Не убивает

— Значит, первое, что ты сделал, научившись дышать — пошёл портить лёгкие? — Фукасе хихикнул, но зажигалку достал. — Лёгких у меня по-прежнему нет. Сидя на полу, подобрав ноги под себя, Пико невозмутимо расстёгивал жилет. Ничто его не смущало, да и чего смущаться, живя вместе? Разве что того, что теперь под одеждой скрывается кошмар трипофоба: ниже ключиц рассыпаны отверстия, через которые прогоняется воздух для имитации дыхания. Ничего красивого в этом Пико не видел, хотя и не по себе не становилось — не после той песни Оливера. Но Фукасе откровенно залип. Ощущать на себе этот взгляд было странно, но если ему нравится, то всё нормально. Палец привычно нажал на рычажок, и Фукасе, зажавший сигарету губами и, немного выше фильтра, пальцами, потянулся к огоньку. В шутку он называл парня повелителем огня. Тот не задавал вопросов. Сам же достал купленную по пути домой пачку чего-то дешёвого с кнопкой — вкусовых рецепторов у него нет, но запахи чувствует. Вдох. Из-за сильного запаха воздух не получалось определить ни как горячий, ни как холодный. К чему-то едкому примешивались лесные ягоды, придававшие свежесть, но не уменьшавшие резкость. Пико не понял, в какой момент нужно остановиться, и дым повалил из отверстий на груди. Упс. — Ну ты... — Фукасе не закончил, не сумев сдержать смех. — Я тебя люблю, я тебя обожаю, но ты... Хотелось обидеться и засмеяться одновременно. Совмещать эти реакции Пико не умел. Надо придумать, как воздух удержать. — Сколько секунд у тебя уходит на вдох? — Три или четыре, — ответил Фукасе ровно через три таких интервала. — И четыре — на выдох. — Спасибо. Ещё одна затяжка. Три секунды. Дым не успел достигнуть грудной клетки, и струя воздуха со странным, но начинающим нравиться запахом прошла через сложенные трубочкой губы. Никакого эффекта это действие на андроида не произведёт, что было очевидно. Но это... прикольно. Фукасе приложил свою сигарету к губам, вдохнул и, через несколько секунд, выпустил дым. Его запах сильнее отдавал жжёной бумагой и табаком — никаких примесей. Взгляд парня направлен в пустоту, а мысли, кажется, блуждают независимо от хозяина. Будто вечная буря угомонилась. Но штиль не безопаснее шторма, и кто знает, к чему эти блуждания приведут? К тому дню, когда он чуть не сгорел заживо? К отцу, пахнувшему теми же сигаретами — той же марки? Нет, четыре секунды — это много. Фукасе отвлёкся, заметив, что Пико вдохнул слишком много и дым, конечно, не повалил, как в первый раз, но всё же пошёл через отверстия. Хмыкнул. — Даже дышать учиться придётся... — Научишься. Но, надеюсь, тебя промывать не придётся? — усмехнулся Фукасе, торопливо опровергнув отразившуюся на лице андроида смесь испуга и сомнения. — Дым должен весь выходить, а всякой гадости оседать негде! Пико облегчённо выдохнул, и было что-то притягательно-отталкивающее в том, как воздух втянулся через грудь. Жутко и завораживающе. Фукасе поднёс ладонь к отверстиям, игнорируя немой вопрос — без тени смущения — отразившийся на бледном кукольном лице. — Сделай так ещё раз! — Как? — Выдохни. Воздух потянулся сквозь ладонь, коснувшись её пощипывающим холодком на пару секунд, чтобы, чуть нагревшись, вырваться через разомкнувшиеся губы с запахом табака и синтетической ежевики. Фукасе сразу забыл обо всех фантомах и воодушевился. — Прикольно! А если я их закрою? — Ладони не хватит, — безэмоционально, словно не понимая, как на это реагировать, ответил Пико. — Воздух пойдёт по незакрытым. Или ты просто хочешь потрогать? — со смешком добавил он. — Хочу! А можно? В ответ на кивок Фукасе быстро прижался губами к губам — лишь на пару секунд — и, когда увидел мягкую улыбку, сам заулыбался широко. Пальцы коснулись одного из отверстий — по центру грудной клетки. Небольшое — палец бы засунуть не вышло, да и вряд ли это приятно. Осторожно касаясь подушечками, Фукасе водил от одного отверстия к другому, будто рисуя созвездия-символы. Звезда, символ «お», кандзи «人» — «человек». Момент завораживающий. Сложно было с чем-либо сравнить — это было лучше, чем разбирать мамину мясорубку или трогать разбитое зеркало! Пальцы продолжали легчайшими прикосновениями гладить по отверстиям, выводить непонятные узоры, и Пико было бы неловко, если бы он не видел Фукасе настолько увлечённым и заворожённым, что тому оставалось только кончик языка высунуть для завершения образа. Нет, не надо, всё и так идеально! Момент трепетный. Можно было бы вечно так сидеть, но о чём-то они забыли... — А сигареты-то тлеют, — вспомнил Пико. — Докуришь или потушим? Фукасе дёрнулся, будто согнав с себя призрачный сон. Отшатнулся, взглянул на зажатую в левой руке сигарету и подтянул к себе импровизированную пепельницу — обычную чашечку для соусов. Стряхнул пепел с таким отрешённым видом, что хотелось спросить, в порядке ли он. Но слова подобрать не выходило. Пико вздохнул и, стряхнув пепел — сигарета стлела на половину, не меньше — поднёс руку к лицу. Три секунды — четыре секунды. Подсчёт успокаивал. — Можно твою попробовать? — неожиданно робко спросил Фукасе. Пико кивнул и, ловко повернув сигарету тлеющим концом к себе, протянул её. — Осторожнее, обожжёшься. «Не от такого же», — хотел ответить Пико, но осёкся. Такое не стоит говорить. Задумчивый Фукасе — не то, что можно увидеть каждый день. Порой — не каждую неделю. И в такие моменты становится... не страшно и не «не по себе», только тревожно чуть-чуть: вдруг не оправится? Вдруг что-то перещёлкнет, и Фукасе останется таким навсегда? Потерянным, забывшим, как улыбаться, обесцвеченным. Покусанные губы обхватывают фильтр, в тишине вдох звучит слишком громко. Юноша делает ещё одну затяжку, держит дым во рту какое-то время, а после вдыхает полной грудью через нос. Медленно выдыхает и снова вдыхает, уже через рот, судорожно, словно учась дышать заново. Фукасе вернул сигарету Пико и молча потушил свою о дно пепельницы. Тот повторил последнее действие и оставил окурок в чашечке. Затем жестом подозвал к себе и раскрыл руки. Фукасе, слабо улыбнувшись, подполз и, сев рядом, почти упал в объятия, прижавшись щекой к слегка тёплой ключице и приобняв — не крепко, скорее, просто положив руки, чтоб было удобнее. — Спать хочется... — протянул он и затих, прежде чем выдать, что его беспокоило. — И надо родителям позвонить, давно не звонил. — Хорошо, ещё не слишком поздно. — Мама злится, как думаешь? Пико мягко улыбнулся и обнял парня крепче. — Ты не поверишь, но она никогда не злится на тебя по-настоящему. Фукасе потёрся носом об основание шеи, провёл ладонью по перфорированной груди и, вновь найдя в себе энергию жить, хихикнул и поцеловал прохладную щеку. Пико стало гораздо легче: не перещёлкнуло. — Тогда одевайся, я по видеосвязи звонить буду, и ты сидишь со мной!

***

Не ветрено, но воздух холодный. Пико стоял на балконе, оперевшись на перегородку, держа в руке крепкую сигарету — ни ментола, ни какой-либо кнопки, просто жжёная бумага и табак — никаких примесей. Гадость, но ностальгично. — Я скучаю, — проговорил он мысль, крутившуюся в голове, тем самым закрепив её. — Я скучаю.