Держи мою руку

Тюкавин старается не смотреть в сторону поникшего капитана. Антон сидит, опустив голову и медленно складывает свои вещи в сумку. В раздевалке тишина, несмотря на то, что они сыграли с Локомотивом вничью. Но эта ничья хуже поражения. Тяжело принять такой исход матча после того, как больше тайма команда вела один-три. Но для Антона это игра была важной. Игра как дань памяти близкому человеку. Игра, в которой он хотел доказать, что ещё в строю. Что заслуживает носить капитанскую повязку и стоять на воротах в таких важных играх. Но сейчас он выглядит почти сломанным. Его взгляд совершенно потухший, уставший, смирившийся. У Кости внутри всё сжимается и он очень жалеет о том, что Слава сегодня не здесь. Он единственный, кто мог бы найти для капитана хоть какие-нибудь слова утешения и поддержки. Настроение ни к чёрту и хочется уже вернуться домой. Эта неделя была тяжёлой как в физическом, так и в эмоциональном плане. Две сложные игры, между которыми не было выходных. Ноги дрожат до сих пор, хотя он вышел почти в самом конце матча. И ему страшно представить, что сейчас с другими. С теми, кто играл все девяносто минут с дополнительным временем. Например, с Арсеном. Заказав такси, Костя отрывается от экрана своего телефона, снова оглядывая команду. Место Захаряна пустует, потому что он ещё не вернулся с интервью. И когда придет, то точно будет ворчать, потому что не успеет нормально собраться к приезду машины. Поэтому с трудом поднявшись, Тюкавин подходит к его шкафчику, убирая в рюкзак некоторые вещи, чтобы потом это не занимало лишнего времени. На лице играет слабая улыбка от тёплых воспоминаний. Ведь всё повторяется. Ещё с молодёжки он складывал за ним футболки и кофты, чтобы не получить лишние отработки за беспорядок в комнате. Но зато Арсен таскал ему печенье и конфеты в благодарность за это. Так и подружились. И совсем не важно, что за эти сладости иногда и наказывали. Костя прикрывал его, водил за собой на тренировках и рыкал на всех, когда кто-то шутил про новенького в команде. Тут-то инициативу забирал Захарян и утягивал за собой из раздевалок. Они прятались обычно в старом спортивном зале на базе, уплетая те самые конфеты и держась за руки, чтобы было не так обидно. С тех времён прошло столько лет, а они всё ещё держатся за руки. Арсен цепляется за руку Кости каждый раз, когда они со скамейки наблюдают за опасным моментом возле ворот Динамо. Он цепляется за его руку, когда просит подождать или принести чего-нибудь вкусного с кухни. Он держит Тюкавина за руку, когда тихо стонет от удовольствия в их постели, зажмуриваясь. Иногда они держаться за руки даже во сне, но обычно потом Костя получает этой же рукой по лицу, потому что парню, как оказалось, надо много места. Но Тюкавин не обижается. Ему нравится эта сохранившаяся юношеская привычка. В ней есть та особая нежность, которой иногда так не хватает. Они оба чувствуют всё слишком остро в силу возраста и характера, поэтому иногда нужно родное плечо, крепкая ладонь, которая удержит. Косте нравится самому сжимать эти длинные пальцы, когда Арсену грустно или, наоборот, весело. Потому что для них этот жест интимнее и важнее любого поцелуя. — Так и знал, что ты положил глаз на мои новые наушники, — раздаётся голос из-за спины и Костя оборачивается. Арсен слабо улыбается, остановившись рядом. В руках награда лучшему игроку матча. — Ой, сдались мне твои затычки, — фыркает Тюкавин и, закинув зарядник, закрывает рюкзак. — Просто я уже заказал такси, а ты, клуша-копуша, как всегда будешь бубнеть, что не успеваешь. Вот я и решил тебе помочь. — Как любезно с вашей стороны, сэр Помогатор, — парень устало падает в кресло, откладывая статуэтку и хватаясь за полотенце. Вытерев пот и оставшиеся травинки с лица, он невольно бросает взгляд в сторону. А там, возле стенки, только Антон. Захарян тут же хмурится, поджимая губы. Ему тоже не нравится видеть капитана таким. Костя присаживается на свободное место, цепляясь пальцами за чужие. Это не переплетение рук, всего лишь лёгкое касание. Но этого хватает, чтобы почувствовать такую нужную сейчас поддержку. И Антон вдруг кажется совершенно одиноким, несмотря на то, что рядом с ним вся команда. Только вот эта поддержка совершенно отличается от поддержки любимого человека. — Может всё-таки стоило взять Славу с собой сегодня? — тихо спрашивает Арсен, делая глоток воды. — Как он такой домой поедет? — Я писал Груле. Он ответил, что приедет за ним. Думаю, что он уже где-то на стоянке. — Ну, тогда я спокоен. Шунин уходит тихо, прощаясь с парнями и, честно сказать, дышать становится легче. Только вот груз вины с плеч всё равно не спадает. Если бы не Костя со своим такси, Захарян так бы и продолжил сидеть в кресле, втыкая в телефон. Двигаться совершенно не хочется и ему становится по-настоящему обидно, что магии не существует и никто ему портал сразу в квартиру не сделает. Приходится самому идти мыться, собираться, добираться до всё той же квартиры. Только до последнего пункта ещё далеко. И это злит Тюкавина, который швыряет в парня полотенцем, гонит его в душ. Ведь скоро машина приедет вообще-то! Арсен дергается недовольно, но не спорит. Чем быстрее они отсюда уйдут, тем быстрее окажутся дома. А вот уйти спокойно мыться у него не получается. Перед самой дверью в душевую его резко ловят за локоть, разворачивая на месте. Взглядом он тут же натыкается на мило улыбающуюся Полину, которая смотрит с такой мольбой в глазах, что всё становится понятно без каких-либо объяснений. — Поль, пожалуйста, давай без этого, — выдыхает юноша, устало хныкая. — Ну, пожалуйста! — молит девушка. — Не отбирай у меня хлеб. — Слушай, ну я, правда, так устал... — Я вот только что еле-еле уговорила такого же уставшего Лесового, а теперь и ты ломаешься. — Ты так даже со мной не ломался, — усмехается Костя с другого угла раздевалки и в него тут же летит полупустая бутылка с водой. — Эй! А если бы она открытая была? — Ничего страшного, чище будешь, — фыркает Арсен, после снова обращается к подруге. — Дай мне хоть ополоснуться и переодеться. А то мне от самого себя противно... Костя с большим трудом сдерживает в себе несколько шуток. Интервью выходит на самом деле не таким уж и долгим. Вопросы в основном по игре. Но и тут не обошлось без упоминания досадного ничейного результата. Но Поля так счастливо и довольно ему улыбается, что невольно он забывает о своей грусти и усталости. Только вот ожидавший его за углом Костя всё равно называет его копушей и говорит, что за ожидание они оплатят с его карты. Арсен уже не спорит, молча садясь в машину. Вечерняя Москва встречает их пробками. Но хорошая погода скрашивает томительную поездку. Захарян с особым трепетом разглядывает зеленеющие деревья, вспоминая их летние прогулки допоздна. Ему хочется верить в то, что и в этом году они смогут себе такое позволить, хотя бы где-нибудь на отдыхе. Просто за последние год-полтора всё круто изменилось. Как в хорошую, так и в противоположную сторону. Его зарплата увеличилась, теперь он может спокойно делать дорогие подарки родителям, жить рядом с центральным районом, да и в целом ни в чём не нуждаться. Но теперь позволить такие простые радости, как поездка в метро или прогулка по городу, вряд ли получится. Он всё ещё помнит, как они с Тюкавиным иногда поздней весной сбегали с уроков, гуляли по набережным и паркам. За это их ругали, наказывали, но это не перекрывало тех ярких эмоций, что они получали. Как-то в такую же прогулку, где-то в глухой и пустой части парка, они поцеловались. По-настоящему, впервые с такой страстью. У Арсена от этого воспоминания до сих пор подрагивают пальцы. — Чего завис? — тихо спрашивает Костя, взмахивая перед чужим лицом. — Может быть, я сплю, — Арсен выдыхает, доставая телефон из кармана олимпийки и действительно зевая. Его слегка укачивает в машине и сонливость снова возвращается. — А ты тут со своими лапами. — А у тебя прям руки пианиста, — фыркает Тюкавин, отворачиваясь к окну. Но он тут же вздрагивает, когда чувствует прикосновение пальцев к своей руке, которой он по привычке упирается в сидение. Парень тут же бросает взгляд на водителя, потому что для полного счастья им тут только сплетен не хватает. Но мужчина занят дорогой и обгоняющими его машинами. Поэтому Костя, хотя и с дико бьющимся сердцем, аккуратно отвечает на это движение. Арсен нежно гладит сначала костяшки, а потом и тыльную сторону ладони, скользя обратно. Он переплетает пальцы медленно, сцепляя руки в замок. Но в этот момент делает вид, что заинтересован исключительно телефоном. Но поднятые уголки его губ выдают с потрохами. Костя с особой любовью разглядывает этот профиль. Арсен красивый и на это никак не повлияет его собственное мнение. У него почти смольные волосы, ресницы длинные-длинные, черты лица красивые, а губы такие мягкие. Тюкавин любит их целовать. Утром, пока парень ещё спит. Или за обедом на базе, быстро чмокая. Или в раздевалке, нависнув и улыбнувшись в поцелуй. Обычно Захарян краснеет, бурчит, но цепляется за Костю. Потому что тоже любит. Может быть, поэтому он сейчас держит его за руку в такси, не боясь быть узнанным. Ему просто этого хочется. — Это топ десять самых опасных трюков футболистов, — Тюкавин улыбается широко-широко, когда они выходят из такси. Он подходит к Арсену максимально близко, их плечи соприкасаются при ходьбе. — Надеюсь, что у него нет видеорегистратора в салоне. И наше дружеское рукопожатие не окажется где-нибудь в сети. — Мы просто будем всё отрицать. Скажем, что это не мы. — Ага. Это просто два фрика в спортивных костюмах Динамо, которые ездят по Москве и держатся за ручки в такси, — усмехается Костя, но тут же резко останавливается, его глаза расширяются, а руки цепляются за Арсена. — Идея для стартапа! Давай будем целоваться в такси, кто-нибудь это точно выложит в сеть, а после мы будем судиться с таксопарком и получим много денег! — Идея конечно заманчивая, но я, пожалуй, откажусь. — Ты что хочешь бросить меня на произвол судьбы? Чтобы я целовался в такси с кем-нибудь другим? — Брови Тюкавина изгибаются в вопросе, но на лице улыбка. Он открывает дверь чипом, пропуская парня в подъезд. — Я вообще не хочу, чтобы ты с кем-то целовался... Арсен явно хотел продолжить, но Костя налетает сзади, как ураган. Прижимает к стенке, разворачивает к себе лицом и целует. Мягко, со всей нежностью, придерживая за голову, чтобы не ударить об кафельную плитку, которой отделаны стены в подъезде. Свет здесь слабый, они оба остаются в полумраке, в тени, как чья-то тайна. И как любая тайна, этот поцелуй оказывается в итоге таким же сладким, запретным, желанным. Тюкавин обводит большими пальцами пылающие скулы, гладит прикрытые веки, пока чужие руки обнимают его за талию. Они сплетаются, прячутся друг в друге до тех пор, пока с улицы голоса не начинают приближаться и становиться громче. Костя дёргает разомлевшего юношу за руку, утаскивая на этаж выше, к лифтам. Благо приезжает он быстро и парни заскакивают туда, как два пойманных школьника, которым удалось сбежать от родителей. Арсен улыбается слабо, всё ещё сжимает пальцами чужую кофту. Колени дрожат от подскочившего адреналина и... возбуждения? — Это круче, чем в подсобке на базе, — заключает Тюкавин, улыбаясь. А потом снова прижимает парня к зеркальной стенке лифта, кусая чужую нижнюю губу. — Какова вероятность того, что дверь сейчас откроется, а там бабулечка с нашей лестничной клетки? — Если тебе так хочется быть замеченным, то в лифте тоже могут быть камеры. — О боже, мама, меня покажут по телеку! — смеётся Костя. Арсен поддаётся вперёд и аккуратно сцеловывает эту улыбку. Их пальцы снова переплетены привычном жесте.