Он рядом

Чимин раскладывает вилки на столе и наливает воду в прозрачный высокий стакан Юнги. Садится на свое место и внимательно смотрит на парня. Горячая еда лежит в двух тарелках. Юнги поднимает взгляд со своих рук, что лежат на коленях, и смотрит на пищу. В тарелке — даже не обычной нормальной тарелке, а в блюдце — лежит салат из свежих овощей и сваренный рис. Выглядит аппетитно, но только не для Юнги. Чимин двигается ближе, оказываясь сбоку. Передвигает стул, свою тарелку и берёт в ладонь чужую, небольшую и аккуратную. Сжимает, подбадривая и кивая. — Давай, малыш, — тихо говорит Чимин, сам беря в другую руку вилку, и, подцепив кусочек огурца, отправляет себе в рот, глотает. Он сам есть не хочет, как вообще можно хотеть, когда твоя пара так страдает. Сердце разрывается, боль завязывается где-то около него, но Чимин должен, — давай, Юнни, ты сможешь, здесь чуть-чуть. Юнги с колотящимся сердцем берёт стакан и делает два глотка. Вода всегда помогала съесть ему меньше. Точнее, не хотеть есть вообще. Он ставит стакан на стол и тянется к вилке. Он не хочет. Очень медлит, подносит вилку к блюдцу и тыкает в половинку такого же свежего огурца. Первая слеза скатывается с щеки сразу же. Вторая катится, когда он всё же открывает рот, чтобы почувствовать хоть какой-то вкус. Он не хочет, и его тошнит. Но Чимин сидит рядом, поглаживает его ладошку и дарит необъятную поддержку. Чимин знает, что это правильно и нужно. Чимин борется вместе с ним, и это кажется таким невероятным. Само осознание того, что кто-то правда хочет тебе помочь. Что кто-то умеет любить так сильно. Он ненавидит еду. Юнги снова делает два глотка воды, но его останавливают: — Не нужно много, малыш. Можешь выпить её после. Сначала стоит поесть, хорошо? Давай, Юнни, ты такой молодец, я так тебя люблю, — он тянется, чтобы мягко поцеловать чужую солёную щеку, и немного отодвигает стакан, — мы справимся. А потом будем лежать и смотреть фильм, и ты сможешь сладко уснуть. Мне кажется, хороший план, м? Юнги ему бесконечно благодарен. Если бы не Пак, он бы не знал, что с ним бы было. Наверное, медленно умирал бы без еды. Ребра так просвечивали сквозь тонкую светлую кожу, ноги стали похожи на спички, живот будто бы хотел присоединиться к желудку, что, когда Чимин впервые случайно увидел его переодевающимся, буквально заплакал. Мин носил только свободную одежду, такую, чтобы тела никто не смог увидеть, даже летом. Но в тот вечер они пошли к нему домой, чтобы спокойно провести время вместе, и Юнги, счастливый, совсем забылся. Пока Чимин сидел на его кровати, сам подошёл к шкафу, снял толстовку и начал искать что-то полегче. В квартире было тепло. Он сначала даже не заметил, как Чимин прекратил говорить. Уже поворачиваясь, натягивая на себя чёрную объёмную водолазку, увидел полные слёз глаза Чимина, смотрящие куда-то в район своих рёбер. Они тогда долго говорили и плакали. Юнги, правда, больше из-за Чимина, чем из-за себя, но они договорились сходить к врачу. И вот: еда три раза в сутки, небольшими порциями, и много воды. Сказать, что это сложно, — ничего не сказать. Юнги тошно, невкусно, противно и ужасно. У него текут слёзы, чувство вины сжирает изнутри, потому что он ест больше положенного — трёх стаканов воды в день. Юнги верит. Сейчас он искренне верит в то, что поправится. Рядом с ним Чимин, который готов сделать для него что угодно. Рядом с ним человек, которому не противно смотреть на зарёванного парня, что давится едой и кусает свои щёки до боли. Юнги верит Чимину, а значит, верит и в себя. Сильнее сжимает родную большую ладонь своей и с горем пополам доедает всё. Ужин растягивается на все сорок минут. Он глотает свои слёзы, что не хотят никак останавливаться, и, положив вилку на стол, начинает громко реветь, закрывая лицо руками. — Ну всё уже, — Чимин поворачивает его к себе, сажает на колени и обнимает за спину, принимаясь покачивать из стороны в сторону, — ты молодец, ты умница, ты справился. Представляешь, сколько полезных веществ ты сейчас получил для своего организма? Твоё тело будет здоровым и отдохнувшим. Скоро ты начнёшь чувствовать себя лучше, Юнни. Ты молодец, всё хорошо. Ты такой сильный, Юнни, всё правильно. Ты хорошо покушал, и мы можем теперь пойти полежать, — Чимин укачивает безумно худого парня, что весит совсем ничего, шепчет о том, как сильно его любит, и бесконечно много целует любимые волосы на макушке. Гладит спину, с болью ощущая острые позвонки, всё хвалит и хвалит, как советовал специалист, и Юнги успокаивается. Перестает шмыгать носом, убирает ладони с лица, сам обхватывает Чимина за поясницу, обнимая, и прижимается ближе. Нужно ли говорить, насколько он благодарен Чимину? Думаю, нет. Потому что через год, когда Юнги поправится до нормального, здорового тела, он будет с удовольствием готовить на общей кухне купленной ими квартиры и уплетать вкусные сырники со сметаной, мягко улыбаясь Чимину.