Ломкие крылья надежд

Кэйа не знает, когда это началось. Находит поутру в комнате одну-две бабочки - удивляется, проверяя снова и снова запертые окна. Затем и вовсе перестаёт обращать внимание, только зря - и понимает это, пожалуй, слишком поздно. Кэйа заходится кашлем. На столе перед мутным взором пытается встать на ноги бабочка. Сверкает голубыми крыльями, ползёт к краю, к окну, готовая тупо биться в стекло ради недостижимой свободы. На губах Кэйа застывает усмешка. Эта бабочка слишком похожа на него самого в своём стремлении к недосягаемому. Альберих понял это сразу, как только лёгкие впервые пронзила боль. "Бабочки в животе" больше не были простым оборотом речи, загнанным в строчки дешёвого романа. В него, похоже, превращалась вся его жизнь. Кэйа ловит каждую бабочку, носит Сахарозе, ругается на микроскопы и бесполезную алхимию, но поделать ничего не может. Шкаф полнится заметками - где, почему и когда новый приступ, и повсеместно выходит, что ему нельзя и шагу ступить в библиотеку Ордо Фавониус. И Кэйа послал бы к Бездне этот кабинет, душивший его запахом старых книг, да только аромат сесилий удерживает его на месте, среди полок с заклинаниями - пока Альберих старается не выдать порцию мятых бабочек прямо на читательский стол. Лиза шутит над его молчанием - кажется, будто он изо всех сил старается не нарушать тишину библиотеки своей бесконечной болтливостью. Кэйа кривит губы в улыбке, вкладывая в неё всё привычное очарование, чувствуя, как в горле скребутся и бьются тошнотворные мелкие бабочки. Берёт книги - энтомология, лепидоптерология, зачем-то даже мифы и легенды. Лиза кивает, записывая их в табель, где нет ни одного долга. Приходя домой, Кэйа вываливает книги на стол, сдвинув к краю - место по центру занято очередной горстью разноцветных бабочек. Альберих листает старые страницы, делает выписки, и сводятся они к одному: он влюблён в аромат сесилий и русые локоны, и это неизлечимо. Кэйа кричит, зажимая рот, но сквозь пальцы бьются ненавистные крылья, пачкая пыльцой, теряя чешуйки. Дышать становится труднее, не думать о ней - тоже. Кэйа смеётся, зная, насколько он жалок, сидя в пустой комнате, заваленной трупами бабочек. Она никогда не взглянет всерьёз, не коснётся, не вылечит сердце - а он не станет и пробовать. Кэйа берёт на себя вдвое больше работы, забивая мысли чем угодно другим. Не получается. Последний визит в библиотеку - и всё на сегодня, он валится с ног. Дверь привычно скрипит, и знакомый насмешливый взгляд сменяется на взволнованный. Капли крови россыпью блестят на губах и паркете, в них ворочаются мятые бабочки, рядом - знакомый запах, в который Кэйа безнадёжно влюблён. Касание рук (ему снится?), встревоженный шёпот, её пальцы убирают с лица проклятую бабочку. Альберих выдавливает "прости", не слыша ответа. Её руки стирают кровь со щеки. Боль отступает. Кэйа дышит свободно, жадно цепляясь за воздух, пропитанный книжной пылью. Сесилии, рядом будто поле сесилий и зелёные, словно мондшатдский лес, глаза. В них блестят слёзы, и Кэйа, улыбаясь, шепчет: "Всё хорошо". Бабочки исчезают. Рождается любовь.