Особенный розыгрыш для обычного вечера

Тягучий период будних дней определенно сказывается негативно на совместной жизни, а заветный миг выходных проходит не иначе, как вспышка — завораживающе, но чертовски кратко. С наступлением каждого нового понедельника порочный круг возобновляется, таймер отсчитывает заново, а хрустальные струнки терпения Чуи натягиваются пуще прежнего. В отличие от своего сожителя, возвращаться домой раньше, чем фонарные столбы на улице начинают пылать, возможности нет, ведь объём работы, нудной или очень, словно намеренно пополняется чересчур активно, будто кому-то платят сумасшедшие суммы за то, что Накахара будет пахать за десятерых. К сожалению, на этом бизнес на нервах Чуи не заканчивается, ведь будь у Дазая в прошлом возможность получить даже жалкую копейку за каждый сорванный чужой отдых после тяжелого дня, эти двое уже смогли бы позволить себе переехать прямиком на Марс. В связи с этим Накахара практически никогда не пересекает порог в добром здравии, лишь мысленно отсчитывает каждую секунду, выжидая, что же произойдёт в этот раз благодаря необъятной фантазии Дазая. — Я дома, — рыкает Чуя, а затем оставляет обувь и верхнюю одежду в коридоре. Для шляпы, разумеется, отдельный крючок. — Дазай? Удивительно, однако в этот раз приходится ждать рекордные десять секунд, за которые так ничего и не случается. Напрягшись этим затишьем, Накахара наконец проходит внутрь и осматривается, рассчитывая найти этого оборванца даже на потолке — что, если сегодня ему в голову взбредёт побыть летучей мышью? Вот только и потолки, и кухня, и ванная оказываются пусты, а виновника торжества выдают еле слышные шорохи, доносящиеся из зала. — Дазай, не делай вид, что ты не услышал меня оттуда, я тебя везде… — Чуя замирает уже на входе в просторную и залитую светом комнату, будто бы вмиг теряет всю мышечную память и вот-вот свалится с ног, пока его облаченные в чёрную ткань пальцы впиваются в дверной косяк. Что ж, удивлять у Дазая и правда получается. Словно зная, какой вид открывается прямо из входа в зал, Осаму бесстыдно склоняет корпус книзу, выгибаясь подобно коту, пока тёмная ткань платья плавно перетекает из одной складочки в другую, скрывая бедра лишь наполовину. Платье. На Дазае. Пока тот делает невесть что, вероятно, пародирует какую-то уборку, которой даже нет смысла заниматься. Лисий взгляд сверкает тотчас, стоит Осаму выглянуть из-за собственного плеча, при этом не меняя позиции. — Добрый вечер, Чуя-саан! — сладенько тянет негодник, словно даже не пытаясь скрыть то наслаждение, которое получает от чужой недовольной гримасы. — Простите за беспорядок, я не успел прибраться к Вашему приходу! Накахара не успевает даже пискнуть, когда горе-горничная уже выпрямляется и порхает к спинке дивана, через которую перевешивается и очень усердно ведёт метелкой вдоль мягкого седалища. Первые секунды Чуя не до конца понимает, к чему такое неудобное положение для уборки, однако все вопросы вмиг улетучиваются, стоит изящным ногам Осаму чуть разъехаться, а ткани юбки оголить изгиб упругих ягодиц. — Что это за цирк, Дазай? — наконец Накахара перестаёт быть безвольной статуей и становится за чужой спиной, явно без положительного настроя. — Я не собираюсь в этом участвовать, хватит уже дурака из себя корчить. Зачем ты натянул на себя эти шмотки? — Накахара-сан, Вам не нравится? — жалобно тянет временная прислуга и ненавязчиво прижимается ягодицами прямо к чужому паху. Конечно, падаль, ещё и пристально следит за реакцией на такую банальную провокацию. — Тебе обязательно превращать в мусор все, что выливается из твоего поганого рта? — словно стараясь не замечать происходящего, Чуя принимает решение отстраниться, однако не успевает воплотить план в жизнь и чувствует плавные движения чужих бёдер. Это уже перебор. — Мне очень нужна Ваша помощь, Чуя-сан, — глядя блестящими мольбой глазами на собеседника, Осаму медленно задирает подол юбки, оголяя ягодицы. Тонкая нить трусов врезается прямо между чужих булок, не выполняя своего истинного предназначения — этот клочок ткани лишь дразнит, прикрывая собой самые пикантные детали и без того откровенного вида, — без Вас я не справлюсь. Струя жара высвобождается залпом, словно вылетевшая из бутылки пробка, пока область паха неприятно покалывает щекочущий зуд. Дазаю и впрямь удалось довести ситуацию до точки невозврата, когда даже огромное желание прекратить кажется ничтожным по сравнению с животным рвением продолжить. Осаму прекрасно знает, как правильно вертеть правилами игры, а Чуя, так уж и быть, совсем немного им поддастся. — Решил строить из себя беспомощного? — подушечка большого пальца медленно скользит меж чужих ягодиц, уделяя особое внимание запрятавшемуся за еле виднеющимся бельём колечку мышц. — Тебе это дорого обойдётся, — будто бы в подтверждение собственным словам, Накахара впадает кончиком внутрь, потянув за собой и ткань. Тело Дазая ощутимо содрогается, явно не столько от ощущений, сколько из-за неожиданности. — Я готов расплатиться любым способом, — мурлычет Осаму, вытягивая спинку и только охотнее расставляя ноги по сторонам. Чуя вовсе не теряет время и позволяет Дазаю принять половину фаланги, двигаясь чертовски медленно и, разумеется, поддразнивая самого себя наличием этой раздражающей тряпки, которая даже не подходит к выбранному наряду. Осаму, как ему и положено, не скупится на отклик и сладко размыкает губы, с которых вязким ручьём стекают тихие вздохи наслаждения и предвкушения. Долго томить ни себя, ни Дазая у Чуи не получается, а потому вскоре тот отстраняет палец от чужого сфинктера. Накахара пользуется наличием целых двух свободных рук и подобно тискам обхватывает чужие бёдра чуть выше изгиба колен. Явно вкушая каждое касание, Чуя ведёт кистями рук вверх неспешно, иногда сдавливая мягкие бёдра и наслаждаясь тем, как мышцы в них проваливаются под велением пальцев, словно бы Осаму тает, плавится от этих ласок. Наконец обхватив ладонями каждую ягодицу, Накахара сперва жадно впивается в них пальцами, бесконтрольно массируя упругие булки, а затем грубо разводит в стороны, за чем раздаётся тихое оханье. — Что Вы делаете, Накахара-саааан…— Дазай на выдохе тянет стон и впивается пальчиками в мягкую поверхность дивана, даже потеряв вопросительную интонацию его совершенно глупого вопроса. И такой реакции есть справедливое оправдание, ведь прямо сейчас Чуя медленно проскальзывает мокрым, со стекающей слюной языком вдоль впадины между ягодицами. Медленно сползающие капли щекочут яички, пока Накахара требовательно долбится кончиком языка прямо в напряжённое от удовольствия кольцо мышц. Руки в перчатках периодически сжимают, сдавливают и раздвигают булки все сильнее, пока юркий язык даже успевает проникнуть внутрь. Осаму терзает диван, утыкается носом себе в плечо и жалобно прерывисто стонет, весь извиваясь под чужим напором. Так и не позволив сделать хотя бы секундный перерыв, Чуя хватает ткань чужих трусов и резким грубым движением натягивает их, позволяя и без того не вмещающимся в это миниатюрное белье яичкам только сильнее себя показать. Используя все то же обильное количество слюны, Накахара обхватывает губами мошонку, мягко сжимая и посасывая, пока уши ласкают протяжные вздохи со стороны Дазая. — Прошу, Чуя-сан, — голос Осаму подрагивает, тот еле находит в себе силы говорить, — сделайте это без трусов, умоляю… — Чуя очень хитро лыбится в ответ на такую просьбу, ведь, очевидно, ткань отбирает массу ощущений и оставляет гадостное желание неудовлетворенности. Хочется больше, особенно когда оно так близко, однако щадить этого хитреца Накахара не спешит, теперь его черёд ощутить дискомфорт от наличия этого тупого, в данном случае, аксессуара. — Пожалуйста, — молит Осаму, чуть ли не всхлипывая, — прошу, языком прямо туда, поласкайте меня там, Накахара-сан… Чуя стойко игнорирует эти мантры, что Дазай настойчиво бубнит, словно в бреду, в это время поочередно вбирая в рот поочередно каждое яичко, где купает его в слюне и обводит умелым языком. Накахара чувствует, как Осаму все с большим трудом опирается на собственные ноги, а потому, схватив этого сладкого мальчика за бедра, тянет прямо на себя, только с большей силой вжимаясь лицом в ягодицы. Звуки, переплетенные воедино, каждый вздох, всхлип, развратное хлюпанье и вид открытого к любому, даже самому развратному желанию Дазай сводят Чую с ума; тот держится из последних сил, пока пах пронзает колющая боль от нестерпимого желания получить больше. Долго ждать он точно не сможет, а потому один единственный раз проводит кончиком языка прямо под уже насквозь мокрой тканью белья, а затем мягко отстраняется. — Я совсем не могу выполнять свою работу, — сквозь тяжёлые вздохи произносит Дазай, все ещё отлично вжившийся в роль уборщицы, — Чуя-сан так сильно меня хочет, что все обязанности становятся невозможными. — Хватит трепаться, — Накахара спешно справляется с собственными ремнём и ширинкой, грубо срывает с кистей перчатки, а затем, не избавляясь полностью от одежды, лишь высвобождает напряженный донельзя член из-под резинки трусов, — не нужно было жопой трясти передо мной. — Ах, Чуя-сан, Вам так нравится моя попа? — с явным обольщением лепечет Дазай, в подтверждение даже двигая ею. — Я и не знал, что Вы такой извращенец. Заниматься сексом с собственной горничной, Вам не стыдно? — Я уволю тебя сразу же после этого, — Накахара хватает одну из ног Осаму под колено и задирает, раздвигая их тем самым только сильнее, а сам упирается головкой прямо в пульсирующий сфинктер. Плавно обводит, раздвигает стенки на жалкие миллиметры, чувствуя, как внизу становится только жарче, а нетерпение Дазая только увеличивается. — Давай, — ладонь Чуи смачно оставляет небольшое покраснение на одной из ягодиц благодаря шлепку, — попроси меня, будь шлюхой до конца. — Чуя-сан… — немного напоминающим писк голосом щебечет Осаму, весь уже ёрзая на месте от невозможности сдерживаться. — Пожалуйста… — Пожалуйста что, Дазай? — Пожалуйста, вставьте его в меня… — Осаму поддаётся навстречу члену, который вот-вот может устранить это гадостное жжение, принести заветное освобождение, на что Накахара реагирует моментально и не скупится на ещё один удар по заднице. Раньше положенного нельзя. — Прошу, трахните меня здесь, прямо сейчас, я уже не могу сдерживаться. Чуя тоже не может сдерживаться, Чуя прямо сейчас взорвется, если наконец не получит возможность снять скопившееся вдоль всей длины ствола напряжение. Наконец Накахара льнет вперёд и единым движением проникает внутрь до упора, ощущая, как тело Дазая мякнет от нахлынувшей неги. Чуя невольно запрокидывает голову и раскрывает рот в немом стоне, глубоко выдыхая. Внутри Осаму жарко, пульсирующие стенки облепляют и приятно сжимают член, а тело Дазая так приветливо встречает чужую твёрдую плоть, что Накахара не может сдержать тихий стон. Чуя принимается двигать бёдрами, плавно вторгаясь в чужое тело и каждый раз заполняя его полностью. Он тяжело дышит после каждого толчка, пока Осаму безвольно валится головой на диван и срывается на стон каждый раз, стоит головке упереться почти что в простату. Особенностью Накахары всегда было отсутствие всякого терпения, что происходит и сейчас, когда тот уже спустя короткое время провоцирует громкие шлепки собственных яиц об ягодицы, совершенно не сдерживаясь и краткими резкими движениями вдалбливаясь внутрь. Дазай выгибается и жалобно скулит, его ноги чуть подкашиваются, а забинтованная рука тянется к окаменевшему члену, что уже насквозь намочил ткань трусов своими выделениями. — Я не разрешал, — строго отрезает Накахара и хватает чужое запястье сразу после того, как Осаму успевает лишь высвободить орган из ловушки белья. Залитый, донельзя напряжённый член буквально ноет и лишь изредка касается головкой поверхности дивана, из-за чего у Дазая прямо-таки звезды перед глазами пляшут, но ему все ещё нельзя прикоснуться и исправить это, — ты будешь ласкать себя только если я дам добро. — Молю, Накахара-сан… — Осаму скулит, пытается подобно животному потереться о что-либо, дабы избавить себя от этих страданий, но и эту инициативу Чуя пресекает, потянув за бедра резко на себя. — Ты не сможешь продолжить уборку, если твои руки заняты, правда? Чуя не даёт ничего ответить и по-настоящему дерёт Дазая, натягивает его на себя и кратко выдыхает после каждого нового толчка, пока Осаму ничего не остаётся, кроме как протяжно скулить и терзать диван, впиваясь в него пальцами. Чередуя плавные и нежные движения с грубыми, Дазай и сам не замечает, как с кончика члена, без участия чьих-либо рук, капают выделения. Сперва редко, капля за каплей, а затем, стоит Накахаре возобновить нещадные движения бёдрами, прямо-таки ручьём стекает прямо на пол. — Какой же ты грязный, Дазай, — Чуя шепчет это в чужое ухо, пока свободной рукой гладит напряжённую грудь под ним. Подушечками большого и указательного пальцев тот сжимает затвердевший сосок, слегка оттягивая и сдавливая, — весь течёшь из-за меня и даже не ласкаешь себя при этом. Только и мечтаешь, чтобы я драл тебя, как шлюху. Вдоволь наигравшись с его сосками, Накахара скользит ладонью сперва к груди, солнечному сплетению, а затем и к животу, прямо к уровню поясницы. Довольно ухмыльнувшись, Чуя плавно обхватывает чужую плоть всей кистью руки, после чего Осаму дёргается, распахивает рот и кончает прямо в чужую руку, сопроводив это развратными протяжным стоном. Вязкая жидкость стекает с пальцев, а Накахара, желая себя побаловать, изливается прямо внутрь разгоряченного тела, гулко промычав по время этого. Определенно хорошее было платье.