my prince

      Готье был, наверное, тем самым младшим братом, которого надо было оберегать от всего. Всегда. Он был словно хрустальным, тронешь его—рассыпется. Мальчик сильно контрастировал с Гедеоном. Если они были цветами, то Готье был бы спокойным серым, а Гедеон—ярко-красным, цветом агрессии и опасности.       Слова Люмьера о том, что Готье —принц, обескуражили Гедеона. Этого просто не могло быть. Но Уолдин выглядел слишком серьезно и внушительно, он просто не мог шутить таким образом. Знай старший Хитклиф о том, что этот самый принц сейчас сидит под столом и все чудесно слышит — убил бы Люмьера на месте и закопал бы его труп на заднем дворе.       Еще давно Гедеон понял, что братишку надо защищать и заботиться о нем. После смерти матери это не требовало никаких отлагательств, было видно, как Готье разваливается на кусочки. С самого появления младшего Гедеон понял, что совсем не умеет проявлять чувства и заботу. Работа над этим шла с переменным успехом. И докатилось до того, что Гедеон влюбился в Готье. Просто так, без причины. Точнее, причина то как раз была, не было повода. Влюблённость, тем более в брата, юноше вообще ни к месту. На первом месте сейчас учёба и ничего кроме учёбы. Старший упорно строил каменную стену между собой и братом, не давая прохода никаким чувствам, но после слов Люмьера этот барьер стал ветхим и слабым, словно открытая тайна дала толчок парню. —Посиди тут, мне надо отойти, —спешно бросил Гедеон Уолдину и побежал наверх. Тихо хмыкнув себе под нос, Люмьер посеменил на кухню, дабы сделать себе чай.       Гедеон, тяжело дыша, нервно постучал в дверь комнаты Готье. Тот вяло ответил «войдите», и парень влетел в помещение. Готье сидел на кровати, подобрал к себе колени и обнимал их, словно хотел согреться. Подняв голову, он увидел стоящего перед собой Гедеона, и его глаза наполнились слезами ярости. Старший стоял, словно был готов к любым словам брата. —Я все слышал, Гедеон, —начал Готье, хлюпая носом.—Почему вы не говорили мне? Думали, я обо всем узнаю и побегу устраивать революцию?       Гедеон подошёл к кровати и, усевшись рядом с младшим, прижал его к себе и заключил в объятия. Готье начал обливаться слезами еще сильнее, принялся голосить и колотить брата по груди, добиваясь ответа. —Почему вы молчали?! —не мог успокоиться Готье, с новой силой ударяя Гедеона.—Я имел право знать! Мою семью убили, а я знать не знал! Ненавижу! —Тш-ш-ш, Готье, тише, —успокаивал Хитклиф, прижимая принца к себе.—Прости. Мне не давали право голоса. Младший обмяк в руках Гедеона и со временем успокоился и лишь тихо шмыгал носом, утыкаясь в грудь брата. —Готье–не твой брат. Он наш принц, а не твоя собственность, Гедеон, —настойчиво продолжал Люмьер.       Готье, прекрасно слышащий это, не мог ничего понять. Стало невыносимо громко от звука колотящегося сердца. Непонимание сменилось гневом на всех: на Гедеона, отца, Оскара, Люмьера и прислугу. Они не должны были молчать.       Готье опрометью рванул к себе в комнату, лишь бы никого не видеть. Омерзительно. —Прости, —повторял Гедеон.—Я позабочусь о тебе, слышишь?