Can you see my scars?

Can you see my scars? Can you feel my heart? This is all of me for all of the world to see

Ночь медленно опускалась на Мондштадт. Перо привычным звуком скрипело по бумаге. На месте отложенного листа тут же оказывался следующий; бегло читая текст, Джинн подписывала отчёты и приказы, но стопка на краю стола, казалось, меньше не становилась. Часы отбили двенадцать. Магистр вздрогнула от резкого звука, едва не столкнув чернильницу на подписанный документ. "Чтоб меня, ещё столько работы..." Джинн опустила голову на руки. В последнее время по неизвестной причине поручений стало больше. Несмотря на то, что по ночам безопасность Мондштадта обеспечивал Дилюк, ей всё равно приходилось засиживаться допоздна, разбирая документы. Устало вздохнув, Джинн встала из-за стола и подошла к распахнутому окну; ночная свежесть окутала её запахами трав, нагретого за день камня и алкоголя. Дверь тихо скрипнула за её спиной. - Снова на работе. Разворачиваясь, Джинн виновато пожала плечами. В дверном проёме стоял Дилюк, освещённый одной лишь настольной лампой; в руках он держал покрытую тканью корзину. - Переложи часть обязанностей на своих лодырей-подчинённых, - Дилюк вздохнул, закрывая за собой дверь. - Я не хочу, чтобы ты спала по паре часов в сутки прямо на этом диване. - Спасибо за заботу, но пока я справляюсь. - "Пока", - подчеркнул Дилюк, водружая корзину на стол. - И морить себя голодом не надо. Я принёс тебе перекусить. - Пожалуй, ради такого можно сделать перерыв, - магистр улыбнулась, приподнимая ткань на корзинке; под ней обнаружился свёрток, пахнущий чем-то мясным и пряным. - Спасибо. - Может, всё-таки пойдёшь домой? - Дилюк шагнул ближе, принимая Джинн в чуть неловкие объятия, и бросил взгляд на документы. - Замена мостовой и высадка кустарников уж точно подождут до завтра. - Может быть, - магистр мягко положила голову на плечо мужчины. - Знаешь, когда об этом говоришь ты, я начинаю думать, что всё это действительно не стоит моей бессонницы. - Буду говорить это чаще. Джинн улыбнулась. Дилюк не слишком любил объятия, но ей позволялось держать его в них столько, сколько захочется. Джинн же хотелось сохранить это тепло как можно дольше, оставаясь рядом, закрывая глаза и постепенно засыпая. Медленно отстраняясь, она прошлась ладонью по его шее, задевая свежий рубец на коже. - Дилюк? Джинн провела пальцами по контуру шрама - тот тянулся дальше по спине, под рубашку. - Его не было раньше. Дилюк молчал. Джинн скрестила руки на груди, сверля его взглядом. - Почему ты не обратился в церковь? - Не в этот раз. Не хотел больше травмировать Барбару. - Поэтому решил травмировать себя? - Джинн, казалось, была готова испепелить его на месте. - Сколько их ещё? - И зачем тебе это знать? - Дилюк попытался шагнуть назад, но Джинн крепко перехватила его руку. - Я всё равно рано или поздно их увижу. Дилюк ощутимо вздрогнул. Он старался не думать о том, что когда-нибудь его шрамы увидят не только целители церкви, посещать которых он перестал ещё год назад. Коснувшись его тайны, Джинн одним движением вскрыла то, о чём Дилюк давно забыл. Страх. Сражаясь с чудовищами, падая со скал, обжигаясь о собственную стихию, Дилюк никогда не испытывал и малейшей капли тревоги. Его движения были полны силы и уверенности, а двуручный меч, окрашенный огнём, освещал последние мгновения поверженных врагов. Он уносил новые отметины с каждой схватки, в конце концов слишком устав от постоянных походов в церковь. Ему казалось, что даже Барбара вскоре опустит руки, пытаясь сделать не таким заметным очередной рубец. Однажды взглянув на себя в зеркало, Дилюк просто смирился. Он больше не видел смысла восстанавливать иссечённое шрамами тело. Пока в его жизни не появилась Джинн. Чем чаще происходили их встречи, чем дольше были объятия, тем сильнее в сознании Дилюка билась мысль: "Она не должна их увидеть". Скрывая следы битв под рубашкой и пальто, он пытался загнать как можно глубже постепенное осознание того, что он не сможет прятаться вечно. - Знаешь, мне... не стоило всё это начинать. Неимоверными усилиями Дилюк пытался отвоевать самого себя у страха. - Все эти встречи, еда и цветы на подоконнике... Всё это зря. Я не смогу. - Что? Джинн отступила на шаг. В её глазах промелькнуло непонимание. - Я надеялся, что справлюсь с этим, - Дилюк провёл ладонью по шраму на шее. - Справлюсь со своими страхами и глупой неуверенностью. Но я не смог. И если я так и остался трусом, скрывая от тебя то, что ты всё равно увидела бы - лучше мне бросить это дело. Всё внутри жгло огнём, и Дилюк был бессилен, пока слова, которые он так не хотел говорить, срывались с его губ. - Лучше мне дать тебе шанс найти кого-то, кто будет честен с тобой и не станет прятаться от всего мира на чёртовой винокурне. Тишина пронзала сердце, пока Дилюк стоял посреди комнаты, не поднимая взгляда. Ещё несколько секунд молчания - и он уйдёт, захлопнув дверь в кабинет и в собственное призрачное будущее. Даст его любимой возможность жить, не пытаясь разобраться с чужими страхами и слабостями. Лёгкий стук каблуков нарушил тишину. Дилюк почувствовал рядом дуновение ветра, а следом за ним - нежное касание рук. Холодные пальцы медленно прошлись по тому самому шраму. - Первый. Ладонь двинулась чуть левее, натыкаясь на новый рубец. - Второй. Тихий шёпот заставлял Дилюка трепетать. - Третий. Джинн встала на носочки, поравнявшись с ним взглядами. - Будь их хоть сотня, это не изменит моего отношения к тебе. Ты много раз пережил нечто ужасное, но смог выжить. Ты не должен бояться, - она со стуком опустилась на каблуки, снова заставив его вздрогнуть. - Это следы твоей силы. Лёд, сковавший сердце, медленно покрывался трещинами. - Джинн... Ничего, кроме этого имени, не смело нарушить молчание. - Джинн, я... - Доверься мне, - она мягко обняла его. - Я знаю, это не так просто, но... прошу тебя. Даже не глядя на Джинн, Дилюк знал, что она улыбается - той особенной нежной улыбкой, которая предназначалась только ему. Укоряя себя за прошлое малодушие, он наконец ответил на её объятия, мягко опуская руки на её талию. - Прости меня. Я не должен был так поступать. - Всё хорошо, - Джинн и вправду улыбалась, - теперь всё хорошо. Пообещай мне только, что не уйдёшь от меня. - Обещаю. Страх, так долго державший Дилюка в своей клетке, наконец отступил. Теперь он точно знал: его сердце принадлежит той, кто может принять его со всей его болью, излечив её одним нежным касанием. И за Джинн он был готов отдать всё - своё израненное тело, винокурню или даже весь Тейват - только бы она, как сейчас, держала его в своих объятиях. - Я люблю тебя любым. Помни это. Ночь медленно опускалась на Мондштадт.