Шрамы твоего сердца

Эта миссия была самой провальной из всех, которая когда-либо случалась при командоре Эрвине. Им почти всегда удавалось вернуться обратно под защиту стен с минимальными потерями, а то и вовсе без них, и каждый раз у отряда получалось если и не выяснить что-то новое, то хотя бы укрепить позиции, которые они заботливо подготавливали для нужд разведки. Из-за прорыва стены Мария они потеряли тот путь с припасами, в течение нескольких месяцев до трагедии тщательно оборудованный другими разведчиками ценой невероятных затрат, усилий и человеческих потерь. Но, как только у них появился план по восстановлению стены, разведчики тут же двинулись на захваченную территорию, чтобы установить там новые посты. Пускай это снова потребует денег и припасов, но они проложат путь и заделают эту стену, чего бы им это ни стоило, и это было важнейшей задачей на данный момент. Но в этот раз всё пошло не так. Стратегия, так тщательно проработанная Эрвином, дала брешь. Аномальный семиметровый титан притаился в лесу гигантских деревьев и разбил их построение. Большая часть отряда оказалась отрезана от командования и затерялась в гуще. Не все смогли сориентироваться и выйти из неё до того, как их обнаружили и другие титаны. Поражение было таким крупным, что разведке придётся ещё долго восстанавливать корпус от потерь. Кроме того что они были вынуждены бросить повозки с укреплениями и провизией, так ещё и потеряли с десяток человеческих жизней. К тому же начался сильный дождь. Видимость значительно снизилась. Нечего было и думать, что операцию можно продолжать. На это не осталось ни военных сил, ни человеческого духа. Был дан приказ отступать. Титаны подбирались к выжившим со всех сторон. Отряд смог оторваться от большинства ещё до выхода из леса, благодаря УПМ, а те две особи, никак не желавшие их оставить, были убиты. Хоть что-то полезное удалось сделать разведчикам. Теперь в этом мире стало на два уродливых монстра меньше. Горстка выживших собралась у самого края леса, укрывшись высоко на деревьях. Это не давало гарантии безопасности, но во много раз увеличивало шансы на выживание. К тому же многие титаны не могли добраться до них на такой высоте. Прыгать или лазать умели лишь единицы. — Быстро пересчитайтесь, — приказал Леви остаткам своего отряда, всё ещё шокированный тем, что план Эрвина провалился с таким оглушительным треском. Сам же командор стоял рядом, мрачный, как тень, пытаясь понять, где же он совершил ошибку. Какой допустил просчёт? — Капитан, Микаса не вернулась. Я пойду за ней. Рядом с мужчиной появился такой же запыхавшийся и измученный битвой Эрен. Парень уже выпустил часть газа, готовясь к полёту вглубь леса, но грозный голос капитана резко остановил его. — Стоять на месте. Это приказ. Леви не мог поверить своим ушам. Микаса Аккерман не вернулась. Сильнейшая из его отряда — сравниться с ней мог только он сам — не вернулась. — Но, капитан… — начал было Эрен. Леви знал, что этого несносного порой мальчишку отпускать нельзя. Надежда человечества, как-никак. Если и он сдохнет в этой мясорубке, то шансов у них больше не будет. — Не обсуждается, — поставил он точку в разговоре, зная, что ослушаться тот не посмеет. Кишка тонка. Эрен понимал, что его жизнь зависит исключительно от воли Леви, и тот и глазом не моргнёт, если потребуется его прикончить. Дух капитана был разбит окончательно. Он просто не мог поверить, что Аккерман не выбралась. Но здесь её нет, и это означало лишь одно: титан всё-таки её настиг. Иначе она смогла бы выбраться, чего бы ей это ни стоило. Капитан прекрасно знал, что Аккерман ни за что не бросила бы своего сводного брата, не убедившись, что он в целости и сохранности. Значит, так оно и есть. Её сожрал титан. Собственные мысли казались абсурдными. А что, если… — Я сам попробую её найти, — нахмурился мужчина и, прежде чем стремительно сорваться с ветки, проговорил: — Ой, Эрвин, если не вернусь через пятнадцать минут, — уходите без меня! Эрвин ни за что не позволил бы капитану так нагло пренебречь приказом к отступлению, но остановить Леви было не возможно. Несмотря на то что капитан был в его подчинении, слушался он далеко не всегда. К тому же командор прекрасно видел, что Микаса была важна для Леви. Как боевая единица или как что-то ещё, — было уже не важно. Но её потеря нанесла бы ещё один невыносимый удар по рядам разведки. И Леви сейчас был единственным, кто действительно мог бы вытащить её. Если она ещё жива, конечно.

***

Стремительно продвигаясь в гущу леса вдоль тропы, Леви старался высмотреть титанов, копошащихся, по своему обыкновению, в поисках добычи. Но, как назло, не виднелось ни единого. Разведчики знали, что, как только человек теряется из их поля зрения, их уже ничто не интересует и они продолжают существовать как двигающиеся и очень опасные растения. Леви высматривал титанов не потому, что ему хотелось сражаться. Он надеялся, что сможет найти Микасу, следуя за каким-либо монстром. Но при этом не терял надежды на то, что она всё ещё жива и что титан не настиг её. Внизу что-то зашипело. Капитан резко затормозил, приземляясь на ветку. И как он не заметил это облако пара? Видимо, помешал дождь. Пар шёл от испаряющихся тел титанов, и Леви метнулся проверить, нет ли там девушки. Конечно, шансы на это были мизерные, но что-то потянуло его туда. К тому же никому хуже не станет оттого, что он спустится проверить. Всё равно мужчина уже и так оторвался от отряда. Где-то среди травы, в клубах пара, он разглядел человеческое тело. Ускорившись и подойдя поближе, капитан увидел красный шарф. Сердце пропустило удар. «Нет, этого не может быть», — подумал он, переходя на бег. Мужчина в одно мгновение оказался рядом. Он не был готов к тому, чтобы увидеть её мёртвое тело, но не убедиться в том, что это она, капитан не мог. Упав рядом на колени, он разглядывал её неестественно вывернутые ноги, явно переломанные. Смотрел на перепачканную форму, заляпанное кровью титана лицо… Её грудь не вздымалась, и, поднеся ладонь к носу девушки, Леви не почувствовал на ней горячего дыхания. Рука невольно опустилась, словно сорванная ветром ветка. Микаса выглядела так, будто она просто спит, если не считать странной позы её ног, и даже грязь не мешала этому впечатлению. Казалось, что девушка просто прилегла во время привала. У неё было такое спокойное и умиротворённое лицо, что капитан просто не мог поверить в то, что видел. Последний раз Леви плакал над потерянными товарищами, ещё когда не вступил в ряды разведки. Изабель и Фарлан были ему как семья, и корысть лишила его их. С тех пор он остался в разведке и зарёкся не привязываться к кому-то ещё. Но это несносное отродье крепко уцепилось за место в его сердце. Рана, которую она нанесла своей смертью, будет ещё очень долго кровоточить. Ему еле хватало сил сдержать слёзы, но глаза уже успели затянуться влажной дымкой. Леви и сам не знал, как произошло то, что он так привязался к ней, даже несмотря на то, что она всей душой возненавидела его при первой встрече. Капитан обратил внимание на неё ещё тогда, в суде. Оттуда и пошло её прозвище. В тот миг она и впрямь показалась ему мрачным отродьем. Но он мог представить её злость. Не возможно просто стоять и смотреть на то, как избивают дорогого тебе человека. Теперь мужчина это понимал. Во время охоты на женскую особь его восхитила её сила и упорство. Ради родного человека она была готова ослушаться приказа, тогда Леви и почувствовал, насколько они похожи. Только в последнее время Микаса привыкла к тому, что приказ стоит превыше всего, ведь, спасая кого-то одного, можно подставить целый батальон. Мужчина радовался тому, что они наконец смогли поладить и нашли общий язык. Леви не мог не замечать, насколько она была красива. Чёрные, как смоль, волосы, большие серые глаза, обрамлённые пушистыми тёмными ресницами, нежные алые губы, фарфоровая кожа… Ему не верилось, что она не наносила никакого макияжа, но факт оставался фактом. Да и вряд ли у солдата могло быть достаточно времени на такую ерунду. Просто она была очень красивой, вот и всё. А может быть, это Леви видел её в таком свете. Догадаться о том, что по отношению к нему чувствовала девушка, было невозможно. Она слишком редко показывала хоть какие-то эмоции, чаще — гнев, реже — испуг, но большее — почти никогда. Разве что ему удалось пару раз заметить, как она смеётся вместе с друзьями, но он никогда не удостаивался улыбки с её стороны. Да и подумать о том, что его чувства могут быть взаимными, было бы просто смешной сказкой для успокоения души. Представить только, что бы такая молодая особа могла заинтересоваться таким мужчиной, как он. Да и подчинением в армии нельзя было просто пренебречь. Может, он и хотел бы поговорить с ней начистоту, но через сколько бумаг и объяснений пришлось бы пройти прежде, чем можно было бы открыто встречаться с ней, не боясь различных штрафов и проверок. Многие главы подразделений пользовались девушками в своём подчинении, угрожая своим положением, и Леви считал, что это просто недопустимо ни в каком виде. Официально же такие межранговые отношения было необходимо документировать. Слишком много ненужной возни. Но сделать Микасу своей тайной любовницей не позволяла совесть: это казалось чем-то мерзким и в корне неправильным. Теперь об этом думать было уже поздно. Нужно было возвращаться к отряду. Ноги не слушались: казалось, что они просто-напросто превратились в вату. Леви поднялся, пошатываясь, но не смог сделать и шага, снова оседая на сырую землю, залитую дождём. На секунду он задумался о том, что бы и самому «случайно» не напороться на титана. Отряд Эрвина с остатками солдат всё равно скоро двинется в путь, подумаешь, недосчитаются ещё одного бойца. Но он быстро отбросил эту мысль. Мужчина был слишком силён, чтобы так глупо умереть. Леви в своём роде тоже был надеждой человечества. Поднимаясь с колен, Аккерман ещё раз мрачно посмотрел на девушку, раздумывая, стоит ли ему забрать тело. Газ был уже на исходе, и это подвергало его жизнь опасности. Но и оставлять её здесь Леви был не готов. Если он не смог защитить её живую, то хотя бы похоронит как следует. Но в этот же самый момент в голову ударила мысль, тут же подарившая ему надежду. Все конечности у неё на месте, хоть и не в идеальном состоянии. Пятен крови, кроме тех, что остались от титанов, тоже не было видно. Он снова кинулся к ней, нащупывая пульс на шее. Вена билась, ровно отмеряя удары сердца. Девушка была жива. В страхе он потерял самообладание и даже не додумался проверить хоть какие-то другие признаки жизни. В такой сильный ливень с замёрзшими руками-ледышками мужчина просто не заметил, что дыхание у неё есть, пусть и слабое. Наверное, Леви никогда не чувствовал в своей жизни такого облегчения. У него ещё есть шанс доставить её под защиту стен живой. Нужно только придумать, как без чьей-либо помощи донести Микасу до отряда. Управлять УПМ с двумя занятыми руками было на грани самоубийства, но другого варианта он не видел. Даже и думать не хотел о том, чтобы оставить её на месте, кишащем титанами, совершенно беззащитной. Даже ради того чтобы получить помощь. Он справится сам. Он должен. Мужчина снова присел, раздумывая, как бы поудобнее её схватить, но времени на раздумья не было. Если Леви хочет вытащить её отсюда живой, то должен добраться до края леса до того, как отряд уйдёт. Он подозревал, что Эрвин будет ждать его не выпрошенные пятнадцать минут, а сколько потребуется, может, ещё и в подмогу кого-то отправит, но солдаты привлекали титанов, и им может понадобиться отступить гораздо раньше. Обхватив девушку за талию одной рукой, второй подхватив её под коленками, он поднялся, готовясь маленькими перебежками добираться до выхода. Держать её обмякшее тело было неудобно: казалось, что она вот-вот выпадет из его рук, и так бы и произошло, не будь Леви достаточно сильным. Ему и думать не приходилось, насколько нелепо растекается по рукам человек без сознания, когда расслаблена каждая мышца, и он даже не помогает тебе, удерживаясь хоть руками. Но внезапно Леви почувствовал шевеление. Микаса нахмурилась и очень медленно, словно ей было больно от одного этого движения, открыла глаза. Но, лишь мельком взглянув на капитана, она зажмурилась и зашипела, будто сам свет причинял боль. У Аккермана упал камень с души. Микаса пришла в себя. Пускай сердце щемило от вида того, что даже это простое действие причиняло ей страдания, но было ясно, что девушка точно выкарабкается, и это придавало ему сил. — Капитан Леви,… Я… я так облажалась… — прохныкала она слабым голосом, и мужчина мог поклясться, что был готов взорваться оттого, что просто слышит её голос. Но на его лице не отразилось ничего. — Давай сначала унесём тебя отсюда, потом поговорим, — сказал он, готовясь к прыжку, но Микаса продолжила своим слабым, еле слышным из-за шума дождя голосом: — У меня кончился газ… И кажется, я сломала ногу. Оставьте меня здесь. — Дура, — разозлился капитан. Как она могла подумать, что он её послушает? Он вытащит её ради неё самой, даже не ради себя. Она должна жить, она нужна ему. Нужна всему человечеству. — Руки целы? За шею ухватишься? — твёрдо спросил он и получил в ответ кивок. Девушка без лишних вопросов обхватила его даже сильнее, чем мужчина ожидал, и он смог освободить хотя бы одну руку. Хоть здесь она не собиралась с ним спорить. Видимо, не так уж ей и хотелось быть съеденной титаном, несмотря на её слова. Крепко прижимая Микасу к себе за талию, мужчина активировал привод и тут же взметнулся в воздух. Через какое-то мгновение они уже оказались на высокой ветке одной из сосен. Приземление оказалось совсем не мягким. Для маневрирования было необходимо всё тело и желательно маленький вес, но оба из этих факторов сейчас оказались сильно нарушены. От ощущения приземления Микаса шикнула, почувствовав наконец острую боль в своих конечностях. Она чуть не отпустила шею капитана от боли. Видимо, первичный шок прошёл очень быстро, и теперь она слишком явно ощущала, что сломана у неё далеко не только нога. И по всему — не одна. — Нам нужно быстро добраться до остатков отряда, руки в порядке? Сможешь продержаться ещё минут пять? — спросил Леви обеспокоенно. Несмотря на отличную физическую форму, состояние Микасы оставляло желать лучшего. Он был уверен, что сил у девушки почти не осталось, и видел по лицу подчинённой, насколько ей больно. — Да, смогу, — только ответила она, и, продолжая крепко держать её на случай, если она всё-таки отпустит руки, он выпустил газ и взлетел. Пролетев неплохое расстояние до края, Леви почувствовал, что её хватка слабеет и что девушка держится из последних сил. Одного взгляда мельком было достаточно, чтобы понять, — ей невероятно тяжело даётся то, что он просит. Он тут же прицелился к следующей ветке. Как только капитан приземлился, Микаса тут же разжала руки, видимо, непроизвольно собираясь встать на ноги. К такому Леви был не готов, и только в последнюю секунду он смог подхватить её второй рукой, мягко опуская девушку на поверхность огромной ветки. — Я такая бесполезная. Простите меня, капитан, — прохныкала Микаса, прикрывая лицо предплечьем. — Не говори глупостей, отдохни немного, нам осталось совсем чуть-чуть. Леви попытался её успокоить, но не знал, какие слова нужно подобрать и что сказать. Конечно же, она не была бесполезной. Благодаря ей их отряд сохранил огромное количество жизней и сохранит больше, если только капитан вытащит её. И он это сделает. — Я не заметила, как кончился газ. Только разрезала титану шею и тут же полетела вниз. Идиотка. — Отвернула голову девушка, чтобы Леви не видел её слёз. Ей было ужасно стыдно. Изо дня в день, ещё когда они были совсем зелёными, им твердили: следите за количеством газа. Даже на учениях происходили несчастные случаи из-за того, что кто-то не смог уследить за опустением баллонов. Микаса считала себя выше этого. Она отлично чувствовала, когда баллоны пустели, особенно после инцидента в Тросте. Но, когда титан уже разинул свою огромную пасть, чтобы проглотить её, страх взял своё, и она бездумно пустила весь свой газ, чтобы убить титана. У неё получилось, но какой ценой… — Я бы не стал рисковать сейчас своей жизнью из-за кого-то, кроме тебя, — ни с того ни с сего сказал Леви и тут же умолк. Фраза вышла до невозможности двусмысленной. Что это на него нашло? Почему он не произнёс пару дежурных фраз о пользе человечеству, которую она должна принести, или что-то вроде того? Его чувства постепенно просачивались наружу, словно вода из рассохшейся бочки. Раз за разом он ловил себя на том, что говорил, чего ему не следовало. И это раздражало его. Он считал себя самым рассудительным человеком в разведке, но начал сдавать позиции из-за каких-то там чувств. — Спасибо, — удивлённо прошептала она. Когда это она успела получить в глазах капитана статус настолько важной фигуры, чтобы возвращаться за ней? И только теперь до Микасы дошло, что это могло значить. Обычно, если кто-то из солдат не успевал сделать ноги, он был предоставлен сам себе. Иногда командование позволяло друзьям отправиться на помощь, но в очень редких случаях, и только если опасность потерять всю группу была минимальной. В том числе благодаря этому их вылазки были настолько успешными и несли мало потерь. Каждый знал: нужно держать строй, а если отклониться от курса — придётся выживать самостоятельно. Это означало почти верную смерть, и все держались вместе. Приходилось признавать, что если кто-то из отряда безнадёжно отстал, то ему не жить. Ни Эрвин, ни Леви не позволят повернуть отряд. И Микаса прекрасно помнила, как её отрезало волной титанов и как отчаянно она боролась за жизнь, зная, что теперь никто не сможет прийти ей на помощь. Она уже была готова к смерти. Но вот капитан собственной персоной. Леви вернулся… за ней? Звучало поистине удивительно и как-то странно. Чтобы Аккерман лично отправился кого-то спасать? Микаса ещё могла бы поверить, если бы за таким «ценным бойцом», как она, отправили кого-то ещё, но чтобы пришёл сам капитан… Микаса тут же подумала о его руках, крепко прижимающих к себе, когда они летели при помощи УПМ. Леви был невероятно сильным человеком. Лететь с дополнительным грузом на УПМ — высший пилотаж, и Микаса, как бы ей не хотелось это признавать, была довольно тяжёлой. И даже при том, что она из последних сил еле держалась за него, он всё же даже ничего ей не сказал, только продолжал лететь вперёд, словно не замечая веса девушки. Эта мысль теперь застряла в её голове, и вопрос «почему?» оставался без ответа. Ведь то, что она надумала у себя в голове, было чем-то невозможным. Не может же капитан Леви… — Продержись ещё немного, отряд уже совсем близко, — как-то неожиданно мягко сказал капитан, подходя к ней ближе. Ему пришлось сесть на корточки, поставив ноги по бокам от её тела, чтобы она могла сразу ухватиться за его шею, не двигая ногами. Боль была неожиданно сильной. Когда девушка сидела на ветке, было не так невыносимо, как теперь, когда ноги свободно болтались в воздухе. Казалось, что боль нарастала с каждой секундой, горячими потоками расходясь от коленей вверх и вниз, будто кто-то пытался ножом разрезать её плоть. Микаса никогда не показывала, что ей больно. Когда её резали, хватали, швыряли в стены и сжимали огромными руками титаны, — было терпимо. Да, неприятно, но она могла сохранять самообладание и не лить слёзы из-за ранений. Это было просто непозволительной роскошью, когда такое происходило с каждым. Но эта боль не могла сравниться ни с чем из того, что девушка чувствовала раньше. Ей рассказывали, что разные сломанные кости ощущаются по-разному, но она не рассчитывала на то, что сможет чувствовать такую сильную боль и при этом всё ещё находиться в сознании. От неожиданности Микаса жалобно пискнула, закусывая губу, чтобы не завыть от боли. — Тихо, тихо… — мягко прошептал Леви где-то у её головы, и девушка ощутила мурашки по всему телу. Вперемешку с болью приходило осознание того, что капитан пробовал её успокоить. И это осознание никак не хотело вписываться в привычную картину мира. Может быть, она просто очень сильно ударилась головой, и ничего такого на самом деле не происходит? Всё это — плод её девичьих фантазий, а её тело всё ещё лежит там, в траве, покинутое всеми? Но боль была чересчур реальной и ощутимой. — Знаю, что это малоприятно, но по-другому у меня не получится тебя отсюда вытащить. Держись крепко, надо сделать последний рывок, — с этими наставлениями он, всё ещё удерживая Микасу за талию и стараясь не думать о том, насколько приятна ему её близость, взметнулся вверх.

***

— Где его только черти носят… — бурчал себе под нос Эрвин, когда почувствовал какое-то оживление среди выживших членов разведки. До этого как в воду опущенные Эрен и Армин вскочили на ноги, стараясь высмотреть что-то вдалеке. Вернулся. «Хоть один ценный боец остался в живых», — подумал командор, как смог разглядеть, что фигуры две. Только очень близко друг к другу. Мужчина и сам обрадовался, понимая, что девушка определённо жива. Она была сильна, и он рассчитывал на неё, составляя планы на вылазки. К тому же Леви неровно к ней дышал, и Эрвин, как никто другой, знал, что капитан только прикидывается бесчувственным. Он собственными глазами видел, как Леви, будучи ещё совсем зелёным, потерял друзей, и каким это стало для него ударом. Утрату дорогой ему девушки Аккерман переживал бы не меньше, — Эрвин был уверен в этом. Так что вряд ли бы Леви потащил с собой труп. На подмогу никого отправлять не стали. Смит лишь дал приказ, чтобы Микасу переняли у мужчины по прибытии. Всё равно никто, кроме него, не смог бы нести девушку используя УПМ. Как только Леви, ужасно вымотанный, приземлился на ветку, покачиваясь от невыносимого напряжения в теле, мышцы которого отчаянно силились удержать его равновесие в воздухе на протяжении всего пути, он бережно передал девушку подбежавшим Эрену и Армину, которые тут же уложили её на только что сооружённые носилки. Внизу нетерпеливо фыркали лошади, уже готовые бежать галопом. Слава стенам, у них осталась пара повозок, куда они смогут её уложить. Микасу отпускать не хотелось. Если бы понадобилось, он тащил бы её на себе до самой стены, но это было бы слишком опасно для него и слишком болезненно для неё. Леви просто не мог позволить себе заставить девушку страдать ещё больше, только эта мысль заставила его разжать руки, передавая подчинённую её друзьям. Но улыбку, полную благодарности, Леви не забудет никогда. Улыбку, которую подарила ему измученная переживаниями и болью Микаса. Её быстро спустили на повозку и двинулись в путь. Капитану пришлось оставить затею с тем, чтобы остаться в повозке с ней, из-за того, как это могло бы выглядеть, ведь он и так, как сумасшедший, бросился в глубины леса, но и потому, что ему всё ещё предстояло довести оставшихся людей до стен. Микаса, измождённая, только вкратце рассказала друзьям о том, что с ней произошло, и от боли и усталости потеряла сознание.