Волчья кровь

Фенрис не был ласковым или хоть сколько-нибудь приветливым миром. Скудные долины промерзшей бесплодной земли, бесконечные пласты льда над темной водой и скалы, растущие из черных ущелий. Любому существу выжить здесь было непросто. Разницы между жизнью и выживанием фенрисийцы не видели. Семантика — это что-то для неженок. Неженки на Фенрисе не могли протянуть и получаса. Горун Халльд сидел, забившись в угол глубокого откола на уступе высокой скалы и думал, что все оказались правы насчет него. А вот он ошибся. Старшие братья, даже мать, считавшие его, в лучшем случае, бесполезным. Ну конечно: младший сын, молчаливый одиночка, чурающийся драк, охоты и попоек, с малолетства, к тому же, прослывший ябедой. Предателем. А он не был им! И тем обиднее было, когда коверкали имя схрипывая первую букву и сокращая до одного слога: Хор. Как плевок в лицо. За что только так поглумилась над новорожденным щенком Фенриса мать, давшая ему имя, столь созвучное имени проклятого Лунного Волка, истинного предателя, бросившего своих братьев и свой легион на алтари скверны. И последней каплей - братья, смеющиеся над ним, мол, его только на мясо для стаи, прямо при легионерских рекрутерах. А те только посмотрели молча, да и отвернулись от него, и ушли, оставив этим двум шутам распоряжение ждать вызова к легиону. А Горун остался ни с чем, униженный, сжимающий зубы, чтобы не сорваться на ядовитую щипящую брань. Слишком часто он бывал бит за свои слова. Но фенрисийцы горделивы - и вот здесь Горун не был исключением. И решил доказать всем, им всем, что пренебрегать им не стоит. Он собрал с собой еду, сколько смог бы долго нести, длинный нож, да легкий доспех, утащенный у одного из братьев. Тому все равно уже не по росту да и не нужен: кадетская форма готова и ждет. Горун взял сумку и ушел к вершинам Клыка, не дождавшись рассвета. Ушел искать громового волка. Еда кончилась четыре дня назад. Последние крошки вяленого мяса Горун вылизал из обертки, сжевав потом и ее, когда только поднимался на этот отрог. Живности здесь не водилось, даже самое мелкое зверье перестало попадаться уже неделю назад - ловить в черных скалах было некого, да и костер развести бы не удалось. Благо, снега хватало, чтобы не умереть от жажды. Скорее уж от холода. Плащ промерз и обледенел по вороту, скудного тепла тела не хватало, чтобы прогреть его и он служил защитой разве что от ветра. Горун начал иногда ловить себя на том, что обсасывая наледь на меховом воротнике, сгрызает сам ворс под корень. От голода он едва мог спать и слабел, казалось бы, с каждым часом. Так началась пятая неделя его похода. Гордость и упрямство, толкавшие его вверх и вперед, отступили под натиском стихии и безжизненности пространства, что его окружали. Ни единого волчьего следа не встретилось за это время, ни единого намека на присутствие легендарного чудовища. Все это зря. Весь его поход, вся его гордость. Как-то совсем по-детски хотелось домой, заснуть сытым и в тепле. - Слабак! - воюще хохотнул ветер голосами старших братьев. Как-то совсем по-взрослому хотелось выжить. Горун решил, что сейчас немного поспит, а потом попытается хотя бы спуститься с отрога. Ни здесь, ни тем более дальше - кроме смерти и льда не ждало ничего. Горун завернулся поплотнее в холодный жесткий плащ, закусил привычно угол воротника и закрыл глаза. Прошло, казалось бы, всего лишь несколько секунд, когда стены его ненадежного убежища пошли глухой вибрацией. Горун узнал звук мгновенно, невзирая на то, что в жизни его никогда не слышал. Громогласное утробное рычание, от которого дрожит земля под ногами. Волк пришел. Горун забился еще глубже в угол, мелькнула в голове жалкая мысль, что, может, зверь не заметит его. Если сидеть тихо-тихо и неподвижно, может зверь не заметит? И уйдет? Его долгожданный громовой волк, его, еще не случившаяся, славная победа, его воплощенное доказательство того, что он достоин. Легиона и Фенриса, и своего Волчьего Лорда. - Пусть он уйдет - подумал Горун, и тут же разозлился на себя за трусость. Но что мог он, истощенный и обессилевший от холода, против громового волка? только, разве что, попытаться не слишком бесславно умереть. Волк уходить не хотел. Ступал медленно по ровному уступу, ворчал. Было слышно, как он вынюхивает морозный воздух, как скоблят по камням когти. Горун зажмурился, выдохнул, вытянул с бедра нож и выполз из тени откола. И едва не умер прямо так. От ужаса. Потому что тварь, огромная, иссиня черная и красноглазая, совершенно точно не могла быть громовым волком. Это был кошмар. Самый настоящий, оживший ночной кошмар. В груди заледенело, вдох оборвался и застрял в сведенном горле. Горун замер, не смея двинуться, не смея отвести от пурпурных глаз взгляда, только сжал пальцы на рукояти еще крепче. Зверь пригнул жуткую голову, переступил всеми лапами. И набросился. Горун шарахнулся в сторону, упал, задетый когтями, вскочил тут же, крикнув от боли в разодранном бедре. Повернулся, оступаясь, потеряв равновесие на миг. Волк прыгнул, Горун припал на колени, толкнулся, махнул ножом по передней лапе, откатываясь к стене. Зверь взвыл, зарычал, развернулся в прыжке. Горун успел увернуться, ударил по другой лапе ножом, пнул куда-то в район задней наугад, попав не иначе как чудом. Волк припал криво, почти придавив телом, Горун собрал последние силы, вздернул руку, с зажатым в кулаке ножом, ударил не глядя, едва увернувшись от лязгнувших над виском клыков. Ударил, отчаянно и безнадежно. И попал. Лезвие вломилось, будто в стену, но вошло по рукоять. Хрустнуло что-то под сталью оглушительно громко. Зверь дернулся, по пальцам Горуна посочилось горячее. Огромное тело над ним дрогнуло, взвыло, рванулось. Горун дернул нож, повиснув на рукояти двумя руками, всем весом, пытаясь протащить вниз. Оттолкнулся плечами, как смог, налег в рывке, услышал хруст снова, как раскат грома. Хлынула в лицо обжигающая волчья кровь и Горун, не успев подумать, не успев понять толком, распахнул рот, глотая и захлебываясь, и никак не мог остановиться, не отпуская ножа. И лишь когда чудовище над ним, захрипев, пошатнулось сильно, вырвал нож и катнулся вбок, готовый уже умереть. Готовый выжить любой ценой. Он успел еще немного отползти до того, как огромный зверь рухнул на бок, булькающе воя и скребя по льду покалеченными лапами. Горун едва отер кровь с глаз и бросился вперед, ударил ножом снова, уже хоть примерно зная куда, навалился всем весом, прорубая будто стальные кости. Бросил клинок рядом с собой, разворотил новую рану пальцами, обеими руками полез внутрь, выламывая и отодвигая ребра, рассаживая кожу об острые края. Нащупал что искал. Даже не зная, что искал. Но потянул на себя, вцепившись крепко, под свистящий хрип чудовища, одной рукой. Подхватил второй нож, едва не выскользнувший из мокрой ладони, полоснул наотмашь, рассекая трубки вен и артерий. Не звериные зубы ни за что не справились бы с плотной и жесткой мышцей сердца. Но Горун не ел слишком давно. Он был слишком голоден. О ноже он как-то и не подумал. Не подумал, что как-то уж слишком ему повезло. Он очнулся, когда ветер швырнул ему в лицо словно бы целую пригоршню колючего снега. Прямо перед ним лежал распоротый по грудине и брюху труп громового волка. От шерсти, из длинного разреза, от черной лужи под тушей шел густой пар. Кровь мешалась с талым льдом и стекала вниз с уступа. Муторно ныло раненое бедро. Горун тряхнул головой. Снег вокруг почему-то отчетливо отсвечивал алым, хотя сама кровь вокруг ни единым бликом, ни единым оттенком не выдавала своей природы, выглядя просто смоляно-черной. Горун потер кулаком глаза, хотя на руках горькой волчьей крови было еще больше, чем на лице. Она грела. Жажда отступила, голод исчез. Слабость таяла, как снег, падающий в кровь. Горун, со всей ясностью, какой был лишен уже с неделю, осознал, что теперь сможет вернуться. Освежует и разделает тушу чудовища, и мяса хватит, чтобы спуститься со скал. И он вернется домой, с серебрящейся в звездном свете черной шкурой громового фенрисийского волка. Вернется, равным Рагнару. Потом. Скоро. Нужно только поспать и согреться. Из влажной черноты взрезанного звериного трупа шло почти обжигающее ровное тепло. Думать Горун не стал. Метнулся вплотную, растащил руками шкуру и мышцы в брюшине, посек ножом органы полости, выгреб на снег вонючие скользкие потроха. Отпинал ногой подальше к краю уступа. Сбросил задеревеневший плащ с плеч, кинул на круп и проваленный бок, расправил так, чтобы ветер на задувал под полы. Пролез в щель между краем плаща и безвольными передними лапами, втиснулся в полупустое тело, оскальзываясь, свернулся в позу зародыша под ребрами. Хватило остатка сил потянуться и задернуть щель, в которую влез. - Я не слабак - засыпая думал Горун Халльд, - я сильнее многих. - Мы будем теперь сильнее их всех, - рычаще мурлыкнуло что-то словно внутри Горуна, - мы пожрем их, мы их поглотим. И Горун заснул, согласный с голосом внутри. Как и хотел. Сытым и в тепле.