Moody blues

привычный жужжащий звук перемотки тихо урчит помехами, переплетаясь цифрами на лбу стенда. аббаккио не отрывает взгляд от пола, закусывая губу, отдающую на языке химозной горечью помады. с каждой частотной кочкой заезжанной пластинки внутри все дергается, болезненно сжимаясь. слишком страшно увидеть его снова. он до сих пор ждет, когда его ровный смиренный голос прорвется сквозь пелену, еле уловимо недовольный тем, что леоне снова отмахивается и не просыпается. снова надеется почувствовать, что тот, кто вытащил его из ямы, подставит свое плечо. юлящая пластинка мотает воспоминания, скользящие перед глазами. осознание того, что это ему не под силу, приходит слишком поздно. внутри что-то закипает, подначивая зажмуриться и выбежать из злосчастных развалин. растет желание отозвать стенд с каждой сменяющейся цифрой на табло. опережая потуги мужчины, облик перламутровой голой кожи призрака мягко приобретает карамельный оттенок, обрастая белесой тканью в черный горох. леоне застывает, отчетливо чувствуя как сознание с ледяной морозью отделяется от тела, оставляя в груди выкорчеванное зияло. внимательно выжидающий взгляд жадно окутывает изящную фигуру капореджиме. в движениях сквозит знакомая гордость и возвышенность. между костяных дуг что-то застревает, болезненно ноя и рвано дергаясь, расшатывая клетку. аббаккио инстинктивно тянется к осанистой спине, желая почувствовать его на подушечках пальцев, на клеточном уровне. приглушенный хриплый звук воспроизводит голос буччеллати, и внутренности начинают давить на стенки изнутри, выталкивая воздух и выуживая из недр запечатанного дрожащий надломленный всхлип. пальцы целую вечность бредут по ухабистому пространству к надежной спине того, кто всегда защищал. леоне беспрекословно пошел бы за ним куда угодно. дрогнув, фаланги рассекают вожделенный образ, размазывая и развевая его в сухой, оседающий горечью, воздух.