы. лицо у этого человека было будто заблюрено в фотошопе. ваня до сих пор не хотел признавать тех эхом отдающихся слов, — проблем у него точно не будет. ваня хотел быть таким же. умным и здравомыслящим. он думал, что дело в наркотиках, что он сможет рассуждать также двусмысленно и оригинально, сможет стать наравне с ним. но стал он торчком и параноиком. благо нашелся пешков. пешков с полной сумкой психотропных веществ. под чужим кайфом ваня ощущал себя богом, сотворившим весь этот гребанный мир, а на отходняках — ничтожным брошенным щенком. бог любит каждую сотворенную им тварь, вот только ваня ненавидел себя от русых секущихся кончиков волос вплоть до отросших ногтей на ногах. а значит, никакой он не бог и фамилия его — вовсе не показатель. он всего лишь жалкая пародия. пешков убегал под утро, еще не успев проснуться. ему нужна была квартира и человек, вернее его оболочка. он был больным на голову, а может и не только на нее. рассказывал как-то, что в дурке лежал пару раз и находиться в закрытом помещении один не может, не вывозит морально. вот только не помог ему никто в этой дурке. зато помогли наркотики. утром ваня чувствовал себя как будто не чувствовал. как будто все еще под трипом, хотя отошел еще ночью. ноги онемевшие, глаза слипаются, лицо зеленое, подобно лягушачьему. ваня был готов романтизировать свою никчемную жизнь до умопомрачения, только даже при таком раскладе событий его не поцелует красивая принцесса, даже если этой принцессой окажется сережа. вечером ваня чувствовал себя как будто уже чувствовал. немело уже все тело и встать с кровати было не то что невыносимо — невозможно. в голове перекатывались железные шары, а тело дрожало само собой, будто сгорая в агонии. по комнате хозяйственно бродили тени, шарясь по ваниным сумкам, и он молился, чтобы они не добрались до его карманов. тишина резала уши. она была невыносимо громкой, и ваня слышал безмолвный шепот над ухом. по виску патокой текла закипевшая кровь. он смахнул каплю дрожащей рукой, — показалось. под ним — бездонный океан, и он пробивает третье дно, уходя под лед и захлебываясь в собственном холодном поту. в окне отражение его собственное и чье-то еще. сзади него кто-то стоит, и ваня слышит холод, исходящий от этого человека. он чувствует его голос, превосходящий все децибелы. его голос похож на писк, гудение лампы, тик секундной стрелки и отсчет бомбы замедленного действия в одном. в горле сухо. ваня тянется за стаканом, желая опустошить его в один заход, при этом стараясь не оборачиваться назад. страшно. его контролируют. каждое его гребанное действие. в кружке плещется кровь с примесью гнили. голос сверху шепчет громкое «глотай», и ване не остается права на выбор. голова становится невыносимо горячей и тяжелой. счетчик подходит к нулю. ваню выворачивает в ту же кружку и он валится на пол, разбивая стекло и кости вдребезги. и даже этот звук не перекрывает оглушительный писк, подобный уже аппаратному. на полу валяется телефон, перепачканный в крови и каплях желчи. звонок. — с…сережа… — м? у вани по щекам текут ручьи нефтяных слез, сталкиваясь на затылке. — приезжай, пожалуйста, мне плох-хо. спасение есть. выход тоже. всегда. сейчас все наладится. сережа приезжает через 15 минут. не раздеваясь и не обращая внимания на разгром в квартире, вытирает бледную руку вани от пота. затягивает свой ремень у предплечья. — что со мной, с-серег?… — это ломка, малой. извини, у меня только шприцы, ничего больше не осталось. деньги вернешь потом. если сможешь. он вкалывает формулу и уходит так же незаметно, как и появился. ваня ожидал немного другого исхода событий, но этот ему по душе пришелся даже больше. а слова о ломке он пропустил мимо ушей, ему просто нужно расслабиться, он просто захворал. так прошла ночь, день, вторая, и только через два дня бессмертных проснулся, ощущая в комнате тошнотворный запах пота и переваренного желудка. на полу почерневшая ложка и шприц с оставшейся примесью. ваня приподнялся на локтях, попытавшись вспомнить прошлую ночь. на глаза бросилась застывшая на полу желчь и синеющее пятно на сгибе руки. ваню выворачивает снова, но ему нечем блевать, на животе просвечиваются ребра, и его снова трясет. на стене пляшут чернеющие пятна. нет. это точно галлюцинации. они смотрят на него исподлобья, а потом и вовсе растворяются среди противного запаха. на ноги ваня встать не смог. он их не чувствовал, будто их залили бетоном. на бедре кровоточила мясная фиолетовая рана. кажется, ушибся, когда с кровати падал. ничего не оставалось делать, кроме как лежать на ледяном полу дальше. ваня открыл телефон, дата на два дня позже прошлой.

— привет серег спасибо я поспал хоть

— о, ахуеть, я думал, ты откинулся.

— да нет вроде живой еще

ваня принял снова. из того шприца, с силой выдавливая каждую каплю. его совершенно не интересовало, что за жижа кипела у него в крови, а зря. руки не слушались и болтались в разные стороны, но только не в нужном направлении. ваня хотел успокоиться, ваня хотел спать. ему не нужен был трип. ему необходимы наркотики для нормального, если его можно таковым назвать, существования. проспать долго не удалось. над телом навис леденящий силуэт под два метра ростом, и его можно было легко разглядеть даже в сумраке бесконечной ночи. от него нельзя было спрятаться за закрытыми глазами, — его все равно было видно. он не двигался, дымом витая по всей комнате. от него пахло гарью и гнилью. думаю, эта тварь думала точно так же про ваню. она испарилась, когда лунный свет пронзил насквозь ее хрупкую материю, и ваня остался совсем один. ненадолго. из недр комнаты к нему подкрадывался неразборчивый шепот. блять. вмазаться. срочно.

— сережп

и он приедет. приедет потому что привязался. привязался нездорово. он привезет самодельный раствор и вколет его ване, потому что он любит смотреть, как мучаются красивые мальчики, постепенно безнадежно сгнивая в своей же квартире. жизнь стала похожа на выживание с намеками на режим приключения. — чувак, да ты разлагаешься. — без лишних слов, есть доза? желательно несколько. — есть, для тебя все найдется. пешков был ебаным садистом. ему было абсолютно плевать. более того, ему было даже смешно. не хватало только поп корна и 3d очков. ваня выглядел, как живой утопленник. даже в темноте седой ночи можно было разглядеть гниющие пятна по всему телу и клочки волос на полу. — ты вставал хоть раз с моего последнего визита? — только если отлить. его лицо безжизненное и покрытое красными пятнами, на губах рваная ухмылка. его сердце стучит глухо, как не смазанные колеса поезда. его кости скрипят, как старая входная дверь. — тебе вколоть? — да. сережа уже не парится насчет ремня и колит в кисть руки. ваня прихода не чувствует. никакого. только подступающую рвоту. — ты завязал? — нет. — забей хуй, прорвемся. сережа-то может и прорвется, а вот для вани запятую надо влево сдвинуть. пешков до сих пор принимает ради трипа и разноцветных галлюцинаций, а не ради выживания. — откисай, малой. ты ходишь по невозможно тонкому льду, и я удивляюсь, как твое тупое детское тело еще не кануло в пропасть. смотри не разбей башку об шприцы, когда навернешься. пешков кидает краткое «прощай» засыпающему ване и черному выжженному пятну за его кроватью. его квартиру можно запросто сдавать экзорцистам, только на утро придется вызывать еще и похоронное бюро впридачу. если, конечно, ваня не сгниет дотла за ночь.