Я люблю тебя любить

Диана долго возится с ключами мелко трясущимися руками, а Света, прислонившись к стене лопатками, восстанавливает дыхание и не сводит взгляда с выжженных извечной химией коротких ершистых волос. По лифту метались от стены к стене, больно ударяясь о металл поручней локтями, задевали плечами углы, вжимали друг друга в большое зеркало, жалобно трещавшее под весом двух тел. Целовались, кусались, царапали коротко остриженными ногтями кожу и не могли отстраниться. Их страсть никогда не знала очерченных границ, лишь изредка они отделялись друг от друга за счёт обид, колких слов, новых прощаний и людей, украшавших постели, и тогда прорезались линии между, закреплялась вражда остриём тупого ножа, были исполосованы бритвенными лезвиями побитые и уставшие сердца. Дверь распахивается, и Арбенина дёргает за запястье внутрь номера гостиницы, снятого в порыве и желании. Пересеклись, посмотрели друг другу в глаза — вновь возненавидели так открыто, окатив холодом, сжали плотнее линии зубов. Разошлись, как на ринге, игра сама закрутила свою ноющую, но динамичную истертую пластинку. Света вновь смотрит с насмешкой, опрокидывает в себя очередное шампанское, украденное с подноса вертлявого официанта — и кто такой наглый и умный, решивший, что ничего крепче на дне рождении не стоит употреблять? Впрочем, явно тот, кто видел списки приглашенных — две фамилии, служившие обществу абсолютными синонимами, а посвященным антонимами, явно бы захотели надраться, как только увидели бы друг друга, а дальше слишком непредсказуемый сценарий происходящего. У Дианы в голове долбит пульс, и она, не сводя тяжёлого взгляда, от которого где-то в глубине сердца или души становится тесно, ловким движением фокусника достает откуда-то фляжку и переливает содержимое себе в пустой бокал. Темный цвет напитка позволяет понимать примерное содержимое, и Света вновь ухмыляется краем губ. Надо же, Диана Сергеевна сдалась так быстро, что игра не успела набрать обороты. Разные столики, снующие вокруг люди, ненавязчивая живая музыка, шутки, звон тарелок, бокалов и стук чьих-то каблуков — лишь фон, укрытый покрывалом блюра, и взгляды направлены исключительно друг на друга. Хладнокровная серая сталь сталкивается с северной бледной зеленью — руки начинают подрагивать у обеих, и пальцы, обнимающие элегантную ножку бокала, становятся слишком чувствительными и судорожными. Спутницы на сегодня нервничают и нутром чувствуют крепкую связь и тонкую грань, на которой держатся эти обласкивающе-колющие соприкосновения с кожей одними глазами. Света вспоминает прошлую линию пересечения в примерно тех же обстоятельствах — как все же иногда хорошо иметь общих знакомых из черствой светской жизни, в которой мало кого волнуют настоящие отношения между гостями — из приятных бонусов лишь деликатная рассадка за столиками, где расстояние у враждующих сторон слишком большое, чтобы градус взаимного напряжения чересчур накалял пространство. Тогда не смогли удержаться несколько дольше, чтобы хватило приличий добраться до горизонтальной поверхности. Было слишком невыносимо ожидание, эта концентрация яда и жара сводила с ума. Удары бедер о кафель в туалете, поцелуи, ссадины от грубости и царапины по чужим плечам — они обе не умели сдерживать страсть, приправленную изрядным количеством злости друг на друга. Разговаривать после — слишком сложно. Языком тел они общаются достаточно хорошо, чтобы понимать друг друга без излишних высказываний вслух. Света захлопывает дверь за собой, перехватывает ключ, щелкает им в замке и оставляет его там, а, разворачиваясь, попадает в плен сильных, хоть и тонких рук. Диана выглядит больной, ее взгляд лихорадочен, а на лбу выступила испарина. Воздух раскален, дыхание прерывистое у обеих. Света знает, что вряд ли выглядит лучше, но уже не задумывается о том, как они выглядели на ресепшене, когда просили номер. Арбенина притягивает вплотную и снова целует сухими губами, стремясь полностью захватить власть, кусает — она не может не делать больно, и ей отвечают крепкой хваткой на плечах — останутся синяки от подушечек пальцев, но Диане по-прежнему плевать — болью ее не удивить, не остановить — мазохист со стажем. Номер откровенно маленький, не люксовый, но здесь им и не находиться продолжительное время. Почти все пространство занимает большая кровать — большего и не нужно, а времени на рассматривание лаконичного декора они друг другу не дают. Диана сдирает чужую рубашку через голову, расстегнув несколько верхних пуговиц, и позволяет себе усмешку и вздёрнутую бровь — чужой взлохмаченный лаком ёжик стал топорщиться ещё активнее, и Сурганова отвечает колким укором во взгляде, но с тонкой улыбкой на губах. Заботится ответно: снимает и откидывает косуху, а пальцы уверенно забираются под майку, оглаживают живот и идут выше с нажимом. Диана ведёт плечами, прихватывает за бедра, прикусывает край ушной раковины, дожидается рваного выдоха и отталкивает на край кровати. Света облизывает кратко пересохшие губы и притягивает Арбенину за майку, целует, усаживает сверху и фиксирует хватку за талию. Диана негромко рычит, одаривает очередным, кажется, сотым за сегодня злым взглядом, вновь и вновь прикусывает чужие податливые губы, за которыми нет никакого сопротивления, нет злости, есть страсть, желание касаться, обладать и все же немалая доля скрытой нежности. Арбенина снова теряется и не знает, что дальше делать. Она бы хотела быть собой: накинуться, рвать, метать, вжать в кровать и быть бессовестно грубой с этим человеком. Но не получается. Смотрит в эти лукавые глаза, руки опускаются под наглым, язвительным, но все же в глубине спокойным взглядом, и желание делать больно трусливо поджимает хвост. — Я на тебе, как на войне, — шепчет Свете в припухшие от укусов губы и идёт влажной дорожкой поцелуев вверх до виска, чувствуя, как уверенные и такие знакомые телу ладони скользят вверх по спине, оглаживая ребра, смещаются вбок, и пальцы проходятся уже по груди с нажимом. — А на войне, как на тебе, — отзывается негромко Сурганова и оставляет поцелуй-укус на шее. Одним уверенным движением Света сбрасывает с себя Диану и нависает сверху, смотрит с вызовом уже сама и улыбается на прерывистый выдох. Майка стаскивается, и череда поцелуев остаётся лаской по центру груди, проходясь до самых ключиц. Диана вздрагивает, зарывается пальцами одной руки в чужие волосы, а другой проходится ногтями по плечу, задевает лямку спортивного топа, оттягивает и отпускает, усмехнувшись на характерный звук. Под майкой нет нижнего белья, и вставшие соски попадают в плен мозолистых горячих подушечек: растирают, оттягивают, и всхлип недовольный, но искренний. Не сдерживается, притягивает Сурганову, черт бы ее побрал, в поцелуй снова. Ищет в себе вновь и вновь злость, повод напасть, но уступает доминирование чужому жаркому языку. Света чувствует Диану, ловит перепады ее настроения и это колючее замешательство Диньки, которая не знает, как побольнее воспользоваться иголкой, случайно попавшейся на глаза. Эта встреча одна из, и каждая заканчивается хлопком двери, а на рассвете уже обе предпочитают не помнить, где и с кем проходил вечер и ночь. Диана с особенным удовольствием ликвидирует надоевший спортивный топ и прикусывает болезненно чужой сосок, а следом и косточку на плече — не извиняется, оставляет на стыке с шеей яркий засос — чтобы следующая жертва обаятельности Светки знала, что ни первой, ни последней ей тут не быть. Впрочем, с не меньшим удовольствием Диана расцарапывает до ярко-красных жгучих полос чужие плечи и крепкие руки, пока Сурганова вылизывает солоноватую от пота шею и контрастно крепко сжимает чужие бедра. Черные джинсы с Дианы Света снимает вместе с бельем и откладывает на край кровати, с которого обязательно потом ногой случайно спихнёт и даже этого не заметит. Поцелуи по внутренней стороне бедер, искусанные губы Дианы, затрудненное частое дыхание, шальные зрачки и пульс за сто у обеих — их слагаемые, неизменные за столько лет. Имена, фамилии, события — все это фоновое, окружающая среда, а в центре лишь двое. Движения внутри осторожными тонкими пальцами и несдержанный стон Арбениной, комкающей наглаженную ткань покрывала. Вторая ладонь кружит чутко по животу и осторожно то поцарапывает, то щекочет, и эта ласка сменяется чувственными краткими поцелуями по вздымающейся в частом дыхании груди. Жар обволакивает обеих, воздух на двоих, и уже пальцы Дианы изучающе скользят по глади бедер, глаза горят темным огнем, от которого становится слишком горячо внутри, а зрачки чернотой застилают благородную сталь. Дрожь взаимная, на секунде внутреннего взрыва Света выдыхает резко и жмурится, крепко сжав переплетённые пальцы, Диана безуспешно пытается скрыть финальный стон, прикусив до крови нижнюю губу, а второй рукой сжав чужое плечо до отпечатков подушечек. Комната нагрета, и покрывало совсем не холодит острые, почти как в юности, углы лопаток. В голове у Дианы сладостно пусто, и лишь желание затянуться преследует где-то по углам расслабленного и умиротворенного сознания. Света вытянулась и устроилась поудобнее, все ещё довольно, совсем по-кошачьему жмурясь. Возбуждение, преследовавшее с каждой новой партнёршей, утихло только сейчас, и лишь ради этих ощущений стоило продолжать выстраивать плотную стену отрицательных эмоций и ехидно улыбаться Диане Сергеевне, дразнить ее новыми пассиями и напротив старыми воспоминаниями о дуэте и о Возлюбленной Шопена. Диана, впрочем, совсем не ангельски иногда подбрасывала в общий костер кровных дровишек, и от того все горело ярче, жарче и болезненней. — Я пойду, — Света садится на кровати и пытается пятерней уложить растрёпанные не без усилий Арбениной волосы. Ограниченное время на лежание рядом молча было окончено, пора было исчезать в эфире. В ответ нечто похожее на согласное мычание. Сурганова легко пожимает плечами и начинает собирать вещи по номеру, разлетевшиеся в разные стороны шрапнелью. — Мне надо ещё пару историй записать, — отзывается, наконец, Арбенина, и Света поднимает взгляд на большое окно, из которого действительно неплохой вид. — Хорошая идея, — бросает в ответ Сурганова и подбирает измятую рубашку, встряхивает ее и разглаживает одной рукой в наивной надежде, что важный элемент гардероба станет выглядеть хоть немного приличнее. И лишь тогда, когда ладонь без колец ложится на ручку двери, звучит то слово, от которого внутри лопается натянутая металлическая струна: — Останься.