Завтра ветер переменится...

Я знаю так мало, и все, что осталось

От пройденной жизни, растерялось,

Как порой теряется во мраке свет…

Мануфактура «Черно-белый мир»

Это, определенно, была плохая идея. Очень плохая. Выйти из дома в одиночку посреди ночи, пусть и на десять минут до ближайшего магазина. Особенно если учесть, что путь до этого магазина ведет через даже днем темный проулочек. Я быстро, думала она, ничего не случится, думала она. И поэтому сейчас Адель прижала к стенке пара явно далеких от трезвости парней, еще один пытался встать поодаль (все-таки в пах она ему врезать успела), а у нее на скуле наливался синяк. Замечательно. — Шлюшка маленькая, — дохнув перегаром, зашептал ей на ухо один из горе-любовников, — не ломайся…ик… Ч-чего ж ты ждешь? Она зажмурилась, в отчаянии понимая, что больше уже ничего не может сделать и спасет ее разве что чудо… — Уж точно не тебя, смертный! — вдруг по-змеиному прошипел из пустоты знакомый язвительный голос, и такая ярость сквозила в нем, такое презрение, что даже девушку ощутимо передернуло. Миг — и пьяное тело без чувств упало рядом с уже оглушенными товарищами. А вот и чудо подоспело. Адель загнанно посмотрела на спасителя, все еще не в состоянии вымолвить ни слова, глазами стараясь передать нахлынувшую благодарность к так вовремя появившемуся богу. Как всегда вовремя. — Жива? — скорее для проформы поинтересовался Локи и, окинув ее внимательным взглядом и не заметив особых повреждений, кроме синяка на лице, набросил ей на плечи свой сюртук, оставаясь в одной рубашке. — Поднимайся. Или ты решила тут переночевать? — он протянул ей руку, и только сейчас она поняла, что уже не стоит, прижатая к стенке, а сидит на холодном асфальте, и ее отчаянно лихорадит не то от холода, не то от запоздалого страха, не то от всего вместе. — Спасибо, — вышло хрипло и тихо, но бог расслышал и лишь нетерпеливо мотнул головой: мол, давай, вставай, потом поблагодаришь. Хватит тут рассиживаться. Она вложила свою дрожащую руку в его, и Локи одним рывком вздернул ее на ослабевшие ноги, тут же перехватывая за плечи, чтобы она опять не упала. Зрение на мгновение затуманилось, ее замутило — а очнулась девушка уже на лакированном полу комнаты трикстера. Тот молча усадил ее в кресло, взмахом руки наколдовал горячий чай и, практически силком всунув ей, коротко велел: «Пей». И, пока она короткими глотками потягивала душистый травяной сбор с чем-то явно успокаивающим, быстро черканул пару строк и щелчком пальцев заставил лист исчезнуть в зеленоватой дымке. Думать, кому, что и зачем он писал, не хотелось. Хотя это и так было очевидно: родителям, кому ж еще. Наверняка сказал, что приведет ее утром. И за это Адель была ему по-настоящему благодарна: за то, что не потащил сразу домой, за то, что не донимает расспросами и нравоучениями, а просто молчит, давая время успокоиться и прийти в себя. И он всегда так, сколько она себя помнит: появится как чертик из табакерки в самый нужный момент, выдернет за шкирку из неприятностей и оставит у себя с чаем и ненавязчивым присутствием рядом. Любители почитать нотации и без него найдутся: ей еще не раз прилетит и от родителей, и от крестного. От Локи же — ни слова упрека. Безмолвная тень, которая постоянно рядом, но которую не всегда видишь, а если и видишь — чаще всего не задумываешься. Но при этом он удивительным образом безошибочно чувствует, что ей нужно: обычно — тишина и надежная поддержка рядом. И немного времени на раздумья. И он ей это всегда давал. А подумать было о чем. О своей дурости. О том, что скажет родителям. О том, как поблагодарит Локи. О том, как оправдается перед крестным, который ее обязательно убьет, когда узнает. Однако вспоминать о произошедшем категорически не хотелось, тем более что все обошлось, и она тихо наслаждалась уютным молчанием, закутавшись в чужой сюртук и грея руки о почти пустую чашку. Только фингал напоминал о себе ноющей болью, но даже это казалось мелочью на фоне того, что могло бы случиться, не подоспей Локи вовремя. Бог, словно прочитав ее мысли, поднялся из кресла и, забрав у нее чашку и отставив ее на стол, аккуратно приподнял голову за подбородок, цепко оглядывая потревоженную скулу. — Закрой глаза, — она послушалась и уже через мгновение почувствовала почти невесомое касание и покалывающее тепло. Боль тут же ушла. Хватка с подбородка пропала, и Адель вновь посмотрела на трикстера. — Спасибо, — тихо, но искренне, твердо и открыто глядя ему в глаза. Он лишь кивнул и, помедлив мгновение, щелкнул пальцами. Ей на колени, окутанная малахитовой дымкой, приземлилась простая домашняя одежда: штаны и футболка унисекс — даже не поймешь, чьи. — Иди переоденься, — он махнул рукой за спину в сторону ванной комнаты. — А то твои тряпки разве что в огонь. Она оглядела себя. Мда, и правда: подол майки порван, брюки все в пыли и грязи, кроссовки выглядят не лучше. Да и в целом больше похоже на то, что она полночи по канавам да буеракам шаталась, а не вышла в магазин на четверть часа. Адель с тоской покосилась на заляпанный сюртук и с виноватым видом протянула его богу. Тот лишь глянул снисходительно, коротким движением руки демонстративно его очистил и небрежно перекинул через спинку кресла. Намекающе выгнул бровь: мол, еще вопросы? Вопросов больше не было, и Адель, подхватив одежду, направилась в ванную. Когда она вышла, Локи сидел в том же кресле, углубившись в не пойми откуда взявшийся фолиант, попутно делая какие-то выписки в толстую старую тетрадь изящным летящим почерком. Дописав предложение, закрыл ручку и вскинул голову, цепко и внимательно оглядывая девушку. — Теперь хоть на человека похожа, — прозвучало насмешливо, но как-то не обидно. Так всегда: он ехидничает — люди бесятся. И только им с крестным даже в голову такое не приходит. Он — потому что знает, а она… Она будто чувствует, что нет у бога такой цели. Когда он хочет оскорбить, тут все кристально ясно — даже до дурака дойдет. А вот так вот… Обижаться на трикстера за иронию и язвительность — все равно что на жирафа за длинную шею. — Идем, дам тебе постельное белье, — он легко поднялся, откладывая на стол талмуд, — а утром отправлю к родителям. При мысли о сне Адель пробрала дрожь, и она зябко обняла себя за плечи. — А можно… — голос дрогнул, но она усилием воли взяла себя в руки и, глубоко вдохнув, все же озвучила просьбу: — Можно я здесь еще посижу? Я Вам не помешаю, — добавила торопливо. Бог посмотрел на нее пронзительно и… понимающе? Тяжело вздохнул и вернулся обратно в кресло, махнув рукой на кресло напротив: — Только недолго, — и, пристально глядя ей в глаза, тихо добавил: — Если сама не сможешь, я помогу тебе уснуть. Она кивнула в ответ, а в глазах засветилась благодарность. Залезла с ногами, подбирая их под себя, достала телефон. В комнате воцарилась тишина. Адель честно пыталась читать, но взгляд нет-нет да соскальзывал в сторону трикстера, вновь углубившегося в свой фолиант. Даже зная его много лет, на него невозможно было не обратить внимание: слишком яркой он был фигурой. То легкомысленный раздолбай, то язвительный маг, то могущественный бог — в любой из своих ипостасей он обладал потрясающей харизмой, излучал такую энергию, что она буквально захватывала своей пестротой и силой. Он мастерски умел скрывать свою мощь и волю, даже глаза — зеркало души — при желании мог спрятать за коркой льда или тлеющим огоньком; его можно было любить или ненавидеть, презирать или боготворить, бояться или уважать — но остаться равнодушным не удавалось никому и никогда. Слишком уж он текуч, слишком многогранен и неуловим — но при этом удивительно постоянен в своем непостоянстве. Удержать его — все равно что ловить воду неводом — но его раз данное слово было тверже камня. Вот и сейчас: вроде сидит спокойно, читает, записывает — как обычный человек. Но что-то есть такое в его фигуре, движениях, жестах — того и гляди взовьется диким вихрем, вспыхнет гневным пламенем, заиграет веселым огоньком — и не предугадаешь. Как тут мимо пройти. Вот и она не смогла. — Есть, что сказать, — говори. Хватит прожигать меня взглядом, — спокойный властный голос выдернул ее из раздумий, и Адель смущенно отвела глаза. Не из-за того, что он заметил, не поэтому. Просто в голову вдруг пришла мысль, которая вертелась уже давно и озвучить которую она никак не могла решиться и потому старательно гнала от себя прочь. Крестный твердил: спроси, не попробуешь — не узнаешь. Но то случая не представлялось, то она сама трусила в последний момент. Но, видимо, после того, как ее сегодня чуть не изнасиловали, страх отказал ей окончательно. Впрочем, может, оно и к лучшему. Может, наконец все решится. Она посмотрела на него неуверенно — и наткнулась на внимательный и ни капли не насмешливый взгляд. Локи будто чувствовал, как для нее важно то, что вертится сейчас на языке, но никак не может сорваться, — и давал понять, что готов отнестись к ее словам серьезно. — Боюсь, Вы меня пошлете куда подальше с такими просьбами… — пожевав губу, произнесла тихо Адель, все еще не решаясь озвучить тайную просьбу. — Раз боишься — не говори ничего, — сказал нарочито бесстрастно и вновь углубился в книгу. И эта простая, казалось бы, незначительная фраза словно выключила в ней что-то, отвечающее за страх и неуверенность: и правда, сколько она еще от своих желаний бегать будет? Так хоть два варианта есть, а если продолжит замалчивать — только один. Откажет он ей — и ладно, она найдет способ и без него, на нем свет клином не сошелся — но хотя бы будет знать наверняка. И все же, все же… — Возьмите меня в ученики! — набравшись решимости, выпалила быстро, не давая сомнениям вновь завладеть собой, — и застыла напряженно в ожидании реакции. Вот сейчас — страшно. Локи медленно отложил талмуд, выпрямился в кресле, посмотрел на Адель, высоко вздернув брови: о таком он точно не думал. — Удивила, — из его уст это слово прозвучало как комплимент. Он прищурился, требовательно глядя на нее. — С чего вдруг тебе вообще такая идея в голову взбрела? Все, назад дороги нет. — Да мне она не сегодня и не вчера взбрела. Давно уже…

Ретроспектива

— Лунная призма, дай мне силу! — девчушка лет семи-восьми с забавными пучками-хвостиками носилась по гостиной Санктума, громко топая и размахивая волшебной палочкой. — Сдавайся, злодей! — она встала в пафосную позу и направила свое грозное оружие на дразняще застывший в паре метров от нее Плащ Левитации — вечного ее партнера по играм. — Заклинаю тебя… — как вдруг из палочки посыпались искры, будто маленький шарик света появился на кончике — но тут же замигал и погас, не удержавшись. — Это… Это… — она пару минут неверяще рассматривала палочку, свои руки — и вдруг восторженно завопила: — Крестный! Ты это видел, видел?! — Не кричи ты так, Адель: оглушишь, — но укоризненный тон не мог скрыть довольную улыбку. — Поздравляю, у тебя есть магический потенциал — и причем весьма сильный. Она радостно захлопала в ладоши: — Правда, правда? А я смогу колдовать? А ты меня научишь? А у меня тоже такой Плащик будет? А кулон? А… — Тише, тише, не тараторь, — Стрэндж попытался остановить этот поток вопросов, в то время как сам тщетно старался подавить рвущийся наружу смех: уголки губ заметно подрагивали, а в глазах искрилось веселье. — Не так быстро. Иди сюда, — он помог ей устроиться на своем колене. — Колдовать ты сможешь, но для этого надо долго и упорно учиться. И только когда ты станешь старше. — Но почему не сейчас?! — на нее будто ведро ледяной воды вылили: так обиженно и обескураженно это прозвучало. Неужели мечте конец? А как же письмо из Хогвартса… Маг с сожалением покачал головой. — Адель, пойми: в нашем мире магия — редкость. Ты должна вырасти и решить для себя, чему ты хочешь посвятить свою жизнь. Магия очень опасна, она требует полной самоотдачи — ей нельзя заниматься от случая к случаю ради пары фокусов. В нее уходят как в медицину: с головой, раз и навсегда. А я не хочу, чтобы ты пожалела потом о своем решении. Но обещаю: если ты когда-нибудь действительно захочешь, Камартадж с радостью примет тебя. А пока я запечатаю твои силы, чтобы ты на эмоциях случайно не навредила себе или другим людям. Ты же не хочешь, чтобы кто-то из твоих близких пострадал, не так ли? Договорились? Он всегда разговаривал с ней как со взрослой: никогда не пользовался аргументами типа «Потому что я так сказал!» — наоборот, всегда объяснял свои запреты, выслушивал ее возражения, старался убедить в своей правоте, а не приказать, опираясь на свой авторитет. И такая тактика приносила свои плоды: пожалуй, из всего ее окружения только крестный имел на нее настолько сильное влияние — она практически всегда к нему прислушивалась. Вот и сейчас он смотрел на нее по-доброму, но серьезно, не пытаясь надавить, принудить, — и ни одно из многочисленных возражений так и не сорвалось у нее с языка. Адель понуро опустила голову, пробубнила разочарованно: — Договорились… Стрэндж осторожно приподнял ее голову за подбородок, вынуждая посмотреть в глаза. — Ну же, Адель, не расстраивайся. У тебя еще вся жизнь впереди. Успеешь еще сто раз передумать, — он тепло улыбнулся крестнице — и она слабо, ломко, но искренне улыбнулась ему в ответ. Удерживая ее взгляд, он легко обозначил у нее на лбу какие-то неясные очертания, прошептал пару слов на незнакомом певучем языке. Она даже ничего не почувствовала. Вообще. — Вот и все. Молодец, — он ласково потрепал ее по волосам и вдруг неожиданно подкинул в воздух, чтобы ее тут же поймал Плащ. Секунду спустя детский смех вновь наполнил гостиную Санктума.

Конец ретроспективы

— А мне так и не рассказал, — хмыкнул Локи беззлобно и лукаво улыбнулся: — Впрочем, я и сам все видел: и потенциал, и печать. Только не думал, что и ты знаешь. И с тех пор ты не перестаешь думать об этом, — подытожил он ее рассказ. — Но почему не Стивен? Я более чем уверен, что он с радостью возьмет тебя в ученики. Адель снисходительно посмотрела на него, иронично выгнув бровь — ну точно, влияние Стрэнджа даже на мимике сказывается. — Знаете, я очень уважаю крестного — и как человека, и как мага — и очень его люблю. Но, скажите честно, Вы бы к кому учиться пошли — к Сократу или к Алкивиаду? Бог, не сдержавшись, хохотнул на такое сравнение: — Вот только за уши я его не таскал! — И не надо, — выдавила она сквозь смех, представив такую живописную картину. Главное, чтобы крестный об этом не узнал. — А если серьезно, — отсмеявшись, продолжила она, — крестному и без меня забот хватает: у него и так полный Камартадж учеников — даром что и мастеров немало. К нему и раньше бегали за советом, а с тех пор как он ученичество закончил, и вовсе целое паломничество началось: помогите, научите, объясните… — Адель махнула рукой. — Да и… — И?.. — подтолкнул ее бог, когда она замолчала, так и не закончив мысль. Она покачала головой, пояснила тихо: — Кто бы что ни говорил, Камартадж — это не только школа, но и организация. А я… Я не хочу быть связанной. Верность учителю — это одно, но принадлежность организации… Даже если я стану личной ученицей крестного, я не смогу этого избежать. Никак. Локи медленно кивнул, принимая ее аргументы, и задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику. Эту логику он прекрасно понимал: сам в свое время открестился от всех приглашений и предпочел быть вольным мастером, странствующим то здесь, то там, берущим учеников не за деньги, не выгоды ради, а исключительно из любопытства и любви к искусству: кто заинтересует, того и примет — и не поглядит на происхождение и статус. Беда тому, кто пытался его купить или угрожать ему, — но тем, кто, не теряя достоинства, без страха обращался к нему как к богу, мог и помочь. Как легкий ветер, перелетал он с места на место и всюду оставлял свои следы: где семена разбросает, где свежестью дохнет, а где пройдется ураганом, снося все на своем пути. Хаос, чистый хаос. Только после смерти матери вынужден был он вернуться в Асгард и на правах сильнейшего принять пост Верховного чародея. Но даже это не лишило его статуса свободного мастера. Чем-то эта маленькая смертная напоминала ему его в юности: та же жажда знаний в глазах, та же тяга проверить себя на прочность. Желание заглянуть за изнанку мира, постичь непостижимое. Увидеть все в ином свете — не как простые люди — под другим углом. В ней не было стремления к власти и могуществу, но было уважение к магии: она не хотела ее использовать, но хотела ее понять, почувствовать, услышать — как живой организм. Повелевать ею, ей покорившись. И, пожалуй, именно это стало для него решающим доводом. — Ты хоть понимаешь, о чем просишь? — негромко, но твердо, пронзительно и строго глядя в теплые глаза Адель. — Понимаешь, что это значит — пойти в ученики к магу, тем более ко мне? Она прищурилась неверяще: раз ее еще не послали и не сказали жесткое «нет», кажется, он всерьез задумался над ее просьбой. Неужели надежда есть? — Я знаю, что магия требует полной самоотдачи и суровой дисциплины. Знаю, что это выбор на всю жизнь. Знаю, что любая ошибка может стать роковой — для меня и для окружающих. И знаю, что ученичество — это, в первую очередь, доверие и подчинение. Все прочее — уже частности. — И, понимая это, ты все еще хочешь стать моей ученицей? И готова нести ответственность за свой выбор? — Хочу, — уверенно и твердо, глаза в глаза. Это не восторженный писк маленькой девочки, это зрелое решение, взращенное годами раздумий. — И готова. С полминуты Локи пристально всматривался в девичье лицо напротив, выискивая малейшие следы сомнений, — и, не найдя ничего, шумно выдохнул и откинулся на спинку кресла… И тихо весело рассмеялся, прикрыв лицо ладонью. Адель даже в кресле привстала, во все глаза обескураженно глядя на бога, не понимая, что вызвало такую странную реакцию: даже страх отказа и мучительное ожидание ответа отступили перед этим изумлением. Отсмеявшись, трикстер поднял голову и лукаво посмотрел на нее: — Давно меня так настойчиво не удивляли. Скажи спасибо моему любопытству, но мне действительно интересно, что из этого выйдет. Так что да, я согласен, — и, тут же посерьезнев, выпрямился и поднял руку, пресекая уже готовый сорваться поток благодарностей. — Но только при одном условии. Я хочу, чтобы до завтра ты еще раз все проанализировала, взвесила все за и против. И если твое решение останется неизменным, то я поговорю с твоими родителями об ученичестве. Это ясно? — Более чем. Спасибо, Локи, — прозвучало почти спокойно, но радостный блеск в глазах и подрагивающие уголки губ выдавали ее восторг. Локи несогласно качнул головой: — Пока не за что, — и, хлопнув себя по коленям, поднялся. — А сейчас — спать, — и, не дожидаясь ответа, направился к выходу из комнаты. И вот это уже был недвусмысленный приказ. Довольно улыбаясь, Адель послушно последовала за ним.

***

То ли это бог постарался, то ли нежданная радость настолько завладела ее сознанием, что вытеснила все тяжелые мысли и воспоминания, — но остаток ночи прошел на удивление спокойно. Об условии Локи она тоже не забыла, но раздумья во время завтрака не привели ни к чему новому: никакая сила не заставит ее передумать, тем более после того, как тот согласился. Прав был крестный: не попробуешь — не узнаешь. Лишь бы родители не оказались против… Впрочем, трикстер найдет способ их убедить. С такими оптимистичными мыслями Адель окликнула уже заканчивающего завтрак бога: — Локи, — он посмотрел на нее, и она продолжила: — Я все еще уверена. На этих словах в его спокойном равнодушном взгляде вдруг появилось что-то хищное, цепкое, так что Адель на мгновение почувствовала себя добычей в когтях коршуна. Но такое сравнение, вопреки здравому смыслу, почему-то не пугало — наоборот, даже обнадеживало: раз согласившись, Локи не отступится, не отпустит, добьется своего. А крестный, если что, поможет. Видимо, удовлетворившись результатом своего «сканирования», бог откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, поинтересовался с лукавым прищуром: — А Стивен, кстати, вообще в курсе твоей авантюры? Адель фыркнула. — А к кому еще я могла пойти с такими идеями? В курсе, конечно. Глаза трикстера азартно блеснули. — И что же он сказал? — А что он мог сказать? — она весело улыбнулась. — Понял. Поддержал. Сделал втык, — она хихикнула в кулак, вспоминая давний разговор. — Ну-ка, — Локи подался вперед, явно заинтригованный. — По поводу чего? — А просто так, для профилактики. Чтоб шанс не упустила, — а у самой в глазах черти пляшут. Ну точно, под стать учителю ученица. Бог скептически выгнул бровь: кажется, она второй раз за последние сутки смогла его удивить. — Он был так уверен, что я соглашусь? — Ну, он сделал ставку на неожиданность просьбы. И на Ваше любопытство, — и со смешком добавила: — И даже оказался прав. Локи цокнул языком и нарочито недовольно покачал головой: — Нет, ну каков наглец! — прозвучало почти восхищенно, в то время как уголки губ подрагивали в попытках сдержать улыбку: трикстера ситуация явно забавляла не меньше. — Что ж, поздравляю, — он перевел на нее непривычно мягкий взгляд. — Ты своего добилась. Его глаза смеялись, потеплела их зелень, а на дне танцевали лукавые огоньки. И эта метаморфоза вдруг разом преобразила его, превратила из древнего могущественного бога в почти ровесника, кого-то очень близкого и понятного, беззаветно влюбленного в жизнь и свободу. Он и есть — свобода, как вольный ветер, как радостно журчащий по камням горный ручеек, как веселые искорки лесного костра. Его естественность пленяла, звала за собой — туда, где нет ничего невозможного, где нет никаких границ, — и она в очередной раз уверилась в том, что приняла правильное решение. Но тут бог немного склонил голову набок, и морок пропал: черты лица заострились, в них вновь появилось что-то птичье. Сколько лет его знает, а все никак не привыкнет к его превращениям: это не маски, нет — будто множество жизней, множество лиц заключены в одном теле и постоянно перетекают одно в другое. — Что ж, — он поднялся со стула, разрушая иллюзию момента, — а теперь пора навестить твоих родителей. Щелчок пальцами — и посуда пропала со стола. Еще щелчок — и, окутанные зеленым туманом, они исчезли.

***

Долгожданный звонок в дверь застал семью Паркеров за работой, каждого за своим ноутбуком: если Адель у Локи, волнение неуместно. Когда Питер открыл дверь, девушка робко замерла на пороге, так что бог чуть подтолкнул ее в спину: перед смертью не надышишься. — Ну и куда ты вляпалась на этот раз, что Локи пришлось тебя спасать? — Питер стоял, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди, и сверлил девушку озабоченно-недовольным взглядом. — Все в порядке, — опустив голову и не смотря на отца, пробормотала себе под нос Адель и постаралась поскорее прошмыгнуть в свою комнату. Но не тут-то было: мужская рука быстро преградила ей путь. Локи закатил глаза на такой расплывчатый ответ и недовольно цокнул языком, пояснил снисходительно: — На нее напала пара озабоченных придурков, но сейчас действительно все в порядке, — и, тут же посерьезнев, перевел тему: — Где Мишель? Есть разговор к вам обоим. Питер заинтересованно выгнул бровь, но все же не стал ни о чем спрашивать и, отстранившись от косяка и смерив дочь предупреждающим взглядом (недвусмысленно намекая на продолжение неприятного разговора), взмахом руки пригласил трикстера в гостиную. Бог последовал за ним, но на пороге, помедлив, бросил коротко: — Не вздумай подслушивать, — и сталь, прозвучавшая в его голосе, отчетливо давала понять: если Адель не подчинится, последствия ей точно не понравятся. — Спасибо, — шепнул ему Питер, когда они подходили к дверям, на что трикстер лишь отмахнулся. Ритуал, уже, в общем-то, ставший привычным: о спокойствии с Адель до сих пор оставалось только мечтать — шило в одном месте ей явно передалось по наследству от отца. А Локи просто выполняет свое обещание. Усадив гостя в кресло, Паркеры устроились на диване напротив и выжидающе уставились на него. Бог задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику, подался вперед, сцепив руки в замок на коленях, посмотрел без тени улыбки: — Вам Стивен говорил о том, что у Адель с детства мощный магический потенциал? — Говорил, — осторожно ответил Питер, — но он же вроде запечатал его, чтобы она не навредила никому в порыве эмоций. — Значит, вы в курсе, — бог удовлетворенно кивнул и откинулся на спинку, немного лукаво прищурился, предвкушая фурор. — Она вчера попросилась ко мне в ученицы, — и замолчал, с любопытством наблюдая за ними в ожидании бурной реакции. Увы, его надеждам на шоу не суждено было оправдаться. Паркеры переглянулись. — Чего-то такого я и ожидал, — пробормотал Питер, ни капли не ошарашенный. — Вы не удивлены, — как-то даже разочарованно констатировал Локи. Сговорились они все что ли. Почему единственный, кого ситуация застала врасплох, это он? Питер с каким-то безнадежным смирением посмотрел на него, но Мишель поспешила ответить за двоих: — Да она ж с детства грезит магией. Адель как в Санктум попадает, у нее глаза сразу загораются, как у ребенка перед новогодней елкой. А уж про Вас я молчу, — она махнула рукой. Кстати, я выиграла, — продолжила она довольно, уже обращаясь к мужу, — так что всю следующую неделю посуда на тебе, — и, дурачась, показала ему язык. Локи хмыкнул на такое ребячество и скептически выгнул бровь — Мишель пояснила насмешливо: — Питер был уверен, что она сначала побежит к крестному. А я ставила на Вас. — Так вы еще и тотализатор из этого устроили! — бог разрывался между весельем и возмущением: вроде для приличия надо бы и рассердиться, но и комизм ситуации не оценить он не мог. Да и как на них обижаться: не дети уже, выросли давно, равными стали. Они над ним, конечно, подшучивают, но всегда незло, с уважением. Как и он над ними. Есть в этом что-то от странной дружбы. В неравной битве победа досталась любопытству, и Локи, прищурившись, лукаво посмотрел на Мишель: — И откуда такая уверенность? — на что та лишь снисходительно фыркнула: — Плохой же я была бы матерью, если б не узнала в дочери собственную тягу к свободе, — и с усмешкой добавила: — И к наиболее тернистым путям. Трикстер согласно хмыкнул: да уж, с этим не поспоришь. — Я так понимаю, я могу воспринимать это как согласие? — вернулся он к теме разговора. Питер покачал головой. — Она уже взрослая и вправе решать свою судьбу самостоятельно. К тому же, не мне читать ей нотации о риске и опасности выбранного пути. Не знаю, что заставило Вас согласиться на ее просьбу, но, раз уж это произошло, кто я такой, чтобы мешать ее мечте. — Все ты знаешь, Питер, — махнув рукой, ответил Локи на невысказанный вопрос. — У меня только один мотив, и тебе он прекрасно известен. Тот открыл было рот, чтобы высказать предположение, но Мишель снова его опередила: — Любопытство. — Любопытство, — охотно согласился бог. В комнате ненадолго повисла тишина: каждый задумался о своем. — Вы же понимаете, — прервал затянувшееся молчание трикстер, — что мне придется ее забрать? Супруги снова переглянулись. На этот раз Питер отреагировал первым: — Догадываемся. Но мы же сможем с ней видеться? Локи насмешливо глянул на него: — Питер, мой дом — не тюрьма строгого режима, и препятствовать вашему общению с дочерью я совершенно точно не собираюсь. Просто, пока она не научится нормально контролировать свои силы, встречи лучше проводить в моем или Стрэнджа присутствии — но это единственное ограничение, и то только на первое время. — Тогда — да, у Вас есть наше согласие, — Питер твердо и уверенно встретил его взгляд. — Уверен, доктор тоже будет не против. Тут бог, не удержавшись, издал странный гортанный звук: нечто среднее между смешком и фырканьем. — Конечно, не будет: он сам ее к этому подтолкнул, — на что Питер лишь тяжело вздохнул: — И этому я тоже не удивлен. — Что ж, — Локи хлопнул в ладоши, подводя итог разговору. — Раз мы все решили — когда мне ее забирать? Питер потер переносицу и, прикинув что-то в уме, бросил взгляд на жену, протянул вопросительно: — Неделя?.. — та качнула головой, и он уже уверенней повторил: — Через неделю Вас устроит? Локи кивнул и, уже поднимаясь с места, крикнул: — Адель! Секунда — и на лестнице торопливо застучали шаги — девушка стремительно влетела в комнату и застыла посередине, не зная, к кому подойти, робко переводя взгляд с родителей на бога и обратно. — Твои родители дали добро, — начал Локи и, видя, как загораются восторгом ее глаза и распрямляется тело, поспешил договорить, прежде чем она бросится кому-нибудь на шею: — У тебя есть неделя на то, чтобы уладить все дела, подготовиться и собраться. А в следующие выходные я тебя заберу. Вопросы? Адель энергично закивала и тут же помотала головой. В итоге, запутавшись, озвучила: — Все ясно. Вопросов нет. Бог понимающе хмыкнул. — Не прощаюсь, — и, отвесив шутовской поклон, исчез в изумрудной дымке, не желая попасть в эпицентр радостной бури. Но напоследок успел уловить зарождающийся восторженный визг.

***

Когда ровно неделю спустя раздался долгожданный звонок в дверь, Адель первой бросилась в прихожую. — Локи! — распахнув дверь, радостно воскликнула, еле сдерживаясь от того, чтобы кинуться к нему на шею. Вся эта неделя превратилась для нее в какой-то бесконечно длинный день Сурка, который никак не хотел заканчиваться: за разносом от родителей последовали долгие часы затишья, когда она просто собирала вещи, гуляла с друзьями или бесцельно слонялась туда-сюда по квартире как неприкаянная тень, поминутно бросая тоскливые взгляды на календарь. Питер посмеивался над таким энтузиазмом дочери и шутил, что она хочет поскорее сбежать от престарелых родителей, а Мишель лишь закатывала глаза и пыталась пристроить их обоих к делу или вытащить на совместную прогулку. И вот день икс настал. Локи лукаво прищурил один глаз на такое восторженное приветствие и окинул ее веселым взглядом: — А тебе, я смотрю, уже не терпится. — Конечно, не терпится: она только за последние пару часов вся извертелась, — со смешком ответил за крестницу Стрэндж, показываясь из-за угла, и по-отечески потрепал ее по голове. — Здравствуй, Локи. В отличие от Питера и Мишель, годы практически не изменили чародея: разве что несколько новых морщин появилось да волосы отчетливей посеребрила седина. Несмотря на то что ему уже давно стукнул шестой десяток, он выглядел все так же моложаво и подтянуто, держался уверенно, глаза его смотрели ясно и шаги были легки. Все же маги в принципе живут сильно дольше, а кровь Локи еще больше увеличила этот запас. — И ты, Брут, здесь, — ехидно отреагировал на приветствие Локи, наконец-то проходя мимо посторонившейся Адель в квартиру. — Вы тут целую церемонию прощания что ли устроили? А где ковровая дорожка? Стрэндж лишь глаза закатил на такое показательное недовольство. — Ой, не ворчи. Мы оба прекрасно знаем, что тебя никакая сила не заставит пойти против собственного желания. Бог демонстративно окинул его оценивающим взглядом и, неспешно приблизившись, тронул за подбородок, заметил весело: — А ты, я смотрю, осмелел, чернокнижник. Думаешь, раз ученичество закончил, я на тебя управы не найду? Такие шуточные перепалки уже настолько вошли у них в привычку, что никто на это даже особого внимания не обращал. И только Адель заметила, что крестный даже не дрогнул на столь уверенный и властный жест трикстера — будто так и должно быть. Неслучайно она назвала их Сократом и Алкивиадом — осознанно или нет, но это сравнение оказалось с двойным дном и попало точно в цель: и Стрэндж, и Алкивиад за всю свою жизнь только перед одним человеком готовы были склонить голову, безжалостно осаждая и наказывая всех прочих за малейшие намеки на неуважение, — перед учителем. И пусть между чародеем и богом это слово никогда не звучало всерьез, да и об особом преклонении речи не шло, сути это совершенно не меняло. — Сейчас я на вас обоих управу найду, — вопреки прозвучавшему в голосе недовольству, глаза Мишель смеялись: ситуация ее забавляла не меньше, чем основных участников. — Что вы тут опять устроили? Маги синхронно фыркнули, в то время как Адель, стоя поодаль, тщетно пыталась сдержать хохот: слишком уж живописная была картина. — «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались», — насмешливо пропел Питер, явно понабравшийся у Наташи русских песен, подбрасывая дров в огонь. — Чего вы все тут столпились? Локи со Стрэнджем весело переглянулись. — Я с тобой еще не закончил, — многозначительно пообещал трикстер и повернулся к девушке. — Ты готова? — она кивнула, и Питер передал ему сумку дочери. — Помощь нужна? — уже серьезно спросил его чародей. — Я замкнул печать на свою магическую подпись. Локи покачал головой. — Это не важно. Печать и так сломается в момент заключения связи. — Но тогда будет откат. — А он и так будет, — бог невесело усмехнулся. — Печать сдерживала ее силы последние лет десять — тут без вариантов. — Это опасно? — не выдержав неопределенности рассуждений, влез в их диалог взволнованный Питер. Трикстер тяжело посмотрел на него и уверенно ответил: — Нет, пока я рядом, — и, видя, что это не до конца развеяло его сомнения, твердо заверил: — С твоей дочерью все будет в порядке, Питер. Это я тебе обещаю. Тот кивнул, успокоенный, и обнял на прощание Адель: — Береги себя. И слушайся Локи. — Да, пап, знаю, — пробормотала она ему куда-то в плечо. — Ой, да хватит уже сопли разводить, — Мишель безапелляционно ткнула мужа в бок, совершенно не считаясь с драматичностью момента. — Не навек же прощаетесь. Питер закатил глаза. — Вот за это я тебя и люблю, — и наконец отошел в сторону. — Все? Фанфар не будет? — бог положил руку на плечо своей почти-ученице и придвинул ее ближе. — Ой, да идите вы уже. Хватит ломать комедию, — скрывая за нарочитым раздражением лукавое веселье в глазах, отмахнулся Стрэндж, и под довольный смешок бога они исчезли.

***

— О чем Вы говорили с крестным? — поинтересовалась Адель, пока Локи, оставив ее сумку в гостиной, лестницами и переходами вел ее в алтарный зал. — Моя магия мощнее его, — не глядя на нее, пояснил бог. — Так что в момент заключения наставнической связи его печать сломается, и вся сила, которую она сдерживала последний десяток лет, вырвется наружу, — у дверей в зал он остановился и, пристально глядя на нее, вдумчиво продолжил: — Это будет больно. Твоя задача — не сопротивляться и дать магии сбросить излишек. Я же прослежу, чтобы выброс тебе не навредил. Это ясно? Адель взволнованно кивнула и с замиранием сердца проследовала за ним в огромную полупустую комнату. Что греха таить: ее до чертиков пугало предстоящее, но доверие к богу парадоксальным образом оказалось сильнее. — Дом окружает магический контур, который замыкается в алтарном зале, если точнее — на самом алтаре, — плотно закрыв за ними двери, трикстер щелкнул пальцами, зажигая факелы по периметру помещения. — Иными словами, здесь сосредоточен огромный объем моей магии. Это поддержит тебя во время выброса и защитит меня. Кроме того, на этой комнате стоит дополнительный щит, который блокирует влияние извне и сдерживает всплески изнутри. Забирайся, — он приглашающе похлопал по алтарю и помог ей сесть поудобнее. — Магия чувствует сомнения, — несмотря на то что в таком положении она возвышалась над Локи, его тихий вкрадчивый голос эхом отдавался в каждом уголке зала, а твердый прямой взгляд внушал уверенность и странным образом успокаивал. — Так что если у тебя еще остались вопросы, лучше задай их сейчас. Адель честно задумалась. Сомнений не было: слишком давно она этого хотела, слишком долго ждала. Она все для себя решила еще несколько лет назад, когда впервые в жизни оказалась в центре сложного и смертельно красивого ритуала, которые крестный с богом провели, чтобы избавить ее от влияния набравшего силу Кошмара. Тогда их слаженное ведовство буквально заворожило ее: они будто жили магией, дышали ей, она пронизывала все их существо. И сейчас все предостережения трикстера не смогли поколебать решимость Адель. Она помотала головой. — Хорошо. Тогда помни, — властно повторил он напоследок, твердо удерживая ее взгляд, — не сопротивляйся и не думай обо мне: я смогу себя защитить. Готова? — она уверенно кивнула. От бога волнами исходила мощь и нечеловеческая воля, концентрическими кругами охватывая всю площадь зала; он на мгновение прикрыл глаза, а когда вновь посмотрел на нее, в них яркими всполохами и языками всех оттенков зеленого плясало древнее пламя Магии. В руку скользнул маленький кинжал, и медно-рыжие искры заиграли в золотой чеканке на рукояти. Сверкнуло опасным серебром наточенное лезвие, и тоненький багровый ручеек побежал по белому бархату алтаря. Адель, как зачарованная, глядела на этот колдовской танец цвета и света, а в голове сами собой всплыли когда-то давно прочитанные и запавшие в память стихи:

Раскаленной стали форму придавая,

В сталь кладут по черни золотой узор,

И века сверкает красота живая

Двух металлов слитых, разных с давних пор.

— Закрой глаза, — приказал бог коротко, и Адель не могла не заметить изменений в его и без того выразительном голосе: он будто стал глубже, сильнее, в нем появились рокочущие интонации. Она послушалась и уже через пару секунд почувствовала, как он кровью обозначил у нее на лбу смутно знакомые очертания. Гулкие напевные слова на непонятном языке разбили сакральную тишину зала, до того нарушаемую лишь тихим потрескиванием пламени в факелах, — и вдруг что-то надломилось у нее внутри и с оглушительным звоном разлетелось на сотни, тысячи осколков. Ей казалось, освобожденная магия бурлила внутри, отчаянно рвалась наружу, сметая все на своем пути: выламывая кости, разрывая вены, — она кричала, но даже не слышала этого. Вдруг ее кисть до боли сжала чужая рука. — Не сопротивляйся! — властный голос хлестнул по ушам, мгновенно вырывая Адель из этого морока, — и уже тише продолжил: — Помни, что я говорил: я не позволю выбросу тебе навредить. Тебе кажется, что сила раздирает тебя изнутри, потому что ты ей мешаешь. Не сопротивляйся. Все еще закрытые глаза жгло огнем, и голос бога стал для нее единственным якорем, не позволяющим вновь погрузиться в этот болезненный кошмар. Чудовищным усилием воли она выдохнула сквозь судорожно стиснутые зубы (и когда она успела задержать дыхание?) и буквально заставила себя расслабить задеревеневшие мышцы. Удивительно, но это помогло: боль потихоньку пошла на спад, магия уже не рвалась наружу, как обезумевший зверь, а выплескивалась стремительным потоком. Сколько это продолжалось, Адель не знала. Просто в какой-то момент боль прекратилась окончательно, чужие пальцы разжались, но когда она уже собиралась открыть глаза, на нее всей тяжестью навалились усталость и изнеможение; она почувствовала себя буквально выжатой досуха, и сознание оставило ее.

***

Пробуждение было медленным, но на удивление безболезненным. Первыми пришли звуки: тихий скрип кресла, шорох одежд, успокаивающий шелестящий шепот где-то над головой. Она ощутила мягкость подушки и прохладную руку на лбу. Наконец она рискнула потихоньку открыть глаза — рука тут же пропала, ножки кресла царапнули пол, звякнули металлические застежки сюртука. Адель осторожно повернула голову — и наткнулась на внимательный взгляд бога. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он негромко, не желая тревожить ее еще не до конца вернувшуюся в норму чувствительность. Девушка прислушалась к себе. — Удивительно, но почти нормально. Только слабость жуткая, — призналась она и прикрыла лицо рукой — и в шоке застыла, уже не слыша объяснений трикстера. — Это… — неверяще прошептала она, во все глаза рассматривая руну на запястье, бледно переливающуюся зелено-золотым. Прервавшись на полуслове, Локи хмыкнул понимающе на такую реакцию. — Это руна Кеназ. Печать наставнической связи, — он сдвинул рукав, обнажая точно такой же символ. — Поздравляю, Адель, — его черты лица неуловимо смягчились, а взгляд потеплел, и ей показалось, что в нем на мгновение промелькнуло что-то почти отеческое. — То есть это все? Я — Ваша ученица? — неловко повернувшись на бок и приподнявшись на локте, не удержалась она от наивного вопроса, на что бог, запрокинув голову, весело рассмеялся. — О нет, девочка моя, это лишь начало! Но да — теперь ты моя ученица. И никуда от меня не денешься, — последняя фраза прозвучала с изрядной долей иронии, но она видела: он и сам доволен. Чистым незамутненным восторгом засияли ее глаза, ей отчаянно хотелось радостно броситься ему на шею — но она сдержала себя и, улыбаясь до ушей, благодарно воскликнула: — Спасибо, Локи! Огромное спасибо! — Но-но-но! — он нарочито укоризненно покачал пальцем и лукаво прищурился. — Никаких «Локи». Попробуй еще раз. Несколько секунд Адель в ступоре смотрела на него — вдруг ее лицо прояснилось, во взгляде появилось понимание. Она неуверенно протянула: — Учитель? Бог довольно кивнул. И это простое, но такое важное слово будто стало последней деталькой пазла, со щелчком вставшей на место. Губы сами собой растянулись в широкой улыбке, она зажмурилась и, упав на подушку, спрятала лицо в ладонях, прошептала глухо: — Учитель… Неужели и правда… — будто пытаясь убедить себя в реальности происходящего. «Какой же она еще ребенок…» — с теплой усмешкой подумал трикстер и понимающе покачал головой, не мешая ученице радоваться исполнению детской мечты. Меж тонких девичьих пальцев блеснула влага — хмыкнув, он откинулся на спинку кресла. Сейчас ей нужно время. Время прийти в себя и поверить, что все это взаправду, что Локи-учитель не окажется мороком и она не проснется утром в своей постели посреди серой обыденности. И он — как всегда — готов был ей это время дать. Их ждут впереди долгие годы — и, глядя на нее, полную искреннего восторга, неиссякаемого энтузиазма и вечной тяги к приключениям, он отчетливо понимал, что скучать ему не придется, а головная боль станет его частым спутником. И это осознание будило в нем уже почти позабытый азарт исследователя перед лицом вызова, который неизменно сопровождал каждый его опыт наставничества. На губах заиграла лукавая ухмылка, и трикстер подался вбок, кулаком подпирая голову. Все это будет: споры и крики, забавные казусы и веселые перепалки, разочарование и гордость — все это ждет их завтра, через неделю, через год. А сейчас он просто сидел, прикрыв глаза, как обычный человек, и молча вслушивался в радостный шепот и смех ребенка.

Замыкая круг, ты назад посмотришь вдруг: Там увидишь в окнах свет, сияющий нам вслед. Пусть идут дожди — прошлых бед от них не жди. Камни пройденных дорог сумел пробить росток.