Как умирает любовь?
15 мая 2022 г., 22:54
Как умирает любовь? Тихо. Слишком тихо, чтобы вовремя услышать. Она умирает медленно, пока люди всё ещё делят между собой постель, но уже не мысли. Умирает постепенно, когда слова стихают и прекращают звучать. Лишь «в повод», лишь машинально. По инерции, по памяти, по долгу.
Любовь умирает последней.
Гермиона поняла это недавно, но ей так и не удалось вспомнить, когда это началось. Возможно тогда, когда Драко перестал целовать её в веснушчатый нос каждый вечер перед сном. Или тогда, когда она перестала о нём думать в любой ситуации, которая связывала их даже косвенно. Когда «они» понемногу вновь становились «им» и «ею». Когда больше никто ничего не ждал. Когда воздуха в лёгких больше не осталось.
Но одно она знала точно — их квартира стала свежевскопанной могилой.
В рыхлой сырой земле клубились черви ревности и недоверия. Крышка из непонимания захлопнулась, а гвозди отчаяния вбились в гроб молотком реальности.
Похороны их любви произошли, когда они на них не пришли.
Гермиона сидела на кровати, когда Драко зашёл в спальню. Полумрак залил комнату свинцовой тяжестью: она ощущалась путами каторжников на лодыжках. Тишина давилась воздухом, но продолжала упорно его сжирать.
— Почему ты не спишь? — пусто и глухо. Бесполезно.
— Докажи, что любишь меня.
Эта фраза, эта просьба, как поднятый белый флаг, как беззвучная мольба о спасении. Как заряженный пистолет с полной обоймой патронов. Как ещё один момент, который их разобьёт.
Драко молчит, пытается сквозь темноту заглянуть к ней в сердце: через ткани из боли, через кости из шансов, через сосуды из моментов и попыток, через всё то, что они допустили. Через то, что сотворили друг с другом. Гермиона уже не пытается. Ей просто нужна точка. Нужно услышать, нужно принять и осознать, нужно оставить «их» в этой квартире. В соседней могиле от их чувств.
Ей кажется, будто весь мир затих, чтобы она услышала даже шёпот, но он молчит. Упорно, громко, больно. Гермиона непроизвольно цепляется пальцами за края кровати, сжимая в ладонях холодную свежую простыню. Скрип пола забирается в голову, взрывая выстроенный порядок. Грохот разрушения её маленького мира заставляет сделать рваный вдох, запуская цепную реакцию взрывов. Она открывает рот, но нет ни слов, ни воздуха. Она контужена.
Шаг.
Скрип.
Взрыв.
Ещё шаги в её сторону. Много. Громко.
Взрыв, взрыв, взрыв!
Её мир в огне.
Гермиона отшатывается, пытаясь забраться с ногами на кровать, чтобы отползти как можно дальше от него и не сойти с ума окончательно. Слёзы льются солёными дорожками, разъедая щёки. Она мысленно посылает всё к чёрту. Её трясёт, а внутренняя война побеждает. Боль отпечатывается криком и теряется в закоулках пульсирующей мигрени.
Гермиона через силу пускает слёзы по обратной стороне щёк, вытирает покрасневшие, опухшие глаза и с замиранием внутренней агонии наблюдает, как Драко медленно опускается перед ней на колени.
Не спеша. Сначала он становится на одно колено, а затем на другое. Ткань баснословно дорогого костюма касается пола не первой свежести, но его впервые это не волнует. Его не волнует грязь уже так давно, что Гермиона забыла каково это. Мерзкий треск и шорох ткани по полу резью отдаются в ушах.
— Грейнджер, — на выдохе. Осколочной гранатой в обёртке из нерастраченной нежности.
Он сидел перед ней на коленях, запрокинув голову, чтобы смотреть ей в глаза. Тонкая полоса лунного света рассекла густой слой недосказанности. Он хотел сказать и показать, что готов ради неё склонить голову. Хотел, чтобы она сказала, что понимает это, но Гермиона была глухонемой.
Тонкие тёплые пальцы бегло касаются её кожи. Гермиона громко вздыхает от контраста ощущений, психика истошно вопит о своём крахе, находясь в шаге от падения в пропасть. Она качает головой и бьёт его по руке, надеясь, что ему больно.
Драко с силой хватает её за лодыжки, подтягивая к концу кровати, к себе. Цепи противно звенят по полу. Он вновь касается её. Мимолётно, но чувствуется так, как прежде. И это убивает. Гермиона всхлипывает и вгрызается зубами в нижнюю губу.
Он смотрит прямо в глаза, когда гладит кожу на коленях. Он не разрывает зрительного контакта, когда резко разводит её ноги в стороны. Он не отводит взгляд, когда оставляет первый поцелуй чуть ниже коленки.
Гермиона задыхается.
Задыхается от того, что позволяет это себе. Ей хочется оттолкнуть Драко, оставить его одного, как делал он, и убежать так быстро, как получится. Но не получается. Она лежит на простыне, которую постелила недавно, и молча глотает слёзы от своей никчёмности.
Драко поглаживает её тело, словно оно для него неизвестное и неизученное, но он с закрытыми глазами может найти все шрамы и родинки на нём. Он может рассказать историю появления каждого из них. Он может поведать каждый момент и каждую прожитую историю, но он тоже не может сказать, когда это началось.
Гермиона проклинает себя, забывается, теряется в нежности, которую давно не ощущала. Грудь ломается и трещит от осознания, от абсурдности ситуации, но надежда маленьким детским пластырем пытается скрепить сломанные рёбра. Фраза на повторе, фраза из самообмана. Фраза «нас можно спасти» теплится внутри, под кожей, в местах прикосновений Драко, в выемках от его пальцев, в тишине, свистящей скорой гибелью.
Он чередует невесомые поцелуи с поглаживаниями, которые она раньше так любила. Кончиками пальцев вдоль тела, мягко постукивая. То, как он помнил. То, какой он её знал. Это душило. Гермиона хрипела, она задыхалась от ностальгии, которая не оставляла возможности мыслить здраво. Прошлое забиралось под веки, устраивая вакханалию из воспоминаний.
— Я.. Нет, Драко, так больше… — она отрывается от постели, поднимаясь на локти. И от представшего перед ней вида сердце сжимается, колотится, ноет и скулит.
Драко сидит на коленях между её разведённых бёдер и смотрит прямо в глаза. Как самый верный пёс. Как тот, кого она когда-то полюбила. Смотрит прямо и упрямо, будто это очередное соревнование, только вот... Пустота в зрачках напротив.
Ей хочется его услышать. Хоть слово, хоть вздох, но он словно робот. Словно делает то, на что был запрограммирован. Это не могло больше продолжаться. Это убивало то, что они могли сохранить — огонь от спички во время урагана.
Драко не слушает её, он приподнимается и нависает над ней. Дыхание Гермионы сбивается, а ладони крепче сжимают ткань. Она ждёт. Непонятно чего, но ждёт. Дура. Он её не целует. Поправляет волосы и гладит по щеке. Как на первом свидании. Гермиона не сдерживается: она рыдает навзрыд, словно маленькое дитя.
Драко целует её в волосы и успокаивающе гладит по голове. Как близкого человека, как школьного врага, как друга, как свою вселенную в прошлой жизни, но не как возлюбленную.
Она, наверное, смогла бы отпустить, если бы так крепко не держалась за воспоминания. За те моменты, в которых была счастлива. Это самое большое несчастье в мире — быть счастливым в прошлом.
Гермиона глотает слёзы, задыхается, дрожит, потеет, крепче сжимает пальцами ткань, кусает губы до крови. Мотает головой, глотает слёзы, давится. Кашляет. Сильно. Громко и надрывисто. Тянет руку и отдёргивает, сворачивается на свежих простынях в позу эмбриона.
Это проклятое «если бы» било набатом по голове, звучало словно сирена, плыло перед глазами новостной лентой. Если бы они заметили раньше, если бы не проигнорировали, если бы что-то с этим сделали. Если бы. Ей так жаль.
Драко по-прежнему сидит на коленях около неё. Что-то отдалённо напоминающее сожаление начинает проявляться на сетчатке глаз заедами солнечного света на фотоплёнке. Ему тоже жаль.
Гермиона шмыгает носом, утыкаясь лицом в кровать. Она не думала, что будет так больно. Крупная дрожь била её тело, словно электрошок. Мысленная неоновая вывеска перед глазами раздражала, но её не удавалось смахнуть. «Закончи это» — ярким красным цветом. Цветом боли.
Драко молчал, молчал так громко, что это выводило из себя. Гермиона поднялась, вытирая слёзы. Она приказывала себе собраться, но вместо этого рассыпалась, как небоскрёб — этаж за этажом. Он практически слился с темнотой в своём чёрном костюме, лишь светлые волосы и бледное лицо помогали сохранять его силуэт.
— Из слов, которых ты не сказал, я расслышала каждое, — голос надламывается и дрожит, но Гермиона держится.
Точка вырисовывается постепенно. Сначала наброском и лёгким неровным кругом. Ей нужно было только добавить красок и сделать её жирнее, сделать её заметнее, чтобы её больше нельзя было спутать с запятой или проигнорировать.
Драко снисходительно склоняет голову набок, на его лице играет одобрительная улыбка. В груди больно. Колет сильно. Она не слышит ничего, кроме бешеных ударов сердца.
Драко присаживается рядом и берёт её за ладонь, поглаживая костяшки. Он часто делал так раньше, словно в прошлой жизни. Гермиона не пытается вырвать руку, прекрасно понимая, что это прощание. Она давится воздухом, но смотрит прямо ему в глаза. Улыбка касается истерзанных губ. Гермиона улыбается, но слёзы продолжают бежать по щекам, собираясь одинокими каплями на угловатом подбородке.
Она тянется другой рукой к прикроватной тумбочке. Склянка с зельем одним своим видом выворачивает Гермиону наизнанку. Всё её нутро неистово сопротивляется, глаза неотрывно наблюдают за жидкостью, что тихо плескается на дне. Последняя порция.
Драко успокаивающе сжимает её потную ледяную ладонь. В знак поддержки, в знак того, что будет рядом, если ей понадобится. Она качает головой, ведь прекрасно понимает, что последует за приёмом зелья — пустота и одиночество. Её рука крепче сжимает Драко, пока она ещё может заставить себя поверить в ощущение того, что он рядом. Он надавливает сильнее — намекает, убеждает и уговаривает принять лекарство. Она поджимает губы и в последний раз переводит на него рассеянный взгляд. Прощание ощущается шариками ртути в глотке.
Гермиона опрокидывает в себя содержимое пузырька и кривится, прикрывая глаза. Зелье начинает действовать. Она ощущает лёгкий поцелуй в висок, а затем дикий холод и пустоту. Драко больше не держит её за руку. Драко больше здесь нет. Так давно нет, что она даже не может вспомнить. Гермиона ложится на свежую простынь и закрывает глаза. Она кладёт руку себе на бок, имитируя его прикосновения, и пытается найти в памяти момент, когда это началось.
Как умирает любовь? Тихо. Слишком тихо, чтобы вовремя услышать.
