Тяга к классике

—Льоша, твою наліво, ти одягнеш свій чортовий піджак нарешті?.... Чи це буде занадто сексуально навіть для мене?

* * *

Эта фраза эхом звучала в голове Алексея несколько дней подряд, не давая нормально сосредоточиться на рабочей рутине, которая должна была приблизить их к победе. Кажется, всего лишь колкая фраза, хоть и с глубоким пошлым подтекстом, не может настолько заполнить мысли и действия вполне разумного мужчины. Оказалось все в точности наоборот... Ни на мгновение Леша не мог из головы вынудить взгляд прямиком в глаза от ничуть не смущающегося Миши, его бархатистый голос в тихом полушепоте и свое неистовое желание сотворить что-то страшное со своим коллегой за это. Или просто подчиниться, согласиться и все же надеть свой любимый синий пиджак и позволить сотворить эти вещи уже самому Михаилу. Просто неистовая тяга того к классическому стилю могла лишь завораживать и максимально умилять, подкладывая угольки в и так полыхавший пламенный огонь ощущений. Три дня у Арестовича кое-как получалось держаться на шутках, кофе и просто большом количестве работы, что обрушилась будто в одну секунду. Но каждый раз, отвлекаясь от вереницы обязанностей, в поле зрения мужчина видел все того же Мишку, что тоже зачастил засиживаться допоздна с бумажками или засыпать с ним на одной кровати. В обнимку. Оба безоговорочно твердили, что так действительно намного спокойнее и теплее. Также частенько Леша ловил себя на слишком долгом взгляде на своего коллегу, двусмысленных шутках и фразах, брошенных будто так и нужно или мимолетных касаний, от которых просто сносило крышу. Но все это было не так, неправильно, не логично и не допустимо, ну и точно не по-христиански... «Слишком идеальный вид и слишком полыхающие чувства как для конца рабочего дня»— проносится в мыслях мужчины, стоявшего возле небольшого зеркала. Он несколько минут назад закончил очередное интервью с уже ставшими родными журналистами, теперь давая себе время для отдыха. Лёша аккуратно поправляет лацканы и рукава пиджака и прижимает руки к груди, слыша, как набатом бьется его сердце. Считает удары, глубже дышит, чтобы успокоиться, но это не помогает. Мысли в который раз возвращают его к Мише. Опять. Михаил Подоляк, советник главы Офиса Президента, все тот же тихий, но упорный борец за справедливость в их битве. Ради него сегодня весь этот прикид, из за него все это смятение чувств и противоречащие желания. В голове пролетает каждая секунда, день проведенный с ним. Каждое слово и каждый взгляд, которых за время полномасштабной войны собралось уж чересчур много. Все это проносится стремительным потоком сознания перед мужчиной, заставляя сжать кулаки и в который раз назвать эту тягучую смесь иррациональных желаний и мыслей «юношеской влюблённостью». С какого-то перепугу именно этому волчонку в овечьей шкуре удалось полностью заполнить голову, казалось, скрытному, умному и расчётливому Алексею. Подоляк был хорош во всем— признавать такие вещь стало уже небольшой традицией. Он честный и искренний, настоящий. Любит работать, добиваться своего, писать статьи и умопомрачительные речи, любит апеллировать фактами и просто любит. Особенно Лёшку Арестовича. А ещё больше— этого мужчину в хлопковых пиджаках... Арестович, не смотря на позднее время и совсем не благополучное состояние не двигается с места уже несколько десятков минут, раздумывая об взаимоотношениях со вторым советником и, по совместительству, его очень хорошим другом. Скрывать было нечего: Мише наверняка нравится как сегодня выглядит его коллега. А Лёше нравиться ему нравится. Все настолько просто и очевидно. Ещё в секунду столкновения их взглядов перед ежедневным собранием он увидел в глазах напротив, что бесстыдно скользили во всем изгибам тела и складках пиджака, разгорающийся пламенный огонь и все те же плотские желания. Подоляк отлично читал взгляды других людей, практически со стопроцентной точностью передавая своими словами их спектр эмоций, но от Арестовича утаить хоть что-то за каменным лицом не удавалось абсолютно. Внешний вид его сегодня обращался вглубь к темным началам самого Михаила. И все последующие касания и пересечения, очень аккуратны и педантичны, были лишь обманом и фальшью. Лёша сам смог убедится— жесткость была вторым именем его коллеги. Смотрит, кажись, спокойно, но можно заметить нервное постукивание пальцами. А причина одна — Алексей Арестович, что так любезно облачился в пиджак. Миша умеет убеждать и позволил убедится в этом своему довольно упёртому коллеге. Для него Лёша— прекрасный партнёр с тонкими и глубинными чувствами. Их связь казалась нереальной, больше сказочной, но все же абсолютно уникальной, необычной и прекрасной. Попадание просто в яблочко. Лёша— красавец с подтянутым телом, да просто мечта каждой третьей украинской девушки. Его улыбка, бархатистый голос, движения сейчас заполонили все просторы сети, привлекая все тех же дам отчаянно сохнуть по нему. Таким мыслям Миша просто легонько ухмыляется, ревность отнюдь не была его козырем. Никто ведь и не догадывается, кому принадлежит успокоительный Арестович, кого он целует поздними ночами и по ком блуждают его руки в откровенных касаниях. А Михаил прекрасно знает, ведь он сам и есть объектом обожания данного человека, чувствуя все тоже самое в обратной перспективе. Что-что, а Мише в этот злополучный день было совсем не сладко. Как только мужчины встретились за несколько минут до ежедневного совещания, рабочие часы были обречены. Арестовича просто сверлили взглядом глаза Подоляка, да настолько, что, казалось, прожечь дыру не составило бы ему особого труда... Облаченный в любимого синего цвета пиджак с идеальным фасоном, Леша просто сводил с ума коллегу, зачастую совсем не подозревая об этом. То вот мазнет своими губами по щеке Миши во время ритуала утренних объятий, то коснется его лица грубыми пальцами и в тот же момент оттолкнется. Или же просто во время своего рабочего эфира незаметно проведет руками ниже спины или погладит бедро, что сердце начинает колотиться, словно сумасшедшее и приходят разные безумные мысли. Все эти привычные и однозначные ощущения от их частых прикосновений превратились в настоящую пытку: даже незначительное касание локтем или мимолётно проведенная линия по руке взрывом отдавались по всему телу. И Миша забывал все: как говорить, как писать и как думать вообще. Все чувства сосредотачивались на этом маленьком клочке кожи и требовали, нуждались, кричали о большем: пожалуйста, задержись, пожалуйста, проведи рукой ещё выше и откровенней, коснись шеи и поцелуй этими губами, которые Леша, в силу привычки, постоянно облизывает. Было ли это действие магически сексуального пиджака, или просто желание и возбуждение начинало накрывать по полной? Однако терпеть эти издевательства пришлось целый день, а уже после — продумывать план захвата и завоевания слишком обольстительного Лешки. Но все происходило слишком быстро: после окончания эфира Арестович просто бежал припудривать носик, желательно как можно дальше от коллеги, что совсем не вовремя вернулся с рабочей встречи, теперь поудобнее усаживаясь в любимом кресле рядом с самим мужчиной. А тот бежал в другую комнату, и лучше конечно вообще не возвращаться. Михаил так и остался спокойно сидеть, размышляя, возбуждённый до предела, но все же максимально непоколебим, ожидая подходящего момента, чтобы вплотную подойти к мужчине и сделать все непристойные вещи, которые только могли прийти в одурманенную голову. Немного преодолев все свои эмоциональные всплески и окунувшись головой в ледяную воду, Алексей решает вернуться к выполнению очередной рабочей хрени. Как только дверь под упорным натиском его руки открывается, перед глазами, в окружении документов, стульев и множеством света отчётливо виден лишь Михаил Михайлович, собственной персоной блять. Ну и зачем он остался? Смотрит с вызовом, с нескрываемыми пошлыми умыслами и без капли смущения. Просто смотрит, черти бы его побрали! Тело мигом пронзило током, что постепенно сходился в район солнечного сплетения. Взгляд прямо в глаза пробирает с первых секунд, а после Леша опускает его на губы. Этот рот способен на чудеса. Он может говорить, что он хочет слышать именно в этот момент, пока сильные и невероятные руки делают то, что хочется чувствовать чаще и больше. Алексей поворачивается к своему мучителю спиной, пытаясь аккуратно захлопнуть дверь, что, откровенно говоря, сделать не получалось. Но злополучная дверь все же поддалась, и после простых манипуляций издает характерный щелчок. Обратно дороги ведь уже не было? Он даже не успевает развернуться, как к его широкой спине прижимаются. Из-за резкого движения приходится опереться на дверь руками и зажмурить глаза, чтобы окончательно не поддаться. Стоит немного поиграть по своим правилам. Твёрдая грудь сзади дышит сбито, а потоки дыхания оставляют свои следы на шее, Миша зарывается носом в каштановые волосы. Руки крепко прижимают Лешу к себе, лишая любой попытки двинуться в сторону и почему-то от данного факта хочется просто искусно скулить. —Я сходжу, бляха, з розуму, Льоша! — томный шепот прямо возле уха пробирает насквозь и пробивает на мелкую дрожь по всему телу. — Ты даже представить не можешь, что творится сейчас у меня в голове. И какие мысли целый день приходят мне в голову, как ты недел этот чёртов пиджак. Я догадывался конечно, что до такого безумия могу быть в тебя влюблён, но пожалей хоть немного… — Миша говорит отчётливо, но шепотом, прижимаясь ещё ближе к мужчине, которого так и хотелось резко развернуть себе. Он позволяет себе черкнуть губами по нежной коже шеи и всё больше затягивается ароматом парфюма Алексея. Этот интересный запах, с элементами мускуса и уникального аромата самого Лёши заставлял дышать тяжелее, терять голову и вдыхать полной грудью. Мужчина держал себя в руках весь рабочий день, а после— выдержал намеки во время очередного эфира, так что сейчас позволяет себе чувствовать по настоящему, вновь сжимая в объятиях сильнее. Лёша легонько скребёт по двери, прикасаясь к холодной поверхности лбом. Спина выгибается и он вдруг понимает, насколько похотливым может быть как он, так и Миша. Его безумно притягивал кое-кто задумчивый, тихий, с милой шевелюрой темного цвета, с до безобразия эстетичными длинными пальцами. Знал бы сам Миша о том, какие картины частенько рисует в голове Арестович, когда тот выступает на брифингах, заполняет документы или просто находится рядом. Острое желание и возбуждение захлёстывает с всё большей силой, заставляя забыть о мире вокруг и сосредоточиться на огненном теле позади. Мише наверняка от этих чувств рвёт крышу от их отношений. Редкие, но чувственные встречи, что начинались лишь разговорами, а кончались в постели. Но в их союзе была и безграничная нежность: оба частенько заботились друг о друге, заставляя поспать или покушать в перерывах их бешеного графика, помогали в определенных сферах рабочей рутины и выслушивали накопившиеся мысли за день. В настолько непростой ситуации, в военном положении, это просто чертовски помогало. Может кто-то и правду думает, что они не в состоянии разобраться с паутиной чувств? Вряд-ли: об их чувствах просто никто и не догадывается. Жар, чувствуемый спиной, пропадает, из-за чего Леша медленно выдыхает, сглатывая. Он разворачивается, сразу же кидая довольно похотливый и откровенный взгляд на Подоляка. Растрёпанные волосы спадают на глаза, щёки залиты румянцем, пока губы терпеливо стиснуты. Сколько же сил, блять, он сейчас прилагает, сдерживая себя до такой степени, что смог хоть на несколько секунд отстраниться? Не разрывая зрительного контакта Леша медленно сжимает руку мужчины напротив, направляя их в сторону совместной кровати. Если им нужен секс, то хотя бы в нормальных условиях, а не у первой попавшейся стены. Второй вариант между ними случался довольно чаще. За эти несколько мгновений Лёше кажется, что желания Миши можно просто трогать руками, настолько они заметны. Приходится сглотнуть и постараться отогнать все мысли, полностью выгнать их из головы. К большому сожалению, это даёт лишь отрицательный эффект: всё внимание концентрируется на ощущениях в теле, которыми руководит пламя возбуждения, с каждым мгновением вспыхивающие с большей силой. Оба мягко приземляются на кровать, что любезно была расстеленной уже около двух месяцев. Ещё мгновение, и кажется обоих может разобрать на куски от волны ощущений. Но в одну секунду пелена страсти перед глазами чуть проясняется, освещая взамен большую ласку и нежность. Руки Михаила ловко прижимают к себе Лёшу, обхватывая чуть ниже талии, а губы его прижимаются к загривку, не позволяя себе большего, но сейчас Арестовичу хватает и этого, чтобы сжать простыни в кулак от волнения, прошедшегося по позвоночнику. —Льошка... Чужой голос звучит внезапно и низко, но тихо, из-за чего совсем не пугает. Арестович громко сглатывает, сводя брови к переносице, и едва ли соскребает силы, чтобы не наброситься на человека позади просто от одного томного выдоха на ухо. Почему он ещё не доводит своими губами и руками до разрядки, а лишь проводит невыносимую пытку? Но ответов на очевидные вещи не находится. И только спустя несколько мгновений Миша вновь повторяет: —Льошенька... Вкрадчиво и умоляюще, а ещё… До грани возбуждённо. Подоляк зарывается носом в мягкие волосы, позволяя себе вольность проникнуть пальцами под чужую рубашку. Поглаживает вмиг поджавшийся живот, поднимаясь к ребрам и нетерпеливо дыша в затылок. Руки прижимают к себе сильнее, заставляя просто утопиться в этих прикосновениях и собственных мыслях, закатывая глаза и остановливая дыхание. —Льоша... — он даже не соображает, что не ответил на предыдущее обращение, но и на это у него нет сил ответить. Да и нужно ли вообще это делать? Бархатистый голос звучит так умоляюще, а собственное имя, слетающее с чужих уст — будоражит все нервные окончания, заставляя тихо выдохнуть и сжать простыни крепче. —Льошенька...— Господи, ещё раз этот черт скажет подобное и он точно сам накинется, не в состоянии терпеть настолько откровенные пытки. —Льошка, я так хочу тебе! — Михаил выдыхает, оставляя трепетный поцелуй чуть ниже уха. —Я сходжу з розуму... — ещё один, заставляющий просто сдерживать громкие выдохи или стоны, не в силах даже пошевелиться. Все происходит неимоверно медленно: Миша уверенно меняет их положение, теперь уже нависая сверху, чтобы отчётливо видеть лицо напротив. Перед глазами будто картина художника: мужчина дышит до невозможности сбито, с интересом заглядывая в пронизывающие насквозь глаза, то и дело облизывает слегка покусанные губы. Старая и немного неправильная привычка. Сердце грозит вот-вот выпрыгнуть из груди, а сознание — неизбежно заслониться туманом из-за катастрофической нехватки кислорода, помехой которому являются их смешавшиеся ароматы, тела и чувства... —Льоша... — ещё один раз... Ответить, хоть слово произнести в этот момент, но он не способен на такие действия, будучи в состоянии лишь глубоко дышать и сдерживать неистовое желание прогнуться, чтобы проехаться по чужому паху своим, абсолютно точно так же возбуждённым. —Льошенька, будь ласка... Хочу, так хочу! — в голове еще больше кружится, словно вот-вот мужчина свалиться без сознания.—Можна мені? Миша действует напористо, но нежно, и оставляет между их лицами расстояние на грани возможного и дышит через приоткрытые губы, глядя на коллегу, который уже определённо захлебнулся его лаской. Лёша выдыхает, в очередной раз полностью принимая свои желания, и, запустив пальцы в невозможно мягкие волосы Мишки, на грани слышимости шепчет, улыбаясь фирменной лукавой ухмылкой: —Тобі, Михась, дозволяється не запитувати! Закрывает глаза, поднимаясь и смыкая свои губы на чужих. Поцелуи, которые в разы слаще любого шоколада и вкуснее даже кофе по утрам; касания, в которых можно забыться навечно, убегая от убивающей реальности, которые заставляют подняться вполне понятное чувство в солнечном сплетении. Никто ведь не догадывается, что целоваться с Подоляком так невероятно? А для Лёши Арестовича и подавно. Миша тихо рычит, наконец-то получив желаемое, и полностью растворяется в одном дыхании на двоих. Продвигает руку под спину, заставляя прогнуться, и пытается поверить, что это всё— не выдумки больного долгим ожиданием разума. Пытается окунуться в эти чувства с головой, забывая о всём земном, позволяя пьянящиму аромату заполнить его без остатка и навечно поселиться там. Арестович продолжает чувствовать грубую кожу поверх своей, она дарит нежные касания, которые абсолютно разрывают связь с реальностью. Стоит только закрыть глаза — всё плывёт, сознание вмиг растворяется, позволяя желаниям тела брать верх. В голове— опустошённость, некий вакуум, сосредоточенный лишь на чувствах и человеке перед глазами. По позвоночнику проходит разряд, когда Миша, разорвав поцелуй, опускается к шее, чередуя мокрые поцелуи с легкими покусываниями. Лёша закидывает голову назад, предоставляя больше возможностей, и зарывается в волосы на чужом затылке, не в состоянии контролировать разрывающие изнутри томительные стоны. Миша же продолжает выводиь на эти чувства и действия своего возлюбленного: кладёт руки на тазовые косточки, понемногу поднимая ткань вверх, видит, как Лёша досадно прикусывает губы, когда та раздражает чувствительные соски. Его избавляют от пиджака, с которого и началась эта история, а вслед за ним— и от рубашки, восхищённо выдыхая сквозь приоткрытый рот. Ладошки касаются в районе солнечного сплетения, нежными поглаживаниями поднимаясь пальцами к груди, но остатками сил его останавливает мужчина напротив, намекая избавиться от одежды и самому Подоляку. Миша на это лишь ухмыляется, и Лёша, кажется, ловит небольшой сердечный приступ от понимания, что вечно несокрушимое и серьезное выражение лица может быть настолько соблазнительным. Каждый раз будто сначала, переживая весь спектр эмоций вновь и вновь. Густые брови игриво приподняты, темные глаза сверкают интересом и жадностью, слегка приоткрытые губы растянуты в ухмылке. Ангел в людской подобии, с примесью демонёнка. Просто крышесносное, взрывное сочетание. Военная толстовка болотного цвета с лёгкостью отлетает, а над Лёшей теперь нависает до невозможности горячее и жаркое тело, вид которого просто завораживает. Мужчина тянется за поцелуем, но Арестович ловко уворачивается, меняя их местами и с лёгкостью усаживаясь сверху на крепкие бёдра. Некое непонимание в выражении лица Миши быстро сменяется озадаченностью и неприкрытым предвкушением, пока Леша, схватив за шею, нависает, внимательно изучая множество маленьких морщинок на лице. Он сплетает их руки в крепкий замок, ожидая последующих действий. На лице сияет лучезарная улыбка. Но её быстро стирают натиском мягких губ, так как Подоляк рукой хватает за затылок, буквально вжимая в себя. Даже снизу умудряется контролировать, доминировать и подчинять себе. Лёша лишь распахивает глаза от столь резкой, но желанной инициативы и неконтролируемо стонет, когда эта же рука проводит вниз по позвоночнику, опускаясь к пояснице. Нехотя Арестович разрывает поцелуй от нехватки воздуха, тут же сталкиваясь лбами, смотрит просто в глаза и загнанно дышит. В небольшом перерыве между ласками можно даже придумать новую пошлую колкость: —Не подскажите, куда делся мой милый, тихий, скромный и бесчувственный Мишаня?—наклоняется ещё ниже, проведя пальцами от груди к виску, практически стонет на ухо мужчина. —Твой? Испарился, когда ты дал разрешение делать всё, что захочу, — хмыкает, но правила игры принимает. Такие манипуляции определенно начали нравиться, заводя ещё больше. —Что-то не могу припомнить, когда говорил тебе подобное, — наклоняется теперь немного ниже, нашептывая прямо в губы. —Все твои действия, стоны и мольбы я расценил именно так, в свою пользу... Тобі ж подобається..., — тоже понижает голос до шепота Михаил, проговоривая фразы на украинском, вызывающе не отводя взгляда ни на миллиметр. —Який жах! — озорно улыбается Арестович, вновь накрывая чужие губы своими, глубоко и довольно властно. Внутри поднимается уже знакомое чувство, которое усиливается в разы, когда Миша переносит обе руки на бёдра, нетерпеливо их сжимая. Властно, и по собственнически. Намек Леша расценивает правильно: он медленно опускает руку с шеи, плавно очерчивая ключицы, грудь, немного их сжимая. Касается всех углублений тела, улыбаясь в поцелуй, когда мышцы напрягаются из-за лёгкого царапанья, и наконец-то дотрагивается до края штанов, едва их приподнимая. Миша на это чуть усиливает хватку, от чего просто невозможно не улыбнуться. — Если ты сейчас же не запустишь руку мне в волосы — я скоро оставлю тебя без неё, — внезапно шепчет в губы, после опускаясь. Он частенько любит вставлять подобное в их диалоги, не переходя границы дозволенного. Но сейчас можно все. Лёша и сам понимает, что данные заявления лишь способ манипуляции и разврата, ведь оружием среди них может пользоваться лишь он один. Тем не менее, тон и манера угрозы, в перемешку с касаниями на бедрах и дыханием возле шеи заставляют подчинится, запуская руку в шелковистые пряди, а после и несильно сжимая их. Озадаченность и маленькая победа так и читается в тёмных глазах напротив, но они в миг распахиваются, когда Леша приспускает штаны, позволяя возбуждённой плоти шлёпнуться о живот. — Что ты?.. — голос вновь переходит в умоляющий, и, кажется, у Лёши скоро выработается на это извращённая зависимость. — Тебе необязательно… — последние слоги Миша успешно проглатывает, приоткрывая рот в тихом стоне. Лёша окружает напряжённую плоть кольцом из пальцев и на мгновенье прикрывает глаза от нахлынувших чувств. На пробу проводит по всей длине, после касаясь возбуждённой головки горячим языком. Подоляк дышит тяжело, прикусывая губы время от времени, и прячет вспыхнувшее лицо за рукой — он ожидал, но был не особо готов. Губы смыкаются вокруг, и Арестович закрывает глаза от колыхнувшегося в голове сознания всего происходящего. Непонятно, когда тягучий и немного сладковатый аромат заполнил собою всё пространство, и он, не задумавшись ни на секунду, без осадка растворялся в нем, давая себе и своим желаниям волю. Постепенно захватывает глубже, пытаясь не закашляться, не сдерживая глубокий стон, вибрациями прошедший по плоти. Он был настолько сильный, что заставил Мишу, до сих пор опиравшегося на локти, упасть на спину с ещё более неразборчивым бормотанием под нос. Он крепко сжимает руки в кулаки, очевидно, понимая, насколько сейчас кажется беззащитным в крепких руках своего возлюбленного. За эти чёртовы руки хочется проклинать, ведь именно они так нежно касаются при любой возможности, именно они перебирают какие-то мелочи, от чего каждый раз тело горит огнем. И именно они сейчас доставляют ему удовольствие. Он довольно сильно уплыл в ручей этих мыслей, не замечая ничего вокруг. На эту растерянность и получает довольную ухмылку, одновременно с которой кольцо из пальцев быстро двигается по крайней плоти. —Божевілля... — хрипит Миша, после чего нарочито медленно облизывает губы. — Я даже не хочу знать, откуда у тебя опыт и такая самоуверенность. —Ти дуже хочеш це знати, дорогий мій, я все бачу. Ти і став моїм досвідом, хіба ні? —Арестович выпаливает его туманным взглядом, да и Миша не собирается отворачиваться, признавая поражение. Ухмыльнувшись и лукаво закусив нижнюю губу, Лёшенька возобновляет движения, сосредоточенно наблюдая за реакцией с другой стороны. Миша не злится, но держать себя в руках уже не способен, прогибаясь под четкими и упорными движениями. Лёша доволен своим положением. Как же сладко и забавно доводить до крайней точки кипения, заставлять жаждать ещё большего. Забавно, но прекрасно находить на дне чужих зрачков неистовое желание. Все такое же яроке желание овладеть тобой. Всецело и до конца. И это желание берёт верх, захватывая контроль над всеми действиями, и вот Миша, уже вскипающий от созданной ситуации, садится, зарывается в чужие волосы и притягивает для поцелуя. Кусается, проникает языком внутрь рта, скользя по чужому и заставляя задыхаться. Лёша же сейчас хватается за широкие плечи словно ища спасения, прекрасно понимая, чего обоим хочется сейчас больше всего. Теперь все происходит будто в ускоренном режиме: Арестовича мигом опрокидывают на спину, затем быстро освобождают от штанов и белья. Вот теперь Миша вновь нависает и, разводя чужие ноги в стороны, ухмыляется, продолжая испепелять взглядом. Доминирует. Так, как любит. По телу из-за этого проходится волна жара, разжигая возбуждение буйнее предыдущего. Пальцы скользят по бедру вниз, пуская табуны мурашек. Когда подушечки касаются входа, Леша медленно выдыхает, хватая за шею с целью притянуть ближе для поцелуя. Тот ухмыляется в поцелуй, продолжая настойчивую пытку. Арестович на подобное поджимает губы, чувствуя, как горят уши, и специально не убирает руку с шеи, не позволяя убежать. Это все— нереально. Так нельзя, но хочется неистово... Миша проникает внутрь на одну фалангу, довольно улыбаясь из-за появившегося выражения лица напротив. Брови немного нахмурены, губы приоткрыты в немом стоне, вместо которого слышится шумное дыхание. Когда внутри становится на палец больше, он отчётливо ощущает Лёшкины ногти на плечах, которые незамысловато оставляют горящие полосы. Миша ухмыляется вновь и проворачивает внутри уже три пальца, оставляя их наверху чувствительного комка нервов, и вызывающе шепчет прямо в губы, перед этим столкнувшись лбами. —А ведь неловко вышло: это я одну из твоих рук, — скользит внутри, доводя до мелкой дрожи и громких стонов, — собирался отобрать лишь минуту назад. — облизывается, черкая языком и по чужим губам, словно дразнясь. — Вот такая подлость, — говорит на выдохе, проталкивая до костяшек и сразу же ловя губами протяжный стон, глуша его в поцелуе. Лёша чувствует движения пальцев внутри. Иначе не может. Царапает плечи в ответ на каждый укус, на которые Подоляк расщедрился, да настолько, что прийдется теперь просить водолазки у всего Офиса. Он вынужден проглатывать все мольбы, потому что опять ему и слова не дадут сказать, перехватывая вздохи губами. Когда поцелуй разрывают, а пальцы медленно забирают, он прячет собственное лицо в изгибе локтя. Оно горит неистово, а сердце бьётся бешено, словно пытаясь вернуть уплывшее сознание опять в реальность. Вновь чувствуется новое, откровенное касание и необходимо закусывать губы, чтобы не скулить. Да что этот чёрт только с ним делает? Как он умудряется вызывать столько эмоций вместе? Пробуждать до такой степени сильные чувства, которые можно сравнить либо с ненавистью, либо с любовью. Горячее дыхание оседает на губах, в которые секундой позже шепчут: — Я вхожу. Арестович открывает лицо, обеими руками обнимая за шею и в момент проникновения отвечая на той же тональности: —Здається, я тебе кохаю! Он чуть ли не всхлипывает, прижимая к себе коллегу для поцелуя. Целует нежно, как в первый раз поздно ночью у дверей Кабинета Михаила... Когда движения внутри возобновляются, всё новые стоны утопают в поцелуях, а Алексей — в собственном омуте из чувств, которые захлёстывают с головой. Но Миша все же едва разрывает поцелуй, чтобы дать запоздавший ответ: — И я люблю, — сцеловывает появляющиеся на щеках мокрые дорожки, доводя до тихих стонов плавными движениями. — Люблю до безумия, до дурацкого трепета в груди… — улыбается на то, как его волосы на затылке ерошат судорожными движениями. — Люблю больше всех на свете, — склоняется ниже, накрывая дрожащие губы. Плавно и ритмично входит, поглаживая бока. Целует, в промежутках шепча слова любви. Дарит наслаждение, сам же идя на дно. Лёша чувствует непрекращающиеся вспышки удовольствия, заставляющие закатывать глаза, и едва ли не задыхается в тягучем и густом аромате. Чёрт. Слишком. Это всё слишком. Арестович ощущает, как мягкие губы на его шее заменяются острыми клыками, всё больше своевольствующими, и даже не в состоянии как следует об этом подумать из-за непрекращающейся стимуляции чувствительного возбуждения. —Мишка-а, стой… Задыхается в попытках сказать хоть что-то. Теряется в словах, которые могли бы сообщить, что он на грани, но коллега, кажется, и так всё знает. Вновь глухо рычит, заполняя все пространство собой и своими движениями. Леша вновь зарывается пальцами в темные волосы, вскрикивая, и кончает себе на живот, после многоразово повторяя чужое имя шепотом. Медленно выдыхает, чувствуя, как всё его тело пульсирует из-за оргазма, а ещё чужие губы, сцеловывающие потные дорожки в перемешку со слезами, и язык, бережливо зализывающий свежие метки на шее. Михаил дышит сбито, часто сглатывая, чтобы смочить горло. Немного поднимается, вглядываясь в безмятежное лицо, и кусает собственные губы, растянутые в ухмылке. Он постепенно начинает двигаться вновь, входя то на всю длину, то оставляя внутри лишь головку. В ответ на свои манипуляции слышит лишь томные вздохи: кажется, его возлюбленный сорвал голос. Миша пошло облизывается, хмуря брови, и быстро выдыхает, наращивая темп. Наклоняется, немного рыча, и шепчет что-то на украинском, доводя до ещё большего экстаза, своими губами цепляя чужие. Входит запредельно глубоко, срываясь наконец на глухой рык, звучащий одновременно с глубоким мычанием Лёши, чувствующего, как все тело пробивает судорожными разрядами и кончает его Михаил, и он же падает уже рядом, обнимает крепко, не разрывая поцелуй, хоть дыхание и сбивается окончательно. Обоих пробирает на крупную дрожь, и они едва умудряются разорвать поцелуй, чтобы вдохнуть. Подоляк со стоном кладёт голову на чужое плечо, судорожно захватывая воздух и всё так же крепко прижимая к себе подрагивающее тело. —Жити без тебе не можу! —тихо шепчет Леша, немного ослабляя свои объятия, дабы Мишка смог посмотреть ему в лицо. — Я позволю обнимать себя во сне, поэтому постарайся как можно быстрее уснуть, хорошо? Нам это действительно сейчас нужно! — Миша легонько потирает макушку, всем телом ощущая жар. Он ложится первым, устраиваясь поудобнее и разворачиваясь спиной к Лёше. А после чувствует, как тот вновь обнимает сзади. Его руки оплетают талию и даже заставляют немного проскользить назад, прижимая к себе ближе. На шее вновь чувствуется горячее и сбитое дыхание, а к своему безумно хаотично стучащему сердцу присоединяется и чужое, тоже чудом не пробивающее рёбра. Вот в эту секунду все стало на свои места: они рядом, вместе, а все остальное подождёт за пределами их небольшого, но уютного мира.