сахар с кровью

сахар с кровью неприятен. вельзевул узнаёт это на собственном опыте. едва чайная церемония начинается, облака обрамляют небо красной дымкой, позже дождём раскинувшись на воды иназумы. белые просветы молний на алом небе смотрятся чересчур неестественно, это понимает каждый. приказав (она честно старалась вежливо попросить) фуруяме скрыться в комнатах, где его бы никто не достал — он отлично ориентировался в поместье сёгуна и даже в подвальные помещения попадал без труда —, эи отправляется в бой. *** она вернулась одна. без кицунэ сайгуу, без великих тэнгу, без собственной сестры. с пустотой размеров в сотню ри на сердце, с окровавленным кимоно и клинком, отточившим лезвие в боях. тёмной горечавкой окроплялся её путь, она едва не росла на лице вместо слёз, но вельзевул стойкая. вельзевул стойкая, но всё равно тело её так обречённо обрушилось на изношенный, пыльный татами, словно она и не дышала. вельзевул поистине стойкая, поэтому кровь на столике и татами совершенно не трогает её, а она трогает дрожащими пальцами — никто её не видит, только духи может, да и те далеко не здесь, поэтому и слабину дать можно — уцелевшую чашку маття. сухой данго в холодном чае немного держит и морщится, когда пробует — кровь на сладком чувствуется слишком ярко, глаза на мокром месте. чашка с нетронутым маття аккуратно покоится на столике. вельзевул — уже, вернее, эи — напоминает собой броненосца. холодная, вжавшаяся в себя до невозможности, колени придерживает ладонями и плачет. тихо, только рот иногда в пустоту открывает, словно прощается со всеми, с кем не успела. и только тело фуруямы почтенно, как на том самом приёме и даже в том самом кимоно, смотрит на неё подёрнутыми белой дымкой глазами, в этот раз слишком стеклянные, чем в тот последний приём. *** эи ненавидит алый и его оттенки. ей тошно видеть мико первое время, ей больно и страшно смотреть на храм наруками, её тошнит от багряных кленовых листьев. она больше не двинется вперёд, но иназуму отстроит заново. заставит всё замереть в том безмолвии, в котором лежала с дорогими ёкаями под сакурой. счастливой тишине и вечной жизни. вечной жизни в её сознании.