Малиновый десерт

Рабочий день тянулся незаметно долго. Серое небо постепенно сменялось чёрными, вечерними тучами. Неудивительно, поздней осенью рано темнеет. Через открытое окно в кабинет проникал холодный и бодрящий осенний воздух, заставляя Рида невольно дёрнуть плечами от стужи. Непослушный ветер усилился, унося с большого дубового стола несколько бумаг, которые плавно, словно осенние листья, падали на пол в кабинете. Профессор сделал глубокий вдох, снял очки и аккуратно помассировал уставшие от работы глаза. Взгляд упал на большие, красивые часы, висевшие на стене: пол восьмого — показывали аккуратные, ажурные стрелки. Ещё полчаса поработать можно. Шаловливый ветерок снова напомнил о себе, небрежно развивая узорчатые занавески. Рид поднялся со своего кресла и подошёл к раскрытому окну, намереваясь захлопнуть. Его взор зацепился за молодого мужчину, грациозно вышедшего из роскошной и дорогой машины. Бенедикт не признал в нем ни преподавателя, ни ученика, хотя в свете уличных фонарей было сложно разглядеть силуэт неизвестного гостя университета. Отличительной чертой молодого мужчины был невероятно приятного цвета костюм, который даже в тусклом свете фонарей казался яркой вишенкой на этом торте осеннего цвета. Хотя, скорее, малиной, чем вишенкой. Ещё профессор подметил его длинные черные волосы, которые немного разносил непослушный ветер. Издали они казались невероятно мягкими и шелковыми. — Интересно, какие они на ощупь? — прошептал Бенедикт. Будто придя в себя, Рид мотнул пару раз головой, отгоняя странные мысли подальше. Закрыв окно, он ещё раз бросил взгляд в сторону незнакомца и сел обратно в кожаное кресло. Его немного утомлённый взор упал на бумаги, небрежно лежавшие на полу, нарушавшие почти идеальный порядок в кабинете. Бенедикт любил порядок как на рабочем месте, так и в своей голове, но сейчас царил бардак. Везде. — Чай, надо заварить чай и вернуться к работе. С этой мыслью он поднялся и, направляясь к чайному уголку, по дороге собрал упавшие бумаги. Чай всегда его успокаивал; профессор любил думать, что он может решить любые проблемы, чай и чтение хороших книг. Чай согревает тело, а книги душу. Пока разогревался чайник, Бенедикт всё никак не мог выкинуть этот необычный образ из головы, постоянно прокручивая в мыслях идеи появления этого молодого человека здесь, да особенно в столь поздний час. Щёлк. Рид невольно вздрогнул. Чайник исходил горячим паром, сообщая о своей готовности. В следующие секунды помещение заполнилось невероятным ароматом. Запах был просто волшебный: дольки лимона, мята, корица и… листья малины? Просидев пару минут в компании чашечки горячего напитка, Рид снова бросил взгляд на часы. Без двадцати, скоро собираться домой. Стоило ему отставить маленькую кружку на столик, как в дверь раздалась пара неуверенных стуков. По какой-то непонятной самому Бенедикту причине, его ноги показались железобетонными, не способными сдвинуться с места колоннами. А в грудной клетке как будто билась маленькая птичка. — Профессор Рид, вы ещё на рабочем месте? — раздался голос пожилого мужчины. — О, мистер Фредерик, это вы, — Бенедикт облегчённо выдохнул. Голос уборщика будто вернул его с небес на землю, заставляя непонятную панику отступить на задний план. Рид открыл дверь и проговорил бархатным голосом: — Я ещё немного задержусь и сам потом всё закрою. — Вы, как всегда, профессор, — мило улыбнулся дедуля, оперевшись на швабру, — всего себя отдаёте работе. Старик кротко кивнул Бенедикту и направился дальше по коридору. Закрыв дверь, до уха Рида донеслись еле слышные голоса уборщика и ещё кого-то. Возможно, кто-то из коллег всё ещё был на работе, как и он сам. Как только он успел дойти до своего рабочего стола, вновь раздался стук в дверь. «Наверное, мистер Фредерик», — промелькнуло в голове. Ни секунды не задумываясь, Бенедикт ответил: — Открыто, войдите. Дверь медленно отворилась, на пороге появился тот самый молодой мужчина в малиновом костюме. — Что-то забыли, мистер Фредерик? — Рид поднял глаза и забыл, как дышать. — Ой, эм-м, прошу… прошу прощения, я думал, это уборщик, — его ладони покрылись холодным потом, а градус атмосферы в комнате будто был равен температуре Солнца. — Добрый вечер, моё имя Хаку, – он подошёл к столу профессора и протянул ему раскрытую ладонь. Сердце клокотало в груди словно бешеное, отдавая своим стуком в уши. Бенедикт боялся, что не только он один может услышать этот звук. Стараясь не выдавать дичайшего волнения, он ответил на рукопожатие; его широкая ладонь аккуратно легла в протянутую руку Хаку. Длинные, нежные пальцы парня чуть сильнее сжали кисть профессора; последний, в свою очередь, ощутил, как его лицо начинает покрывать лёгкий румянец и насколько нежна кожа этих самых рук. — Я профессор Рид, но вы можете звать меня Бенедикт, — смущённо улыбаясь, сказал он. — Могу я поинтересоваться, что привело вас сюда в столь поздний час? — сложив руки на груди, спросил Бенедикт. Так он ещё сильнее чувствовал биение собственного сердца. — Я ищу одну девушку, Софи, — Рид в изумлении выгнул бровь. — Позвольте спросить, зачем она нужна вам? Хаку запустил руку в волосы на затылке, смущённо пряча взгляд. «Как же бы мне самому хотелось запустить руку в этот прекрасный шёлк», — проговорил про себя Бенедикт, немного прикусив губу. — Расскажете за чашечкой чая? — Рид сделал приглашающий жест в кресло. — Да, конечно. Хаку аккуратно присел на роскошное кресло, сделанное из темного дуба и обитое красным бархатом со вставками, оформленными под золото, вальяжно закинув ногу на ногу. Бенедикт торопливо передал своему гостю небольшую чашечку ароматного, горячего напитка. — У нас утром произошел неприятный случай. Я был несколько неаккуратен за рулём и мог навредить ей. Машина новая, да и водитель из меня так себе. Сейчас уже всё разрешилось, но я всё равно чувствую себя виноватым. Он поднес чашку к своим красивым губам и сделал небольшой глоток, затем продолжил: — Мы с ней поговорили, и она сообщила, что работает в университете, но не сказала, в каком именно. Еле заметная улыбка украсила губы профессора: — Не говорите мне, что вы объездили все университеты нашего города? Хаку склонил голову вбок, наигранно закатывая глаза. — Ну, не все, конечно, но штук шесть точно, — кроткая улыбка появилась на его лице. Бенедикт не мог отвести взгляд серых глаз от этой завораживающей картины. Будто весь мир остановился, и сейчас, в этот момент, были только они. — Мисс Престон ушла примерно два часа назад, она куда-то торопилась, но подробностей мне не сообщила. — Жаль, её телефон тоже не отвечает, я звонил раза три, но ответа так и не было, — он снова припал губами к чашке. Повисло неловкое молчание, заставлявшее профессора чувствовать себя жутко неловко. Спустя минуту он решил его нарушить: — Что ж, уже поздно, мисс Престон вы здесь всё равно не встретите, пора отправляться по домам. Он протянул руку в сторону Хаку, намереваясь забрать у него кружку, которая казалась ещё меньше в его длинных и аккуратных пальцах. — Большое спасибо, профессор... Бенедикт, — его лицо украсила скромная, но нежная улыбка. С этими словами он отдал фарфоровую чашечку и на секунду, мельком скользнул по руке Рида. Возможно, для него это действие ничего не значило, но вот профессор снова ощутил жар на своих щеках. Хаку направился в сторону выхода из кабинета, бросив напоследок: — До свидания, Бенедикт, — его силуэт, как в замедленной съёмке, двигался к дверям. Ну вот и всё. Возможно, Рид больше никогда его не увидит, и это последние мгновение, которым может воспользоваться мужчина. — До свидания, Хаку, — проговорил он, скрывая неподдельную грусть. За его спиной закрылась тяжёлая дверь, в кабинете воцарилась тишина и только ровное тиканье часов напоминало о бесконечном течении времени. Рид сжимал кулаки до побеления костяшек, не понимая, что же с ним происходит, почему этот парень заставлял его так сильно нервничать. Не брось профессор курить, сейчас же достал бы «Мальборо» и немедленно, нервно вдохнул отраву. Тяжело опустившись на то же кресло, где минутой назад сидел Хаку, он склонил голову и бесцельно уставился в узорчатый ковер, пытаясь разобрать свои сбитые мысли по полкам. Но этот запах, этот чужой запах, сладкий и не разборчивый, то ли цветов, то ли фруктов, не давал прийти в себя. Хаку просидел тут меньше десяти минут, но успел оставить неуловимую частичку себя, будоражащую чужие чувствительные рецепторы. — Чёрт, — он опустил лицо в ладони. — Чёрт, чёрт, чёрт, — непрерывно срывалось с его губ. Находиться здесь и сейчас было невероятно тяжело, хотелось скрыться от всего мира с большой кружкой чая и хорошей книгой, навести порядок в своей голове и навсегда забыть идеальные черты лица. Карие глаза, обрамлённые длинными и пушистыми ресницами, густые и широкие брови, острые скулы, аккуратную бородку в паре с красивыми усиками и эти волосы. Эти великолепные чёрные пряди, шёлковым водопадом спускающиеся с плеч. Погода за окном вторила Бенедикту; крупные капли дождя стали колотить по стёклам, стекая неповторимыми узорами вниз. С каждой секундой оставаться в кабинете было труднее и труднее, давящая обстановка лишь нагнетала тяжёлые мысли. Собрав остатки сил в кулак, Рид надел бежевое пальто, погасил свет и покинул свой кабинет, в который ему не хотелось бы возвращаться ни после выходных, ни на протяжении недели, пока его запах не выветрится. Облокотившись о дверь, он простоял так ещё несколько минут. Как и обещал уборщику, сам всё закрыл и направился к выходу. Попрощавшись с парой коллег и охранником, Бенедикт спустился по большой парадной лестнице, ведущей вниз. С каждым шагом проклиная себя за то, что не взял сегодня зонт на работу.