Записки сумасшедшего клоуна

Записки сумасшедшего. 22.12.21 Мой взгляд вновь поймали. Я чрезвычайно невнимателен. Он часто ловил меня за наблюдением, под конец одаряя слегка поднятыми уголками губ. Он уже давно меня прочёл и все знает, несомненно. Все до мельчайших подробностей, скрытых в моем безнравственном создании. Как же я глуп. Эта игра в гляделки продолжается уже так долго. С начала нашего знакомства? Может быть. Но я ничего не могу поделать с чувствами, которые он пробуждает во мне. Странное ощущение в животе, что люди называют бабочками, мурашки и резкое чувство жара. Лихорадка. Он одним лишь взглядом способен привести мое тело в состояние истерики. Те же бабочки—это лишь адреналин, выпущенный в кровь и приводящий организм в состояние стресса. Как же убить этих бабочек, дабы больше не чувствовать себя столь уязвимым? Я будто преданный пёс, готовый отдать жизнь за хозяина. Нет. Я не могу быть привязанным к человеку. Это лишь загоняет меня в определенные рамки, ограничивая свободу. Омерзительно. Я долго размышлял над тем, как же бороться с этим. Быть может…я должен убить источник своих чувств, чтобы наконец стать свободным, словно вольная птица, что не сковывает чувство незащищенности и слабости? Я быстро отказался от этой затеи. Убив его чувства не исчезнут в мгновение Ока. Но после своего поступка я буду обречён на вечные, нескончаемые страдания. Я не могу этого сделать. Я стал до безобразия слабым. Не могу избавиться от ощущения, что его глаза видят меня насквозь. Я так беззащитен во время наших игр. Не хочу отрывать взгляд первым, ведь тогда проиграю. Но я отрываю. Притом мгновенно. Смущение? Скорее лишь конфуз, из-за которого я чувствую себя побеждённым вновь и вновь. Мне страшно. Что он со мной сделал? 06.01.22 Как он красив. Его бледная кожа, чёрные, словно глубокая бездна волосы, в которой не видно дна, аметистовые глаза. Взглянув в них—точно никогда отвернуться не сможешь. Кисти его рук.Какие красивые пальцы. Я стал словно одержимым. Меня будто околдовали. Никогда не испытывал подобного ранее. Однажды мои чувства подставят мне подножку, я уверен. На что я способен, будучи в этом состоянии? 09.01.22 Мои желания, безусловно, перешли все рамки морали. Как же я отвратителен. Он смотрел на меня не отрываясь. Изучал, иль думал, как воспользоваться этими чувствами себе во благо? Ведь он знает. Я боюсь его взгляда, такого прекрасного взора. Достоин ли я этой услады? 11.01.22 Я был абсолютно прав. Он предложил мне сделку, поняв, как использовать их в своих целях. Не будь я влюблен в него—никогда бы не согласился. Но как это заманчиво, бог ты мой. Эта сделка… Сделка, в которой я получу то, чего ,дескать, «Так страстно желаю, в обмен на преданность и беспрекословную покорность», помимо самих шагов, что я должен выполнить, дабы он смог избавить мир от Эсперов и выйти победителем в этой жестокой, кровавой игре, забирающей жизни. Его план безукоризнен, но разве я буду нужен ему после? Я не понимаю. Соглашусь ли я, даже если придётся вопреки своей воли подчиняться приказам, словно пёс? Не знаю. Мысли. Оказаться в объятиях того, к кому неравнодушен, было просто прекрасно. То, как он медленно гладил ребра, забравшись рукой под рубашку, прикусывал чувствительные губы, прижимал бедра к своим, доставляло нестерпимое удовольствие. Его нежные губы, целующие мое дрожащие тело, так ласково проходящая по моим волосам холодная рука, перебирающая пряди. Он расстегнул мою рубашку, кинув меня на пол. Нависнув над телом, он прижал мои запястья к полу, сведя их над головой. —Позволишь? Я лишь кивнул, чувствуя себя омерзительно. Неужто он делает это из сердечной доброты и… жалости ко мне? Лишь чтобы воплотить в жизнь мои непристойные фантазии, просто выполняя свою часть сделки. Почему мне не нравится? Я ведь не раз представлял подобное, прокручивая в голове десятки сценариев. Пока он оставлял на моей шее мимолётные поцелуи, медленно спускаясь ниже, я боролся с желанием заплакать, ударить, убежать. Поцелуи перекликаются укусами и засосами, постепенно опускающимися до груди, сосков и внутренних сторон бёдер. Не то, не то, не то! Но я уже согласился на это. Нет, дело было не в том, что его действия не совпадали с моими представлениями. В моих мечтах он любил меня. Любил по-настоящему. Это же —лишь часть уговора, а не его страсть и интерес к такому, как я. Вот, что было не так. Отвращение вызывало притворство. Дешёвый спектакль, в котором он пытался заставить меня почувствовать себя любимым. Интересно, любит ли он меня хоть немного? Интересно, любил ли меня кто-нибудь. Но все же каждый поцелуй вызывал трепет, расслабляя тело. Я поддался воли демона, полностью доверившись ему. Ласка все не заканчивалась, вызывая желание кончить прямо сейчас. Боже, я так неопытен. Омерзение пропало, последовательно сменившись наслаждением. Колено быстро раздвинуло мои ноги. Он прижался своим членом между моих ягодиц, снова улыбнувшись и наклонившись к моему лицу, едва касаясь его губами. Я тогда прикрыл глаза, позволяя горячим ладоням с прохладными пальцами скользить по ребрам, груди, пересчитать позвонки и притягивать к себе. Мягко обхватив, изнывающие к тому моменту бедра, он отстранился от моих губ и, сверкнув глазами, приставил головку к пульсирующему колечку мышц, толкнувшись внутрь. Резкий вскрик. Как же больно. Он дал мне время, чтобы привыкнуть ко всё ещё болезненной заполненности, прежде чем толкнуться вновь, медленно набирая темп. Мое тело выгнулось, тут же упав обратно на пол. Низ пронзила боль, задрожали ноги, но возбуждение не схлынуло, а затем разлилось огнем при следующем толчке. Запрокинув голову, я громко простонал, будто распаляя его этим сильнее. Пальцы крепче сжались на бедрах, губы скользнули вниз по шее, опустившись на грудь. Он видел, как я отчаянно кусал губу, сдерживая крики, как трепетали мои ресницы и изгибалось тело. Я старался обмануть себя, представляя, что никакой сделки никогда и не существовало, но эта мысль появлялась время от времени, оставляя за собой до ужаса неприятный след. Право слово, я не буду лгать, что мне не нравилось. Сознание отуманивалось, посему думать о чем то кроме него я был неспособен. Оно и к лучшему, верно? Череда толчков, сопровождающихся моими звонкими, уже не сдерживающимися стонами. Я не хочу, чтобы он прекращал. Не хочу, чтобы эти недолгие минуты наслаждения заканчивались. Неужели, я недостоин любви, или просто ее иллюзии, что так ласкала душу? Новый поцелуй превратился в ужасно сладостную пытку. Дышать не получалось, от легкой боли сводило низ живота, ноги дрожали. Дыхание сбилось окончательно. Я слегка поднял голову, смотря на член, что остался без внимания. Он же, двигаясь внутри меня, слегка касался его, что вызывало лишь более сильные муки. Желая лёгким прикосновением хотя бы временно избавиться от столь тягостного чувства, я потянулся к органу, но рука была быстро выхвачена. —Нет, милый мой. Так дело не пойдёт.- он ухмыльнулся, крепко держа мою руку, пока я будучи внизу извивался от нетерпения. —Сильнее. Пожалуйста.- пребывая в таком состоянии ты, безоговорочно, готов на любые унижения. Мой голос охрип, начав дрожать, что я безуспешно пытался скрыть. Уловив его лукавый взгляд, блуждающий по моему телу, я дивясь самому себе, внезапно поцеловал его, впервые за это время проявив инициативу. Отдалившись от моих губ, он взял мои ноги, закинув себе на плечи и резким движением вошёл во всю длину. Из глаз полились слёзы, а обессиленные руки хватались за его плечи, цепляясь за рубашку, которая так и не была снята. Придерживая меня за спину одной рукой, вторая хватала волосы. Последние толчки и наши обмякшие, усталые тела лежали на полу, дрожа и держась друг за друга, пока я не почувствовал его горячее дыхание у своего уха: —Ты ведь не смеешь ослушаться меня, Гоголь-Кун, верно? Таков уговор. Вновь проснувшиеся бабочки. Я ведь говорил, что они появляются из-за страха? —Не смею. Смешок прямо в ухо. Неожиданно я ощутил что-то острое у своих бёдер, медленно опуская взгляд вниз. Вновь тот смешок. Ещё не прекратившаяся дрожь только усилилась. —Убей себя. Я ощущал его взгляд на себе. Глаза демона будто загорелись огнём, безжалостно и безразлично смотря на мое лицо, что выражало ужас и.. безысходность? Внезапно появившиеся тяготящее чувство отчаянья в груди вскоре исчезло. Парень больше ничего не чувствовал, и отныне больше никогда не сможет почувствовать.