Похмелье

— Еб твою мать… — выдаёт Джей первую осознанную мысль за утро, когда солнце просачивается ровно в щель между шторин и выжигает глаза. А окна-то у него на Запад. Джей тяжело перекатывается с одного бока на другой и утыкается носом в соседнюю подушку. Мозг ворочается в голове как кубик льда в стакане, бьётся о стенки так, что гудит в висках, и от этого чувства только хуже. Сухой язык с трудом отлепляется от нёба. — Надо ж было столько выжрать.        Джей не уверен, проспал ли он несколько часов, может, минут или вообще только лёг после того, как всё закончилось, потому что прошедшая ночь в его голове осталась ярким пятном, которое с трудом воспроизводится в памяти. Будто кто-то от души прошёлся широкими мазками яркой зеленой, неоновой розовой, темной красной краски — цветами всех выпитых Джеем коктейлей так щедро, что под ними ничего и не видно.       Он точно помнит Хисына, с которым пришёл, точно помнит, как уже не совсем трезвым взглядом скакал по танцполу. Точно помнит симпатичного парня в центре, на которого многие пялились, но почему-то никто не осмеливался подойти. Он красиво двигался под басовую музыку (слишком грубую для таких ангелов, на вкус Джея), поднимал руки и обворожительно покачивал бедрами, весь светился то голубым, то зелёным под клубным освещением, казался просто слишком идеальной иллюзией подкинутой пьяным подсознанием. Парень кому-то улыбнулся в толпе, и Джей почувствовал эгоистичное желание увезти его сегодня с собой. Джей уверен, что это влечение из тех, о которых обычно пишут в пятитомных любовных женских романах или из тех, о которых обычно пишет Викенд. Зависит от того, чем закончилась эта ночь, и, кажется, что Викенд все-таки был ближе.       Джей помнит, как парень подошёл к нему первым, присел на барный стул совсем рядом, и в свете мигающих лампочек Джею точно привиделся кошачий хвост, следующий за ним. — Не люблю, когда на меня так пялятся. Ты во мне уже дыру протёр, — он улыбнулся Джею, и эгоистичное желание стало осязаемой целью. — С чего ты взял, что я пялился? — Джей нелепо фыркнул. Ну, конечно же, он пялился. Парень жестом заказал что-то у бармена и подпер ладонью голову, глядя на Джея с заинтересованным кошачьим прищуром. — Я вижу, когда меня кто-то хочет. — Тогда… baby, just fuck with me, don't think about tomorrоw, — ляпнул Джей невпопад строчкой из какой-то вспомнившейся песни, наклонившись к самому уху, и, боже, неужели он правда настолько мерзкий? Джей бы даже сам с собой после такого никуда не поехал, но, видимо, этому парню тоже нравился лилламарз?       Джей собирает себя по кускам прежде чем продрать глаза, и вслепую шарит рукой по кровати. Пусто. Он садится слишком резко и тут же хочет свалиться обратно. В голову отдало так, что кровь чуть не пошла носом. Две комнаты перед глазами долго стыкуются друг с другом и с трудом, наконец, собираются в одну. Джей оглядывается на постель, потому что своим ощущениям он сейчас доверяет с большой натяжкой. И правда. На подушке остались только переливающиеся под косым солнечным лучом блестки, будто он целую ночь трахал здесь фею Динь-Динь. Полгода их теперь из квартиры не выгрести. Джей, похоже, даже не проснулся в тот момент, когда эта фея Динь-Динь выскользнула из кровати и тихо ушла, подобрав с пола вещи. Мда, неудивительно. Джей всегда спит так крепко, что его пушкой не добудишься. Хисын даже пару раз шутил, когда пытался дозвониться с утра, что думал, будто Джей умер. Но ради приличия можно было бы хотя бы попытаться разбудить. Родители ведь воспитали Джея достаточно хорошо, чтобы не выгонять из квартиры тех, кто побывал в его спальне, не напоив перед этим кофе. Неловко вышло.       В голове яркими короткими вспышками всплывают образы: Джей сверху вниз смотрит в чьи-то глубокие кошачьи глаза, а повсюду только блёстки, блёстки, блёстки; потом уже эти кошачьи глаза смотрят на него сверху, дрожат ресницы и пальцы цепляются за плечи; Джей прогибает его спину, давит ладонями на поясницу так, что разъезжаются чужие колени, толкается, выбивая из него вскрики, которые он глушит, уткнувшись в подушку.       У Джея горячо тянет внизу живота, и он прикрывается одеялом. Блять. Нет, было наверняка лучше, чем с феей Динь-Динь.       Как же того парня звали… Джей закрывает глаза ладонью и сильно жмурится. А Хисын предупреждал, что от травы хереет память. Но Джей думает, что виноват все-таки абсент.       И вся прошедшая ночь под этой инфернальной жижей кажется таким качественным трипом, что перед глазами до сих пор зелено. Да, точно, Чонвон. Для пьяного бреда Джей помнит его имя удивительно ясно, хотя намного охотнее к нему ночью липло какое-нибудь до блевоты игривое и порнушное «котёнок». Он по-кошачьи ухмылялся Джею в клубе с танцпола, мурлыкал на ухо у барной стойки. Вообще весь такой кошачий, что хотелось приласкать и почесать за ушком. И Джей определённо это сделал. Несколько раз точно.       Он опускает ноги на пол и чуть не встаёт на использованный презерватив. «Вот свинота,» — Джей морщится так, как будто хоть кому-то было дело до чистоты. Нужно дотащиться до ванной, а потом уже будет легче. Он долго собирается с силами прежде чем встать, взглядом буравит пол с разбросанными по нему вещами, порванными упаковками от презервативов и Бог его, честно говоря, знает, чего ещё и только потом соскребается с кровати.       Джей делает шаг — комната делает два, а во рту жутко пересохло. Но он ведь — взрослый. Пьющий взрослый, который заботится о своих похмельях и оставляет стакан воды на рабочем столе. Джей подходит ближе и замечает на стеклянной столешнице среди разбросанных ручек и листов бумаги очаровательные смазанные отпечатки своих собственных ладоней и чьих-то бёдер. Хотя Джей предполагает, чьих. Даже сюда добрались, Титаник прям, мать его.       Несколько глотков воды и правда решают, по крайней мере, одну проблему, и Джею остаётся всего-то разобраться со своей полночной амнезией. Да уж. Всего-то.       В коридоре прямо на пороге валяется сбитая со стены рамка с картиной, и Джей смутно припоминает при каких обстоятельствах она упала: они обтирали все углы и стены, целуясь и вслепую ища выключатели. Джей неосторожно прижал Чонвона прямо здесь, держа за бедра, и картина соскочила с крючка, с тихим стуком ударившись об пол. — Ой, — Чонвон так невинно улыбался, что Джей почувствовал жгучее желание ещё раз его поцеловать. — Забей.       Слишком яркий свет в ванной бьёт в глаза, и Джей болезненно жмурится, прежде чем проморгаться и посмотреть в зеркало. У него по лицу размазаны следы чёрной помады. На подбородке, вокруг губ, даже немного на щеках. Идея, к слову, была отличная — в начале вечера Джей и правда выглядел эффектно. Ещё эффектнее эта помада осталась тёмными следами на Чонвоне, но не один Джей, похоже, увлекся искусством. На плечах расползлись свежие тонкие царапины, которые Джей осторожно трогает пальцем.       Чонвон так красиво стонал ему в ухо, просил не останавливаться и всё время шептал «Джей», «Джей», «Джей» прямо в губы, что это просто блять, блять, блять. Голос, который он уже никогда не выскребет из черепной коробки прям как те блестки из своей постели. Оперевшись руками о раковину, Джей опускает голову и тяжело вздыхает. Он уже ужасно жалеет о том, что память возвращается к нему настолько быстро.       В такси Джей завалился уже не с просто-красивым-парнем-из-клуба, а с красивым парнем из клуба по имени Чонвон, который просто безумно хорошо целовался, притянув его к себе прямо на заднем сидении. Джей помнит, как смазано целовал в скулу, оставляя следы помады на нежной коже, стёк на шею и в очаровательную ямку между ключицами. Чонвон запрокинул голову и расстегнул несколько пуговиц на лёгкой тонкой рубашке. Джею очень хотелось порвать её прямо в машине, и он точно ненавидел свои слишком красочные фантазии о том, где еще могут оказаться собственные поцелуи сегодня. Хотелось поцеловать так, чтобы помада точно осталась и на лице Чонвона тоже. Хотелось видеть, как темные разводы расцветают на груди, стекают вниз по животу, как несколько поцелуев осталось бы на мягких бёдрах, которые так мило дрожали тогда под руками Джея, ерзая по сидению такси.       Джей помнит, как бросил в водителя несколько купюр чаевых в качестве извинения, когда вываливался из машины.       Джей помнит, как они в лифте неловко стояли в разных углах, нелепо трогая губы пальцами и пытаясь прикрыть красноречивые следы поцелуев, разглядывали дурацкий зеркальный потолок, пока ехали вместе с престарелой соседкой, которой приспичило вернуться с прогулки в третьем часу ночи.       Джей помнит как после они шумно ввалились в квартиру, с грандиозным грохотом опрокинув стойку для обуви. Он помнит пьяное чонвоново хихикание в ухо, когда выпал из кед и порывисто прижал его к стене, просунув колено между бёдер.       Джей уверен, что это точно не была любовь с первого взгляда. Она ведь обычно заканчивается трогательными свиданиями и до тошноты сладкими держаниями за руки, но точно не в коридоре на полу, на кухонном подоконнике, как минимум дважды на диване, и это всё прежде, чем добраться до спальни, где необтраханным остался, наверное, только потолок.       Со скрупулезностью следователя Джей идёт дальше по квартире, собирая по кускам воспоминания: на полу в гостиной у дивана валяется та самая лёгкая рубашка, а вокруг разбросаны маленькие пуговицы. Джей невольно хмыкает, порвал все-таки.       Он вспоминает, как одним резким движением раскрыл треснувший кусок ткани, пуговицы дождём рассыпались вокруг, и губами прижался к груди, оставляя на коже пятна помады. Чонвон обнял его за шею, подтаскивая ближе к себе, и усмехнулся над головой: — Должен будешь. — Обязательно, — Джей улыбнулся и поцеловал под челюстью. Между ними скакало такое дикое напряжения, что по загривку бежали мурашки, прямо там, где Чонвон царапнул короткими ногтями. Он не давал отстраниться дальше, чем на сантиметр, чтобы Джей тоже чувствовал его возбуждение.       Где-то между подушками вдруг оживает телефон, выдернув Джея из цветастых пьяных мыслей. Хисын проснулся как никогда вовремя. Звонок поддается только с третьего раза, и Джей заваливается на диван, прикладывая телефон к уху. — Ну, как там твоя бестия? — Хисын всегда был прямо-таки вызывающе прямолинейным. — Какая бестия? — Та, с которой вы пол клуба на уши подняли. — А мы не сразу уехали? — Джей болезненно жмурится. Вот уж даёт. Хисын ухахатывается в трубку. — Нет, вы ещё перед этим смутили всех девчонок на танцполе, когда ты к нему под рубашку полез прямо там. Забыл? — Вообще ничего не помню, — Джей обреченно выдыхает и трет глаза, растекаясь по дивану. А что помнит — неловко рассказывать. И ему вот, в отличии Хисына, не так смешно. — А я говорил: шабить меньше надо. — Ой, чья бы мычала, — Джей хмыкает и крутит в пальцах одну из отлетевших светлых пуговиц, попавшихся под руку. — Ну я-то только продаю. — И наживаешься на таких, как я. — Ладно, просто звоню убедиться, что ты ещё жив, а то я каждый раз боюсь, что попадёшь на какого-нибудь клофелинщика с красивым личиком. — Эй, я же не настолько неразборчивый. — Да-а? И поэтому на прошлой неделе безымянная девчонка сперла у тебя часы наутро? — Один раз! — Цепочка и кольцо в апреле? Почти вытащили телефон в туалете в феврале? Это ещё хорошо, что ты деньги не дома под подушкой хранишь, — чересчур бодрый Хисын упивается, вспоминая всё больше и больше джеевых проебов, потому что он, в отличие от некоторых, умеет не допиваться до провалов в памяти. — Всё, я отключаюсь! — перебивает Джей и отбрасывает телефон. Уши горят от стыда, и откуда только у Хисына такая память? Хорошо, может быть Джей правда неразборчивый. И всё же, Чонвон не выглядел как тот, кого интересовало в этой квартире что-то кроме него.       Неправильно. Всё, что у них было — началось неправильно. Да, это точно не была дорамная любовь с первого взгляда, но Джей все равно хотел бы начать её по-другому, как надо. Они бы познакомились где-нибудь трезвыми, Джей бы сводил Чонвона на несколько свиданий, украдкой трогал бы за кончики пальцев, пока они бы гуляли по Итэвону, они бы болтали часами о какой-нибудь чуши, и еще кучу всего романтичного, что только получится придумать. Но Джей совершенно закономерно и совершенно бездарно это всё проебал.       Оставшуюся часть дня он всё пытается прийти в себя и только к вечеру, наконец, предпринимает попытку заняться трудотерапией и привести квартиру в божеский вид, когда противное похмельное состояние и глупая обида на себя все-таки отпускают.       Джей поднимает бедную опрокинутую стойку для обуви, переставляет несколько раз пары кроссовок (хотя никогда этого не делал), поправляет полудохлый, но ещё пытающийся жить суккулент на кухонном подоконнике, и отчаянно избегает возвращаться в комнату, потому что там всё пропахло Чонвоном. Джей точно запомнил, что на нем не было никаких духов, только неприкрытый запах его тела. И только третий раз поправляя подушки на диване, Джей понимает, что тянуть время уже просто некуда. Он бы хотел, чтобы присутствие Чонвона задержалось здесь дольше, но хотя бы презервативы собрать с пола все-таки стоило.       Обычно в шкафу у Джея — непроходимый срач и экзистенциальный пиздец, но даже в этом хаосе он замечает, что не досчитался одной из футболок. Его любимой, между прочим! Ах, да. Рубашка. Чонвон ведь сказал, что Джей ему теперь должен. Он невольно представляет Чонвона в своей одежде и довольно хмыкает под нос.       У Чонвона красивое стройное тело с нежными изгибами. Джей помнит, как его мягкие бедра лежали на плечах, иногда мелко вздрагивая, пока Джей ему отсасывал. Чонвон скулил, пальцами цепляясь за простыни, и мурлыкал о том, как же ему хорошо. Джей смотрел снизу вверх на то, как часто-часто Чонвон дышал и не знал, куда себя деть. Такой очаровательно чувствительный. Джей правда с трудом держался, чтобы не кончить от одного вида. Ещё раз. Чонвону так нравилось принимать всю джееву ласку без остатка, и Джей готов был её отдать, сцеловав с губ каждый такой трепетный выдох. — Fuck, you are the prettiest pillow princess* I've ever seen, — Джей, сколько порнухи ты посмотрел, чтобы выдать это? Но Чонвон так потрясающе рассмеялся в тот момент. — Я ни слова не понял, но это горячо. О гос-споди. Уж лучше было совсем ничего не вспоминать о прошедшей ночи, чем в таких подробностях. — Сын-а, может выпьем кофе? — сбежать из собственного дома — отличный план, думает Джей, выходя из комнаты и прижимая телефон плечом. — Быстро ты ожил. Ну давай, — Хисын язвит при любой погоде и в любом состоянии. — Где? — У меня за домом какая-то новая кафешка открылась, может туда? Хисын молчит несколько секунд и думает так серьёзно, как будто у него в жизни бывают ещё дела кроме нескольких каток за компьютером в очередной игре и бесконечных тисканий с Джейком в перерывах между. И насколько Джей помнит, Джейк умотал на каникулы домой, так что вариантов у Хисына остаётся ещё меньше. — Окей, — наконец созревает он. — через полчаса подскочу. — Жду.       Кафешка поражает своей нереалистичной сахарностью. Светлый зал с панорамными окнами, очаровательные розовые и пастельно-голубые подушки на зефирных диванчиках и название то ли «Кошкин хвост», то ли «Кошкин дом» — в общем, определённо что-то кошкино. Они с Хисыном в своих чёрных мрачных шмотках и с сильно потасканными лицами выглядят здесь как баг в какой-то детской игрушке про котят или так, будто искали очередной бар, а забрели в принцессье царство. Странно, одним словом. — Иди бери, а я пока место займу, — Хисын бегло оглядывает зал, взглядом выхватывая свободные столы. — Айс американо без сахара, как обычно? — Нет, капучино. С кокосовым сиропом. Джейк такой любит, давно хотел попробовать. — Какие же вы гейские, — подло хихикает Джей, за что получает ощутимый тычок острым хисыновым локтем в бок. — Да ладно, я же пошутил! Но Хисын уже упал за освободившийся столик у окна и жестом намекнул Джею, мол, давай уже быстрее. За стойкой приветливо улыбается симпатичный совсем молодой бариста с лисьим взглядом. — Здравствуйте, добро пожаловать в «Кошкин дом», чего желаете? — Один айс американо и латте. С сиропом. Кокосовым. — Конечно, — бариста улыбается ещё раз, забивая заказ. — Чонвон-а! Встань за стойку, я на обед! Джей мягко улыбается под нос, уткнувшись в телефон. Надо же, сколько Чонвонов вдруг образовалось в его жизни за последние сутки. — Пожалуйста, ваш заказ, — резко вскинув голову, Джей почти забывает, зачем пришёл. А может это и правда дорама, которую он сперва по ошибке включил откуда-то с середины, но возможно сейчас всё пойдёт так, как надо. Бариста за стойкой ему хитро ухмыляется и протягивает стакан с кофе. — А ты меня так и не угостил. — Обязательно угощу, как только придёшь вернуть футболку. Чонвон точно также, как ночью, потрясающе смеётся. У Джея по-соплячески краснеют уши и что-то настойчиво чешется в груди. — Моя смена сегодня до 7. Подождёшь?