Поздно

***

      Они сидят в пустом белом зале напротив хоста Эдварда Мунка «Крик». Цвета интерьера и картины не сочетаются. Тошнотворно кроваво.       Работа экспрессивна. У Ацуши от нее мурашки по спине. Опасность. Бежать.       Бежать не от чего. Акутагава здесь.       Вернулся. — Я скучал. — Не ожидал.       У Акутагавы знакомый спокойный голос. Ацуши страшно до безумия. — А ты скучал? — По тебе? Наверное.       Ожидаемо. Но что-то здесь не так.       Ацуши цепляется за тонкие пальцы Рюноске. В последние месяцы до их разлуки ему позволялось так делать. У Акутагавы холодные ладони. Как у мертвеца. — Знаешь, я тебя люблю. — Тебе не стоит говорить это мне. Не путай привязанность, неожиданную радость от встречи или влюблённость с любовью, это ошибка. — Я люблю тебя. — Интересная реакция, Тигр.       Повисает пауза, и все тело Ацуши передергивает от внезапности тишины. Снег за окном падает странными хлопьями, напоминающими пепел. — Кто ты? — А ты не знаешь? — Знаю. — Тогда зачем спрашиваешь? — Хочу узнать, что ты с ним сделал. — С кем? — С настоящим Рюноске.       Акутагава тянет юношу к себе за плечи, обнимает и склоняет голову к уху, шепча почти неслышно: — Ты ведь знаешь, что я ненастоящий, правда?       Ацуши вздыхает и проводит по лопаткам бывшего напарника кончиками пальцев, слегка поглаживая, но не давя. — Ты тогда умер? — Да.       Акутагава смотрит куда-то далеко и непонятно что видит, в его взгляде нет интереса. Он не хочет продолжать. Пусто. — Ацуши, ты не сможешь меня вернуть. — Я знаю.       Бледные ресницы вздрагивают. — Ты меня любишь. — Да. — Значит хочешь вернуть? — Нет, Акутагава. Я знаю, что тебе это не нужно. Смерть стала для тебя искуплением. Я не эгоистичен. Ты упокоен. Я не хочу тебя тревожить. — Я не упокоен. Я жажду тебя. Твоего счастья. Жажду твоей души. И пока не получу её, не смогу отойти в сторону. — Каждую ночь на протяжении этих лет я вижу во сне, как из твой шеи брызжет кровь, а ты улыбаешься мне. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Со мной или без меня. — Я хочу, чтобы ты мне улыбался, а вокруг не было крови. — Ацуши, я умер.       По воздуху летает прозрачная золотистая пыль, взгляд следует за ней. — Я не могу вернуться к тебе. Но могу забрать тебя к себе. Хочешь? — Мы сможем уйти вместе?       Акутагава встает, у Ацуши под рёбрами точно ножи нежно проникают в лёгкие. — Давай потанцуем. — У нас нет музыки, Рюноске… — Мы придумаем её.       Акутагава протягивает руку, и Ацуши хватается за неё как за спасательный круг. Он несмело улыбается.       Двое быстро подстраиваются под темп друг друга, и Акутагава лишь спокойно улыбается, когда он топчется по ногам. — Я хранил твой плащ. Думаю, стоит вернуть его. — Зачем он мне? В этой форме моя способность бесполезна.       Рюноске прекрасен, точно ангел. И Ацуши видит его нимб. Но он не над головой, а на шее. Кровавая борозда вдоль горла, словно рубиновое ожерелье. — Нет. Твои крылья нас не выдержат. Возвращайся. — Прости меня, моя любовь.       У Акутагавы смертельно холодные руки. На картине Мунка незнакомец продолжает молчаливо кричать.       Поздно.