Обжигаюсь

Иногда самым важным вдруг становится накрыть себя и его с головой одеялом. Мы задыхаемся от духоты, изнемогаем от жары, но не можем ни на миг отлипнуть друг от друга. Греемся. Чувствуем под подушечками пальцев разгоряченную кожу и чужое дыхание на своей. Мы будто пытаемся надышаться перед прощанием. Лежим молча, потому что – зачем слова в такой ситуации? Слова только маркеры и буйки, сигнализирующие об определеных ситуациях и моментах. Здесь они не нужны. Здесь мы понимаем друг друга телом, интуитивно чувствуем как будет удобней и делам удобней. Не себе – ему. Челка липнет ко лбу, а футболка к спине. Я носом зарываюсь в твои торчащие ёжиком волосы и от нежности меня пару раз ломает. Они пахнут солнцем и домашним карри, они затягивают меня на маленькую уютную кухоньку твоей квартиры, заставляют вспоминать теплые летние вечера и догорающее в оглушительно-оранжевых облаках солнце. Твои волосы вообще всегда действуют на меня магически: провести ладонью по макушке, мягко прикусить их губами во время ласок или как сейчас зарыться ими, задыхаясь при этом от нехватки кислорода и нежности – всё это абсолютная магия, волшебником которой предстаешь ты, совсем не подозревающий, дёргающий мои нервы как тебе вздумается. Ты ведь и правда не знаешь как на меня, например, действуют твои губы, только что отпустившие в полет серый дым-призрак. Я смотрю на них украдкой, но голодным и больным взглядом. Готов поспорить, они сейчас сухие, тёплые, горькие от никотина. Я много раз представлял как вцепляюсь в них, разьедаю поцелуем, как чувствую вкус твоих любимых, с фильтром, и как на загривке волосы дыбом встают от того как ты отвечаешь. После я метким хищным движением отбираю у тебя сигарету, а потом мы её докуриваем уже вместе. Вместе. Всё вместе. Сейчас, в духоте, тепле и всё ещё вместе, я рукой вожу где-то в районе шеи, время от времени нащупываю бьющуюся под кожей вену и слушаю твой ритм. Он размеренный, неспешный, абсолютно расслабленный. Я с тихим удовлетворением думаю, что это из-за меня ты такой. Что это я дарю тебе эту горячую безмятежность и глубокое, почти пограничное со сном дыхание. Ты любишь иногда быть слабым. Сбивающимся шёпотом ты рассказываешь, что устал от проблем в школе, устал хмурится своим одноклассникам, устал заботиться о матери. Я слушаю это молча, изредка киваю головой, а после обнимаю широко, так чтобы руками от всего мира закрыть. Чтобы ты почувствовал себя защищённым, не одиноким. Тебе нравится утыкаться носом мне в грудь и расслаблять плечи после долгого рабочего дня в супермаркете. Я с трепетом обнимаю эти самые плечи, мы переплетаемся ногами и дышим одним сдавленным кислородом на двоих. Когда-то давно ты шипел от таких действий, бил в грудь и до слёз кричал на меня. Теперь это кажется смешным и нереальным, как старый сон, маячащий на грани фантазии и реальности. Действительно ли такое было ещё год назад? Нет, это почти невозможно представить, к тому же воспоминания о той поре тают с каждым днём всё больше и больше... Я отвлекаюсь от воспоминаний из-за твоего фырканья – что-то в нос попало. Этот звук я знаю вдоль и поперек, как и сотни других. Собирать их как одну большую коллекцию в какой-то момент стало для меня бесконечно увлекательным занятием. Мимолётная ухмылка, тихий зевок, обнажающий небольшие клычки в ряде зубов – это всё я запонимаю, пусть ты даже не замечаешь. От этого фырканья меня вдруг накрывает нежность. Ломающая в три погибели, жгучая, та что словно под кожей живёт, иначе по другому не объяснить почему к меня руки начинают гореть от желания прикоснуться. Я начинаю ещё сильнее прижиматься к тебе, вдыхать твой запах. Как ненормальный хриплю тебе куда-то в волосы: – Рыж.. рыж.. рыж... Всё не останавливаюсь, повторяю это уже как молитву и плохо понимаю, что происходит. Меня полнит желание слиться с тобой до конца. Мне уже недостаточно лежать с тобой, обвившись руками-ногами, недостаточно целовать до тёмных кругов перед глазами. Я хочу большего, я хочу к тебе. Я хочу в тебя. Отчаянно хочу, но пока нельзя. Мы обсуждали это. Ты загнанным, совсем тихим и ломким шёпотом, просил подождать. Подождать пока ты соберёшься с силами и научишься не растекаться по моим ладоням и не взрываться от моего языка. Я понимал это, отлично понимал. Порой ты посреди низких стонов и оглушительного в тишине шуршания одежды останавливал и просил отдышаться. Прийти в себя. Не умереть от того насколько хорошо ощущать мои руки на животе, принимать язык в свой рот и самому тянуться в ответ. Ты обычно начинаешь дышать приступами и судорожно царапать мою спину ногтями, в попытке успокоить бешено скачущий пульс. Я в такие моменты выгляжу не лучше – расширенные от возбуждения зрачки, стиснутые от сдержанности зубы и румянец красными пятнами во всё лицо. Я даю тебе время отдышаться и прийти в себя, хоть у самого стоит так, что больно становится. Я сдерживаю себя только из-за мысли о том, что могу навредить или напугать. Это иногда въедается в мозг, и я не могу перестать представлять твоё перекосившееся от страха лицо. От этого становится так паршиво, что хоть об стену бейся. Тебя нельзя пугать. Нельзя делать больно. Тебя уже пугали и причиняли боль, и я не могу допустить, чтобы это повторилось. Я что угодно сделаю – в кровь разобью костяшки, заживо вгрызусь в твоих обидчиков или сигану за тобой в океан, но по последнего вздоха буду тебя защищать. Я поклялся себе в этом, а никто из членов семьи Хэ не нарушает клятвы...