Фиалки

      Очень тихо.       Это первая мысль, которая приходит, когда ты заходишь в ту комнату.       Легкие шторки еле двигаются от нежного потока летнего ветра из приоткрытого окна. На дворе июнь, начинают просыпаться комары, поэтому многие уже боятся открывать окно полностью. Вряд ли кому-то нравится весь день расчесывать до крови эти огромные укусы на загорелой коже.       Первое, что бросается в глаза — небольшая одноместная кровать, заправленная ярко-желтым вязаным пледом, и белая прикроватная тумба с ручками того же ярко-желтого цвета. На тумбе лежат два модных журнала, на обложке одного из которых была какая-то, видимо, известная актриса, а рядом с ними маленькое комнатное растение. Замиокулькас. Иначе говоря, денежное дерево.       Напротив кровати стоял большой двухдверный шкаф кремового серого цвета, а слева от шкафа стоял футляр от скрипки. Похоже, на этом бедном инструменте последнее время никто не играл, ибо чехол его был прикрыт шаром пыли. По правую же сторону шкафа на стену были прикреплены две книжные полки, на которых в общей сумме лежало более тридцати книг. Там были разные жанры — от слезливой романтики до жутких триллеров.       По противоположную стену от полок стоял серый письменный стол и стул, который больше походил на геймерский. На столе были разбросаны канцелярские принадлежности, рядом лежали самоучитель испанского и учебник химии за одиннадцатый класс. А под ним… лезвие.       Антон уже и не помнил, когда первый раз навредил себе. Когда первый раз взял в руки то злосчастное лезвие и медленно, но с нажимом, провёл им себе по бедрам.Правду говорят о том, что если человек режет запястья — то он либо пытается привлечь внимание, либо хочет покончить со всем быстро. Но вот если лезвие разрезает нежную кожу бедер, оставляя после себя кровоточащие раны, из которых мощным потоком льется красная жидкость — это совсем не способ самовыражения, это точно не попытка суицида, это просто крик. Крик о помощи.       Наверное все пошло наперекосяк именно тогда. В тот день юноша как обычно возвращался из школы, когда заметил у дома сразу три кареты скорой помощи, а к двору подъехали две машины полицейских. «Опять кто-то по пьяни подрался» — пронеслось в голове у восьмиклассника.        — Время смерти — четырнадцать часов тридцать семь минут, — донеслась до Антона фраза врача. По его телу пробежались мурашки. Он ещё никогда не был свидетелем чьей-то смерти. От осознания того, что в буквально в трех метрах от него лежит самый настоящий труп, школьнику становится реально жутко. Он ускоряет шаг и замирает в метре от входной двери.       Парень уже хотел было зайти в подъезд, закатив глаза на фразу фельдшера «Чего вы тут все стали? Это не кинотеатр. Живо отсюда!» группе мелких ребятишек, для которых каждое происшествие в их районе как новая серия детектива. Но какой-то черт заставил его шустро скосить глаза вправо, — просто так, ради интереса — и он краем глаза замечает подол красного платья, выглядывающего из-под черного пакета, где был труп.        То самое платье, которое его родители подарили на День рождения старшей сестре.       То самое платье, которое он так остервенело критиковал.        То самое, которое девушка хотела впервые надеть на какой-то особенный случай.        Особенный.       Шастун подходит к врачу, испуганно глядя на человека в белом, и заикаясь спрашивает:        — Я… Простите, пожалуйста… Я просто хочу, хотел бы узнать, а что… что здесь произошло? — слова вылетают изо рта юноши быстрее, чем он их обдумывает, поэтому получается какая-то неразбериха. Губы Антона дрожат, а пальцы неконтролируемо и жестоко обдирают кожу вокруг ногтей.       — Прощаем, а вы кто? Не имею права раздавать информацию посторонним, — отвечает ему сильно уставший мужчина лет так сорок, под его глазами образовались огромные темные круги, а между бровями прочно залегли две параллельные ровные морщины.        — Ну, мне кажется, что мне… что я могу знать этого человека, — Антон кивает на труп. Эти слова ему дались неимоверно тяжело, и парень, хоть и был атеистом, начал молить всех богов, чтобы это оказалось просто полнейшим бредом его уставшего сознания или же очередным ночным кошмаром, — Так что тут произошло, скажите, пожалуйста, — парень взглянул почти умоляющим взглядом на врача.       Алексей Александрович, а именно так звали этого фельдшера скорой помощи, тяжело вздохнул и позвал к себе криминалиста, что стоял недалеко от них. Когда тот подошел, Антону удалось разглядеть только крупный нос с небольшой горбинкой и плотно сжатые тонкие губы; глаза были скрыты темной отросшей челкой. Но несмотря на это парень словно нутром чувствовал тяжелый, суровый взгляд мужчины на себе.        — Сергей, молодой человек может помочь распознать личность трупа, — на этих словах по коже юноши пробегает табун неприятных мурашек, — Опиши, пожалуйста, ему ситуацию.       Этот самый Сергей, все так же не отводя своего взора от Антона, протягивает ему правую руку, на которой школьник видит широкое золотое обручальное кольцо с какой-то надписью, которую Шастуну не удается разглядеть. Парень отвечает на рукопожатие дрожащей рукой.        — Меня зовут Сергей Борисович, — криминалист достает из правого внутреннего кармана осеннего пальто свое удостоверение и показывает его мальчишке, — Старший майор. Сегодня днём в тринадцать пятьдесят три, — мужчина быстро смотрит в открытую папку, которую держит в руке, дабы удостоверится в информации, — Нам позвонила жительница этого дома, — Сергей кивает на дом Антона, — И заявила о девушке, что упала с крыши. Девушке предположительно семнадцать лет, черные волосы, скорее всего голубые глаза. Имени нам не известно. Вы знаете эту девушку? Можете прийти на опознание, если не уверены.        По телу парня прокатилась волна неописуемого ужаса и страха, которая лишила его возможности двигаться и что-либо говорить. Пальцы начали дрожать, нижняя губа уже прокушена до крови, а глаза испуганно бегают туда-сюда.        — Можете… Можете, пожалуйста, сейчас показать мне, — неуверенно почти прошептал Антон, кивая на мешок, что закрывал труп молодой девушки. Мысль о том, что это могла быть его сестра, не оставляла его сознание, заставляя сердце колотиться до боли чаще.        — Да, без проблем. Пройдите со мной, — легко согласился Сергей Борисович и развернулся в сторону трупа.        Мужчина остановился недалеко от самого тела, присел на корточки, немного сморщив нос от неприятного запаха, и протянул руки, дабы приподнять мешок. Шастуна же в это время просто невероятно трясло, как будто от холода. Вот только на дворе был сентябрь месяц, и температура не падала ниже двадцати градусов уже неделю.        Из-под мешка начали выглядывать черные, густые, немного грязные волосы. Когда мешок исчез с лица некогда красивой и жизнерадостной девушки, у Антона подкосились ноги.        Это она.       — Нет, нет-нет-нет. Этого просто не может быть. Как же так? Нет, это неправда. Это все неправда, — тихий шепот парня было едва слышно.        Ноги все же подвели школьника и он упал на колени. Ему все равно, что на новых штанах, которые ему купила мама только позавчера, скорее всего появились дырки на месте колен. Ему все равно, что колени уже начали саднить от резкого удара об асфальт. Ему все равно на все эти голоса вокруг него. Теперь ему просто все равно.       — Шастун Мария Андреевна.        — Что, прости? — не понял или не разобрал слов юноши криминалист.        — Шастун Мария Андреевна, — снова повторил Антон, однако на этот раз уже громче, — Это её имя.       Тут парня подвело уже его сознание. Антон отключился прям там, стоя на коленях возле трупа его старшей сестры, что была в таком красивом красном платье.        Зря Шастун его критиковал. Оно хорошо выглядит на её бледной коже трупного оттенка.        Неужели это и есть особенный случай?