Le parole lontane

Как будто бы ничего не изменилось за все то время, что два относительно странных человека были вместе. Даже если осмотреться в квартире, в которой они живут — тот же самый бардак в прихожей и та же самая одинокая грязная чашка, стоящая на столе в кухне. Даже если выглянуть в окно — те же самые лица, дети, бегающие на детской площадке и вечно кричащие что-то, бабушки, сидящие на лавочках у подъездов, они снова обсуждают очередные сплетни про какого то дядю Ваню, уже шесть лет как лечащегося от рака легких. И главное, никак не вылечится, да и не умрет тоже. Даже если обратить внимание на уже давно упавшее дерево у соседнего дома, оно такое же и никуда не пропадет, его не уберут. А ведь оно дало такую огромную трещину, прямо как и отношения Гоголя и Достоевского. Первый любил думать об этом, сравнивать свою жизнь с этим опавшим деревом и искренне не понимал, почему теперь куда чаще чувствует себя настолько одиноко, что хочется действительно превратиться в дерево и так же лечь. Он ложился спать в разбитых чувствах, а просыпался тогда, когда Фёдора уже не было дома. Гоголь вообще начал думать что его избегают, ведь даже проживая в одной квартире они виделись слишком уж редко. Коля скучал по проведенным вместе вечерам за просмотрами сопливых драм, сидя в обнимку с темноволосым. Да он и сам сейчас сравнивал себя с героинями этих кинофильмов. Такой уж характер, что любые, даже хорошие эмоции переносятся крайне тяжело, что уж говорить о негативе. А таких сейчас предостаточно, ведь как не пытался он поговорить с Достоевским, тот мастерски уклонялся от ответа и переводил тему на другие, совсем отдаленные. Просто в один момент Гоголь почувствовал, как его любимый Дост-кун начал от него отдаляться. Сначала скидывал все на усталость второго, на загруженность на работе, на все что угодно. А потом уже начал винить во всем себя. Может, Коля не такой уж важный. Коля не такой уж красивый. Может не умный, раздражающий, да кто угодно, только вот такие душевные терзания порядком изматывали, а ответ так и не находился. Он пробовал с головой уйти в работу, брал на себя ответственность за все большее и большее количество миссий, самостоятельно организовывая постоянные вылазки, в общем и целом — делал все, что угодно, лишь бы отключить мысли в голове. Но каждый раз приходя домой и видя, как Достоевский запирает дверь в свой кабинет, ему становилось слишком грустно. – Почему ты меня избегаешь, Дост-кун? – он спросил это с щенячьим выражением лица и мило состроенными глазками, сияющими на солнце. Выглядело мило, но Фёдор, видимо, не оценил. Тот самый редкий момент, когда они утром вместе пьют чай на кухне. Заботливо наведенный Гоголем, кстати. – Что ты имеешь ввиду? – интонация такая спокойная. Коля начинает думать, что над ним издеваются. – Ну, я давно хотел поговорить об этом, но даже так ты постоянно уходишь от разговора. Мы куда меньше времени проводим вместе, я соскучился, – главное держать бо́льшую часть эмоций в себе, чтобы не дай боже не сорваться. Легкая воспламеняемость - еще одна черта характера в Николае, которая сама же его и бесила. Ну что поделать. – Я тебя не избегаю. Я устаю копаться в бумажках и отчетах, ты ведь знаешь, что у нас сейчас непростое время, – сказано было безэмоционально. Ну все, теперь Коля точно обижается. Ну может, только немножко. На этой фразе разговор был окончен. Гоголю не дали ничего сказать, Дост лишь поднялся со стула, на котором сидел, и сославшись на то, что пора собираться, как-то уж слишком спешно покинул помещение и ушел к себе. Это ведь не может быть никак связано с самим Колей? Ему хочется верить в это. А мир будет таким же, как и вчера, как и позавчера, как и год назад. Только Николая будет охватывать тревога каждый раз, когда он будет возвращаться домой и снова не застанет темноволосого там. Постепенно, кажется, Коля начинает сходить с ума, уже устав всем видом показывать своему "соседу" что обижен на него, больше не действует. Теперь блондину медленно, но верно становится все равно. Он привык к постоянному одиночеству, теперь некого даже обнять когда совсем уж плохо. Поэтому сам становится отстраненным и к Фёдору больше с допросами не лезет. Последний лишь изредка кидает непонимающие взгляды, но ничего не говорит. Спустя месяц такой молчанки Гоголь всерьез задумывается, что любить кого-то было его ошибкой. Только вот он все еще любит, а моральных сил на какие-то действия больше не осталось. Ведь правда удивительно, как человека добивает игнорирование со стороны объекта его обожания. Вроде бы вот он, рядом, но взаимодействие не получается, и от этого может стать не просто тошно, можно даже впасть в сильнейшую депрессию. Особенно, если действительно любишь. И особенно, если это Гоголь, по натуре своей ранимый и любящий собирать всевозможные углы и неожиданные повороты от судьбы. Вот она, чистейшая ирония. Еще пару дней прошло. Теперь Николаю захотелось высказать Дост-куну все, что он о нем думает. Как сильно ненавидит, как хочет докопаться до истины и услышать эту истину от самого Доста, даже если это окончательно разобьет по ощущениям загнанного в угол человека. В мыслях Коля стал сравнивать Фёдора с волной, которая может утопить. И он даже готов попросить утопить себя, лишь бы больше ничего не чувствовать. Единственное, что он ощущает в последнее время — вновь охватывающую его тревогу. Сидя на полу у себя в комнате, он шепчет слова из каких-то старых песен. Недавно они пересеклись с Сигмой, и этот чудесный парень сказал ему, что делая так может стать легче. Во всяком случае, так должны делать все страдающие. Да, именно сидя на полу, когда настежь открыто окно и в помещение задувает ледяной морозный ветер. На улице-то уже середина ноября и погода совсем ужасная. Еще через пару дней Коля очень часто буквально пьет свои горькие слезы, потому что Дост просто стал оставаться в каком-то другом, неизвестном Гоголю месте, почти все время. И дома не появлялся. И на звонки не отвечал, и сообщения не читал. И вообще не считал нужным обозначать свое присутствие в этом мире, почему-то. Теперь Николай снова хочет прокричаться, чтобы достучаться до близкого когда-то ему человека. Потому что чувствует, что Достоевский еще больше отдаляется.

Время сожжет все страницы, что говорят о тебе,

Ты будешь плакать со мной, потом под солнцем пойдет дождь,

Чтобы унести прочь слова, возможно, бесполезные,

Мы споем вместе, оставаясь немыми.

Спустя полтора месяца такой жизни Гоголь стал часто выбираться из дома в ночное время суток, совершая рейды на находящиеся рядом бары, где можно спокойно выпить и вытряхнуть мысли из головы. Ну или же он просто до самого рассвета гулял по району, в котором жил. Он даже попробовал курить, взяв с собой ни в чем не повинного Сигму, но после очень стойкого вкуса горечи на языке еще несколько часов он решил, что так уж и быть — этим заниматься не станет. Хотя странно, вроде, все страдающие должны иметь вредные привычки. В таком темпе наступила середина декабря. Скоро новый год и очень уж хочется провести его как надо, в компании любимого — именно об этом Гоголь все больше и больше мечтал, когда видно на улице влюбленные парочки. Как другие люди катаются на коньках, ловят друг друга, падая, играют в снежки, во всю веселятся и лепят снеговиков. Теперь он точно похож на героиню дешево снятой драмы. Николай до сих пор помнит их с Фёдором прошлый новый год.

А теперь отвези меня домой, потому что зима меня пугает,

Ноги подкашиваются,

Не видишь, мне слишком холодно?

Марлена, отвези меня домой, потому что твоя улыбка великолепна.

Время летит и Коля уже перестает на что либо надеяться.