2018

В ужасе замер весь мир, большой непомерно. Хуже всех – кто? Не уверен, но я, наверное. Аффинаж, «Как мне смотреть друзьям в глаза?»

***

Он сразу узнал Еске Ханамуру: пожалуй, из старой инабской компании Еске изменился меньше всех, не считая, конечно, Тедди. Не то чтобы Ю поддерживал с кем-то связь, нет – так, зашел пару раз на Facebook, посмотрел фотки Чие, на которых были отмечены Канджи и Наото. Чужой выпускной, знакомые места, какой-то едва уловимый пыльный налет усталости, скуки или даже злобы, какой бывает на лицах у провинциальной молодежи, начавшей осознавать, что пригодиться им суждено ровно там, где они родились. Снобизм Ю Наруками приобрел здесь, в столичном университете, или он хотел думать так. Может быть, он всегда был таким. Может, ему эти мысли внушил Адачи. Еске у входа в бар нервно курил вейп. Окутанный приторным дымом, словно в тумане, он стоял прямо под вывеской «Идзуми» именно такой, каким Ю Наруками его представлял – вытянувшийся, незначительно возмужавший, но все такой же растрепанный, в такой же оранжевой футболке, разве что пиджак другой и наушник в ухе – беспроводной. – Тебя хер найдешь, – Еске протянул Ю липкую руку, загадочно блеснул в лучах утреннего солнца безвкусный Rolex. – Соджи Сэта? – Это старый аккаунт, – Ю пожал его руку, попытался почувствовать что-то особенное, ностальгическое. Банановая отдушка перекрывала ностальгию – Ю не мог признаться сразу, что ее не было совсем. – Клеил девчонок с медфака? – Еске криво улыбнулся. – Хоть бы фотку сменил. – У тебя же был мой номер, Еске. – Не телефонный разговор. Ю не стал развивать тему. Еске писал ему часто, года два подряд: SMS, фотки с тусовок на первом курсе, пьяный Тедди с нарисованным на лбу членом. Ю отвечал тоже часто, потом все как-то само сошло на нет. Без подпитки реальными впечатлениями их дружба выродилась в формальность, поддерживание друг друга в курсе ничего не значивших более событий. Невозможно было вспоминать последнее лето детства бесконечно. Адачи вообще не любил вспоминать Инабу. В баре Еске взял пиво, что-то невразумительное, цветочный IPA, сразу отпил чуть ли не половину бокала. Во всем его облике, даже в выборе места сквозило что-то пародийное, европейское. Ю взял газировку. – У тебя своя контора? Феникс Райт? – Вроде как, – Ю хотелось, чтобы Еске быстрее перешел к делу, но неловко было форсировать. Он чувствовал какую-то вину за прекратившееся общение, дурацкую, необоснованную. Часть вины должна была лежать на Еске, но его, казалось, меньше всего волновал затянувшийся промежуток между этой и последней их встречами. – Мне нужна твоя помощь, – как будто бы Ю не понимал этого. – Как профессионала. – У меня не слишком большой опыт. – Я знаю, знаю. – Уровень IPA в его бокале сокращался с неумолимой скоростью. – Мы же выпустились одновременно. – Финансовые махинации?.. Банкротство едва ли грозило Junes. – Нет. – Еске закусил губу, как будто задумавшись о том, как хорошо бы было просто попасться на мелком мошенничестве. – Хуже. ДТП, скрылся с места. – Пострадавшие? – Девчонка, лет десять что ли, может, двенадцать. Не знаю, вроде жива. Или нет. Без понятия. Я приехал только недели три как, понимаешь, ничего нет. Ни связей, ни… Старый добрый Еске мог бы подать суть проблемы менее цинично. Ю стало как-то неприятно, даже противно. И в то же время, к делу Еске перешел быстро. Наверное, Ю должен бы был быть благодарен. – Трезвый был? – Ну, а как они проверят теперь? И все-таки это был старый добрый наивный Еске. – Никак, – Ю пожал плечами. – Ответишь, как нетрезвый. Давно? – Вчера вечером. Там камеры везде, ну ты знаешь. Это не Инаба. Еске выглядел разбитым. Где он провел ночь, что пил и пил ли – уж очень дергано держался, – Ю Наруками не знал, спрашивать не стал. Еске наверняка купил права за бесценок, вырвался из-под родительского крыла, устав от вторичности роли наследника, но, конечно, не отказался от родительской заботы. Ездил же на чем-то, жил где-то. Он учился где-то в Киото или в Осаке, кажется. Менеджмент или реклама, что-то такое. – Да, не Инаба, – как-то рассеянно повторил Ю. – Я не занимаюсь такими делами. Больше экономика, административные правонарушения. – Я знаю, – Еске смотрел на столешницу, пристально, тупо. Ю не сразу понял. – Тогда что… Понимание пришло постепенно, укололо куда-то под диафрагму, ввинтилось в свод черепа до потемнения в глазах. – Адачи никто не искал. – Еске поднял взгляд на Ю. – Пусть и меня не найдут. Ю Наруками сглотнул вязкую слюну. Откуда он мог знать? Из всех них Еске Ханамура узнал бы последним. Из всех них Еске Ханамура растрепал бы первым. На лице Ю Наруками застыл немой вопрос, красноречивый, прямой. Еске не стал ждать, пока вопрос материализуется, взрежет тишину своей острой безальтернативностью. – Это не шантаж, я… – Наото? – Да, – Еске дернулся, как будто ужаленный током, липкое цветочное пиво быстро пропитало плотный рукав пиджака. – Она следила за ним, что ли, сличала какие-то факты, я не знаю. Он уехал сразу за тобой, месяца не прошло. Может, недели не прошло – как в воду канул, не знаю. Я не знаю! Она собрала нас на старом месте, хотела обсуждать вместе, что-то решать. Всем было похер, честно, экзамены, поступление, вся эта ситуация с гостиницей Амаги, Нанако, ну… Банановый дым давно растаял, но Ю казалось, что он просочился через уши еще на входе и вот наконец, пройдя через лабиринт улитки, через слуховые косточки и что там еще – растекся, заполнил весь череп, отравил мозг. – Я был против, ну, что не надо, мы ничего не докажем, это просто… спекуляция… Это не мое дело, не ее дело. Чие предлагала даже сфабриковать что-то, я думал, в пику мне или… Неважно, никто не знает и не ищет. Все забыли. «Никто не забыл», – подумал Ю Наруками. – «Никто ничего не забыл». – Зачем ты это сделал, почему Адачи – я думал об этом, – зачем-то продолжал Еске. – Почему Адачи, почему не я? Что он такое вообще, этот Тору Адачи? Я писал тебе и все ждал, что ты расскажешь, мы же типа, ну, лучшие друзья и все такое, но ты так и не рассказал. Ты всегда был такой. Мокрое сладковатое пятно на рукаве нервировало Еске еще больше. Он говорил много лишнего. Ю Наруками меньше всего хотел, чтобы ему продавали дополнительное чувство вины. Еске волновало все то же – почему выбрали не его; куда больше даже, чем моральный облик самого Ю, личность Адачи, последнее лето, игра в детективов, мистический туман. Еске как будто пришел забрать свою долю – ты спрятал Адачи, теперь спрячь меня, ведь мы же типа, ну, лучшие друзья и все такое. Ю Наруками не любил быть должным. План Тору Адачи, безыскусный шантаж, провалился сразу – по-видимому, это было очевидно даже Еске. Адачи не смог привязать Ю к себе навсегда, точно так же как и не смог выжить на сомнительную зарплату архивариуса в большом городе. Есть одну капусту в Инабе и есть одну капусту в Токио – совершенно разные вещи, рекламные огни Синдзюку делают нимоно невыносимо пресным. Адачи смотрелся органично в евро-студии, которую оплачивали родители Ю. Адачи не вспоминал Инабу и никогда не брал в 7-11 Asahi – только Sapporo. Ю Наруками не был должен Тору Адачи ничего – это Тору Адачи должен был быть благодарен ему. Адачи благодарен не был, за это Ю Наруками любил его, по-своему; за это и за запах ветивера, мятый ворот рубашки, неизменное пристрастие к черным колготкам на чужих ногах – 20 den, – и несмотря на это постоянство, за общее ощущение ненадежности, непредсказуемости. Ю Наруками мог примерно предсказать основные вехи университетской жизни Еске Ханамуры еще на моменте, когда тот не определился даже с факультетом. Девушка, похожая на Саки Кониши, спорадические гомосексуальные связи, пара заваленных сессий. Недостаточно быть забавным, чтобы развлекать. В Еске не было интриги. Его внутренний конфликт был хрестоматийно прост – будь он персонажем аниме, его арка была бы короткой. Ю Наруками, кажется, любил Еске раньше. Он не мог найти в себе симпатии к взрослому Еске сейчас. Может быть, ее никогда и не было. Может быть, он разучился воспринимать кого-то, кто не был Тору Адачи. – Чего ты хочешь? Это же не камеры Полуночного канала. Это настоящая девочка, авария, твое лицо. – Выходило сухо. – Лучше звонить отцу, а не искать Сола Гудмана. – Телевизор, – сказал Еске. – Ты можешь?.. – Я? По телевизору передавали скучные новости, фоном, под китайскую лапшу навынос, Адачи иногда смотрел какую-то платную эротическую тягомотину, комедии Кевина Смита, бесконечные наряды Адрианы ЛаСервы – обоюдный детективный максимум. – У тебя же есть Тедди. Еске встал из-за липкого столика, запоздало закатал подсыхающий рукав, подошел к барной стойке. Неохотно бросил через ползала: – Мы не общаемся. Это было только вопросом времени, как и авария после покупки лицензии – Тедди навсегда останется хрупким белокурым мальчиком с длинными ресницами. Такая слава Еске Ханамуре нужна была еще меньше, чем бесконечные претендентки на престол принцессы Junes. Они все готовы были терпеть Еске, но он каждый раз оказывался не готов терпеть их. Ю помнил это по его университетским рассказам; никогда, впрочем, не мог вывести для себя однозначно – было ли это от природной нелюбви Еске к притворству, искусственности, или он и правда боялся за папино достояние. Ю Наруками снова не стал уточнять. Это было неважно. Еске пил молча, поглядывая время от времени на экран своего iPhone – видимо, ждал звонка отца. Экран был невозмутимо пуст – Сусан-оо на стандартном синем. – Я пойду, – сказал Ю Наруками. – Извини, работа. Напиши потом. Еске кивнул. Ю Наруками знал, что он не напишет.