Лисята

Стэн утыкается в мягкую грудь и вдыхает родной молочный запах, трётся ухом где-то в районе шеи, по-щенячьи удовлетворённо скуля. Снаружи тепло — небо расходится персиковым и лиловым, скрывается в уходящем свете пурпурного солнца. Лёгкий ветер разносит запах дожаренных козьих ног, брусники и сливовых ветвей, принесённых охотниками. Вдалеке слышится гулкий смех. — Тише, не разбудите вашего отца, — Крейг хватает лисят за шкирки и сдирает друг от друга клоками рыжей шерсти. — И, Ари, прекрати кусать ухо брата. Дети хихикают и по очереди высовывают Крейгу языки, вырываясь из лап и вновь разбегаясь по сторонам, сбивая с ног Венди с Клайдом и других взрослых волков. Шум становится громче, почти привлекая внимание вожака. У младшей — Ари — гранатовый мех и аккуратный серебристый веник на кончике пушного хвоста. От волка-отца она получила верные инстинкты, любовь к жирным кускам оленьего мяса, а игривостью и силой — пошла в отца-лиса. Старший — Стивен — был более смирной, но в компании Ари лез куда мог и нельзя. Характером он больше был в Стэна, как и одним чёрным ушком, за которое его хватала сестра. Дети были ещё совсем малы, но стали головной болью всей стаи, что уж говорить о вожаке с мужем. Послушны те были лишь с Кайлом, но и родителям порой нужно уединение. А у лиса старшего оно в этот вечер заслуженное, после недели активных игр. Кайл бесстыдно наслаждался отдыхом в лучах ленивого солнца и только пару раз дёрнул ухом, кидая зоркий взгляд на два маленьких комка-силуэта вдали. — Разве не твоя очередь сегодня за ними следить? — он опускает мордочку, утыкаясь в соломенный, угольный мех и ловит отдалённый смешок у самого уха. — Крейг на днях просил у меня позволения завести своих, — вспоминает Стэн, сонно причмокивая. — Пусть знает, какого это иметь двух наглых монстриков рядышком постоянно. Кайл смеётся за полуприкрытыми веками — непонятно, от слов мужа или от его усталого вида. Лисята успели потрепать даже могучего папу-волка и не устали, продолжая уползать из цепких лап каждого взрослого в стае. Дети — цветы жизни, но те у них растут наскоро не по сезону. Кайл укладывается поудобнее и укрывает мужа хвостом, кажется, слыша, как вдали что-то сломалось. Ему даже малость жаль членов стаи, что когда-то приняли Кайла как родного, а теперь вынуждены носиться с его зверьём. Но только малость. — Какой жестокий вожак. — Жестокий вожак бы другим своих монстров заводить не позволил. А я так — путевод в жизнь семейной идиллии. Кайл глядит размытой картинкой на двух разбежавшихся в стороны рыжих комка, которых пытаются поймать волки — серый и бурый. И улыбается, закрывая вновь отяжелевшие веки. И правда, идиллия.