Лучший друг

Концерт популярной группы должен был проходить в элитном ночном клубе, расположившемся на окраине города. «Акацуки». Узнав цену на билеты, Наруто сначала просто был в глубоком шоке, а затем наивной мыслью подумал было, что на концерте в отдаленном VIP-клубе, да еще и за такие деньги вряд ли будет много народу. Как же он ошибался! Усиленная охрана, стоящая на входе в здание заведения, с трудом справлялась с толпой желающих хоть одним глазком взглянуть на обожаемых кумиров. Даже добраться до входа в это самое здание казалось невыполнимой задачей. Наруто, завидев армию фанатов, не на шутку переполошился и хотел по-тихому смыться. Но не тут-то было. Сакура, уже потерявшая ранее одного компаньона в лице своего жениха, с новой своей жертвой расставаться никак не собиралась. А потому, схватив Наруто в охапку, и полностью игнорируя его слабые потуги откреститься от участия в нежеланном мероприятии, в мгновения ока проскользнула сквозь столпотворение фанатов в основной зал «Акацуки». Молодой человек только и успел подумать, что решать подобные задачи его подруге было, по всей видимости, далеко не впервой. Наруто до этого дня не приходилось бывать в этом клубе. Слышал ли он о нем? Да. Даже интересовался когда-то по рабочим вопросам, но, как он теперь воочию убедился, просмотренные им когда-то на рекламных сайтах фото совсем не передавали реальных масштабов происходящего внутри. Он даже присвистнул от производимого этим местом впечатления — зал оказался монументально огромным. Стены и сцена были оформлены в виде естественных природных структур — в основном камней и скал — от чего появлялось впечатление, что ты угодил в пещеру Бетмена. В пещеру Бетмена, в которую с какого-то перепугу затолкали целую ораву беснующихся людей. Главный зал «Акацуки» был спроектирован подобно театральному, только место партера занимал танцпол, над которым один над другим нависали еще три яруса-балкона. Каждый из этих импровизированных этажей был огражден двойным рядом перил для защиты от случайных падений, а начиная со второго яруса, за перилами были еще и натянуты прозрачные, но прочные сети — как последняя преграда для особо зазевавшихся посетителей и для тех, кто решит испытать судьбу. На первом балконе, насколько смог разобрать сквозь окружающую кутерьму Наруто надпись на табличке, по плану должна была находиться зона для самых-самых сливок общества. Но, поскольку именно этот ярус был на одном уровне со сценой, сейчас из-за толпящегося там народа туда нельзя было даже протиснуться. Второй этаж-балкон занимали в основном влюбленные парочки, что, впрочем, было неудивительным, если брать во внимание репертуар собиравшихся выступать сегодня исполнителей. Третий ярус открывал наилучший обзор на сцену сверху, почти нависая над ней, но мало кто порывался туда попасть — слишком далеко было оттуда до кумиров. По этой причине почти все зрители собирались именно на первых двух балконах, а больше всего — на танцполе, пытаясь таким образом оказаться как можно ближе к обожаемой группе. Сначала Сакура попыталась было протянуть Наруто на танцпол, к самой сцене, возвышающейся на целых два метра над уровнем пола, но тут уже он не выдержал и уперся рогом: — Ну нет, подруга! Я согласился только послушать концерт, но никак не быть задавленным фанатами. А это ведь даже не мои фанаты! — Как знаешь, — Сакура фыркнула, сейчас ей было не до упрямства товарища — группа молодых девчонок в миниюбках пыталась занять присмотренное ей самой место у сцены. — Тогда поднимись на второй этаж. Я найду тебя там после концерта. Наруто проводил почти мгновенно растворившуюся в толпе девушку взглядом и пошел протискиваться по заполненным народом лестницам на указанный Харуно ярус. Как ему и показалось с самого начала, большинство находящихся здесь действительно были парочками — кто-то просто невинно держался за руки, ну а кто-то, совершенно не стесняясь, целовался во всю мощь легких. Почти все здесь стояли в обнимку со своими половинками, совершенно при этом игнорируя окружающих. Наруто отчетливо почувствовал себя лишним. В голове даже промелькнула ассоциация с ковчегом во время великого потопа, на котором, используя сравнения, он был единственной тварью без пары. Наруто хотел было уже поменять второй ярус на третий, самый спокойный, но внезапно многоликий гул, висевший до этого в зале плотной завесой, перекрылся одним резко громким голосом: — Дамы и господа! Леди, джентельмены и все остальные, мы рады приветствовать вас здесь сегодня, — Наруто подошел к двойному ряду перил, отделяющих балкон, и посмотрел на говорящего, оказавшегося импозантным конферансье. Вид отсюда открывался неплохой — вся сцена была перед ним как на ладони. — И я просто счастлив представить вам наших сегодняшних гостей. Встречайте — «Revenge»! Последние слова потонули в аплодисментах, криках и скандировании названия группы. Разогрев для «Revenge» явно был излишним. Между тем зал плавно погрузился в полную темноту. Шум толпы мгновенно сник — все замерли в предвкушении. Наруто поразился контрасту предшествующего шума и наступившего безмолвия. Не видя и не слыша вокруг многочисленных фанатов группы, появилось ощущение, будто он находится в зале совсем один, в тишине и дребезжащем нервами ожидании стоит, затаив дыхание. А потом зазвучала тихая и плавная фортепианная мелодия. Которая, не успев толком развиться, резко прервалась вступившими в игру барабанами и жесткими гитарными аккордами. Свет прожекторов загорелся одновременно по всему залу, вторя музыке, и сконцентрировался на сцене одним полыхающим и пульсирующим потоком. Все без исключения находящиеся в клубе не отрывали взгляда от сцены, и Наруто с восхищением отметил единство эмоций, читаемое на всех лицах — восторг, ожидание, эйфория. Наблюдая за реакцией присутствующих, Наруто почувствовал, что и сам становится частью этой эмоциональной волны. Сердце бешено стучало, подкатывая своими ударами прямо к горлу, которое от волнения некстати пересохло. А потом Наруто чуть не вскрикнул от удивления, по достоинству оценив внешний облик старого друга. Хоть в гриме Саске было бы сложно узнать, Наруто сразу понял, кто стоит на сцене и притягивает к себе восхищенные взгляды всех без исключения людей в зале. Выбеленная кожа, яркие глаза, полные губы. Длинные пряди волос, обрамляющие прекрасное лицо, и еще больше подчеркивающие благородство облика их обладателя, резко контрастировали и одновременно великолепно сочетались с дерзким стилем одежды — узкие темные джинсы с небольшими прорезями на коленях, высокие черные матовые ботинки со шнуровкой, темная свободная кожанка с высоким воротником, черные кожаные перчатки без пальцев. Полностью расстегнутая куртка открывала жадным взглядам прекрасное телосложение и белоснежную кожу солиста. И обликом и отрешенным выражением лица больше всего Учиха напоминал упавшего с небес и неизвестно как забредшего на сцену ангела. Наруто глаз не мог от него оторвать и даже забыл, что на сцене есть кто-то еще, кроме Саске. И судя по всему, в этом зале он был такой далеко не один. Все как один присутствующие не отрываясь следили, как вокалист крепко сжимает в руках микрофон и с чувством начинает наконец свою песню: — Что ты не для меня, я знал всегда. Прости. И в пятисотый раз я вырву из груди То имя, что терзает меня в ночной тиши. Из памяти, из снов, из сердца, из мечты Ты снова воскресаешь в чертах моей души. И голоса внутри кричат: Лишь ты! Люблю! Лишь ты! Низкий мелодичный голос заставлял забыть о реальности, уводил с собой, заставлял отринуть все кроме того, что чувствовал сам и заставлял чувствовать других исполнитель — боль, любовь, отчаяние. Сакура была права. Чтобы понять причину популярности «Revenge», достаточно было просто послушать хоть раз их выступление вживую. Голос и особенно эмоции Саске были поистине магнетическими. Освободиться от их влияния — это казалось чем-то нереальным. Единственное, что оставалось — ждать, когда песня окончится и высвободит наконец из своего прекрасного плена. «Это волшебно, — Наруто все еще завороженно смотрел на сцену, когда мелодия подошла к концу, а зал взорвался аплодисментами. — Я так давно не слышал его песен, что забыл, насколько это красиво». Шум оваций зала быстро стих, когда солист поднял вверх руку, призывая ко вниманию. И снова множество глаз жадно уставилось на сцену, готовые поглотить все, что предложат им их кумиры. Но Саске будто не видел толпы. Его голос был спокоен и печален, когда он произнес: — Я и мои товарищи благодарны всем, кто пришел сегодня сюда ради нашего выступления. И именно сегодня мы хотим подарить вам свою новую песню. Она родилась совсем недавно, — Саске печально улыбнулся, разбивая столь прекрасной улыбкой очередной десяток сердец, — и я искренне надеюсь, что вам понравится. Ее название — «Лучший друг». Какое-то неясное осознание проскользнуло в голове Наруто. Возможно, связанное с тем, что единственный, кого он когда-либо считал своим лучшим другом, стоял сейчас перед ним на сцене, как никогда ранее далекий и невыразимо прекрасный. В голове Узумаки помимо воли возникал вопрос: кто же в таком случае лучший друг для самого Саске? Несмотря на зародившуюся в тот момент внутри него обиду, Наруто хотел узнать, кому же посвящена новая песня с таким говорящим названием, а потому еще внимательнее стал вслушиваться в нежную, и одновременно пронизывающую мелодию. В приглушенном свете софитов зал казалось погрузился в печальный сон. Толпа на танцполе медленно раскачивалась в такт музыке. А сама мелодия разливалась по венам, поглощая все внимание, заставляя слушать и слушать без конца. Пока в нее не влился и затмил ее собой такой же мелодичный и печальный голос: — «Ты — задавака», — так мне говорила. «Люби других», — шептала каждый день. «А я — твой друг», — улыбку мне дарила, - «И ты — мой друг. Мы будем вместе верь!» Наруто невольно усмехнулся: его позабавил тот факт, что еще кто-то кроме него отметил, что Учиха тот еще задавака. — Ты моим солнцем небо освещала. Твои глаза — мне мира небеса. Ты каждый день мне тайны открывала, Доказывая мира чудеса. Вот не зря Наруто всегда был уверен, что у Саске есть кто-то, кому он посвящал свои песни. Разве можно так искренне петь о подобных чувствах, если сам их не испытал? — Я — лучший друг. Я знаю твое горе. Я — только твой, навеки, навсегда. Ты для меня — и океан, и море. Ты для меня дороже, чем мечта. Наруто, как и все остальные в зале, полностью погрузился в эмоции исполнителя. Оторваться от песни было по ощущениям подобно тому, что страждущему оторваться от благодатного источника. Между тем Саске продолжал: — И вот, однажды сердце не сдержалось. Хотелось вскрикнуть, а скорее — взвыть. Нарушить твой покой своей любовью… Прости. Не мог с тобой так поступить. Отчаянье, проскользнувшее в голосе Саске, не укрылось от Наруто, пробуждая в душе все еще смутное, но все более осознаваемое понимание. — Я убежал, обрезав крылья болью. Я скрылся, свет любви в себе храня. Но не заметил твоих слез невольных И боли глаз, глядевших на меня. Наруто показалось, что воздух в помещении исчез — у него перехватило дыхание. Смутная догадка стала обретать все более четкие очертания. — Я лучший друг. И я же твое горе. Я хоть и твой, но ты — не для меня. И я один теперь. Теперь на воле. Но эта воля — клетка для меня. Отчаяние и страдание на лице Учихи достигло своего апогея. Весь зал, словно продолжение солиста, жил и страдал теми же эмоциями. — И вот спустя года случилась встреча. Ты, улыбаясь, смотришь на меня. И, говоря, что мы друзья навечно, Ты говоришь, что больше не моя. Из глаз Учихи потекли слезы. Голос стал срываться: — Смотря в глаза извечно голубые, И вижу счастье в них, тебя любя. Но скоро свадьба. И мечты пустые Сложу я в поздравленье для тебя. Наруто не был единственным, из глядевших на сцену, кто не только внимал чувствам солиста, но и в порыве эмпатии разделял их. Но влагу, укрывшую пеленой глаза Узумаки, отличала другая эмоция — осознание. Саске, хоть и срывающимся голосом, но все же закончил свое исполнение: — Я — лучший друг. И я люблю безмерно. Но отпущу тебя и в тот же миг умру. Ты для меня — любовь и вдохновенье. А я, хотя и лучший, — только друг. На этих словах Саске протянул руку вверх, к сияющему впереди софиту. Чтобы хоть немного успокоить бушующую внутри бурю эмоций, он поднял взгляд вверх от толпы. И в ту же секунду потерял дар речи. Именно в том направлении, куда в порыве чувств протянулась его рука, на балконе стоял и смотрел на него со сдерживаемыми слезами адресат его песни-признания. И по взгляду его Саске мгновенно осознал: его слова достигли цели, Наруто все понял. Несколько секунд Учиха не разрывал зрительного контакта, весь отдавшись этому невероятно волнующему и пугающему моменту. Два человека молча стояли, глядя друг другу в глаза, и не слышали ревущей толпы, не видели жестов, которыми участники группы пытались привести в чувство выпавшего из реальности солиста, не обращали внимания на весь окружающий их мир. В эти недолгие мгновения все на свете сжалось для них до этого мучительно необходимого зрительного контакта. Пока Учиха не понял, что если сейчас же не разорвет его, то просто потеряет сознание. Сделав над собой колоссальное усилие, Саске шаг за шагом двинулся назад, отступая до тех пор, пока не оказался за кулисами. Только тогда он снова обрел власть над телом и уже бегом направился в свою гримерку. Мысль о том, что Наруто теперь знает о его чувствах, полностью вытеснила из головы тот факт, что только что он беспричинно покинул собственное выступление. Все, что сейчас на самом деле волновало Учиху, это страх того, как воспримет его чувства Наруто: станет ли презирать, или просто отстранится и осознанно вычеркнет из своей жизни. И в то же время Саске ощущал, будто груз, так нещадно давивший на его плечи на протяжении долгих лет, наконец-то сброшен. Что бы не чувствовал в будущем к нему Наруто, Саске был рад, что тайное, так долго оберегаемое и мучительно хранимое, все же стало наконец явным.