Мой бог сошел с ума

Я кричала на Мортимера. Меня злило, что он так поступил со мной – только завоевав мое доверие, он тут же предал его! Сбросил к каким-то околочеловечным существам в канализацию. К крысам! Я не жалела брани на него. Из моих уст выпало даже пару матерных японских слов. Мортимер стоял как-то излишне спокойно. Словно такое происходит с ним каждый день. – Почему? – Охрипшим голосом спросила я и, обессиленная, упала на колени. Бог опустился ко мне. Молча. Лишь со вздохом, который выдавал его волнение, он потянулся ко мне рукой. Я посмотрела в его глаза. В его черные, но такие глубокие бездны. Мортимер ничего не сказал. Он молча потянулся ко мне за поцелуем. За поцелуем смерти, который сжимал во мне каждую клеточку организма. Показалось, что сердце не выдержало – будто бы мышца в миг остановилась. И ведь он ещё не поцеловал меня, а лишь приблизился... В сладком томлении я не выдержала и сама подалась навстречу погибели. Прильнула к его синим губам и погрузилась в сказку... со страшным исходом. Скользя губами по губам Мортимера, я в удовольствии прикрыла глаза... Однако запах трупного разложения заставил меня усомниться в собственных действиях. Я открыла глаза и увидела пред собой то нечто, с которым встретилась в Аду. Отпрянула и, проморгавшись, вновь открыла глаза. Проснулась. А на губах ощутила... – А-а-а! – что есть мочи прокричала я, выплевывая изо рта жирного червя. – Тебе надо позавтракать, – улыбалось нечто, явно указывая на деликатес, который уползал от меня по полу. Я больше не могла этого вынести. Забившись в угол, завыла, как собака. Покачивая себя из стороны в сторону, рукавом вытирала рот, язык, зубы. – Ха. Ха, – существо село возле меня, – Я должен быть здесь и есть червей, – произнёс он, – Но почему ты здесь? Я не отвечала. Смотрела куда-то вдаль, на то, как куча мертвых грешников кормится червями и... ревела. Ревела до такой степени громко и отчаянно, будто надеялась, что меня кто-то услышит и спасет. – Я Рюк... Фамилию не помню, – почесав раскроенный затылок, сказало существо, – Матушку убил, – Боковым зрением я заметила, как Рюк попытался подавить улыбку, – В детстве она била меня. Головой об дверной косяк. Я хулиганом был. А в голове... вавка, – он постучал по черепу, – рана всегда болела. Но когда я убил мать, все боли исчезли. Я отвлеклась. Перевела взгляд на сумасшедшего. Он поджал разорванные губы. На лице появился нервный тик – уголок рта дёргался, выдавая печаль Рюка. Но на его обличии вновь воцарилась улыбка. Взгляд обезумел, а стеклянный глаз снова куда-то откатился – зрачок упал к низу. – При жизни в тюрьме сидел. А как умер, сюда попал. Рана опять болит, – он всхлипнул, – А мать снится. Но ты... Что сделала ты? Почему ты должна стать одной из нас?! Меня передернуло от ужаса. Я наконец-то осознала, что если задержусь здесь, то тоже стану сплошным мясом. – Ненавижу тебя! – встав, прокричала я. Не сдерживая гнева, кулаком въехала в стену, представляя на её месте лицо Мортимера. – Вспышки агрессии, – подметил Рюк, рассматривая меня, – Может, ты и не святая. – Как отсюда выбраться? – спросила я, чем рассмешила весь зал. – Думаешь, мы бы здесь торчали, если бы был выход? – спросил Рюк и добавил, – облегчить страдания иногда можно во снах. Ложись спать и целуйся с Мортимером сколько влезет. А бодрствуя можешь его ненавидеть.