Michi's Babysitter Service (Tenjiku)

      Его пальцы, близкие к состоянию онемения от укусов холодного вечернего ветра, теребят ржавое ожерелье с клеверной подвеской, висевшее прямо над его грудью. Он знает, что должен уйти до того, как простудится, его слабая иммунная система умоляет его уже сопящим носом и першением в горле. Вероятно, он будет выглядеть жалко в глазах Наото, который ждет его в машине, и Хины, которая, должно быть, смотрит на него сверху.       — Это конец, Хина?       — Ага, Такемичи-кун, ты всегда был таким драматичным.       — Я не думаю, что могу это делать, не без тебя. Ты нужна мне, Хина, — он прикусил язык, слегка съежившись, когда теплый металлический привкус наполнил его рот. Но он не собирался плакать, пообещал он себе, пообещал Хине.       — Ты уже прожил два года в полном порядке, Такемичи-кун, и будешь в порядке еще два, и еще, всегда.       — Но я… Все вокруг меня рушится. Мой долг накапливается, скоро мне придется бросить учебу, чего я очень не хочу, но… — он остановился, судорожно вздохнув. Он почти мог видеть терпеливую улыбку Хины в своей голове, ожидающей, когда он продолжит. — Кошмары вернулись. У меня всегда была ты, чтобы утешать меня во время них, но теперь у меня никого нет. Я думаю, Наото втайне ненавидит меня за то, что я не смог спасти тебя.       — Моя смерть никак не связана с тобой, Такемичи-кун. Тетта-кун просто не знал, как справиться с моим отказом. И я знаю, что мой младший брат не ненавидит тебя, он всегда тебя обожал, он знает, и ты тоже должен знать, что это не было твоей виной.       — Почему ты все еще так мило говоришь о Кисаки?! Он убил тебя! — он вздрогнул, выпуская клевер из рук, боясь в ярости разорвать старую цепь.       — Мы разговаривали. Он просто неправильно понял, Такемичи-кун. Я не говорю, что то, что он сделал, было хорошо, но он так и не научился любить и считал, что его одержимость была любовью.       Он откинулся на колени, пальцам не терпелось поскрести бедра, что в любом случае было бы бессмысленно, так как его ногти не пробивались сквозь толстую ткань штанов.       — Говорили? Только не говори мне, что этот ублюдок оказался в том же месте, что и ты?       — Все ошибались: нет ни рая, ни ада. Только одно большое открытое пространство, которое никогда не кончается. Я терялась множество раз, — ее ангельский смех заполнил его уши и согрел сердце.       Конечно, окружающие подумали бы, что он сумасшедший. И возможно так оно и было, в конце концов, ему галлюцинировал голос его мертвой возлюбленной.       — Я вижу нечто прекрасное в твоем будущем, Такемичи-кун, так что, пожалуйста, не сдавайся.

____

      Его руки наконец-то получают тепло, о котором они так просили, когда он обхватывает ими дымящуюся чашку горячего кофе. Он чувствует на себе пристальный взгляд Наото, но игнорирует его и опускает глаза.       — Станет легче, — он ловит себя на том, что говорит это, не зная, обращается он к Наото или же к самому себе.       — Я знаю, Такемичи, но знаешь ли ты? — младший (единственный) Тачибана садится напротив него, Такемичи, с мягким выражением лица. Наото уже оплакал и пережил смерть своей любимой старшей сестры. Но Такемичи все еще оставался на прежнем месте, даже спустя два года. Наото не винил его, Такамичи через многое прошел по мере взросления, и Хина была первым человеком, который поддержал его.       — Я пытаюсь. Каждую смерть в моей жизни я смог пережить, чтобы она просто осталась в памяти. Но с Хиной все по-другому.       — Не бросай учебу. Вот, что ты можешь сделать в память о ней. Вы вместе должны были стать учителями начальной школы, поэтому, пожалуйста, ради моей сестры, не бросай учебу, — Наото звучал устало и чуть раздраженно. Такемичи не мог смотреть на это лицо.       — Я на мели, Наото. Школа собирается выгнать меня, если я не заплачу до конца семестра.       Наото молчит, чешет затылок и, кажется, обдумывает какую-то мысль. А потом, будто что-то щелкнуло в его голове, он ахнул:       — Няня!       — Что? — Такемичи приподнял бровь и сделал еще глоток кофе.       — Ходят слухи, что одному действительно богатому бизнесмену нужна няня для его детей, ты мог бы это сделать. Я уверен, что он заплатил бы более, чем достаточно.       Такемичи вздохнул и задумался:       — Не знаю, наверное, он хочет кого-то более квалифицированного.       — Но ты прекрасно ладишь с детьми, и одна только работа на полставки в магазине DVD не принесет тебе тех денег, в которых ты нуждаешься, — стрельнул Наото в ответ.       Такемичи откинулся на спинку стула, стараясь не думать о волонтерской работе, которую он выполнял с Хиной после школы в детском доме неподалеку, еще в старших классах. Дети любили Хину, что в ней можно было не любить? Она была прекрасна, как внутри, так и снаружи, она была самым добрым человеком, которого когда-либо встречал Такемичи, а также самым понимающим и терпеливым. Такая чудесная душа, жизнь которой забрал ее бывший одноклассник, когда ей было всего девятнадцать. Они вдвоем, как и сказал Наото, должны были стать учителями начальной школы. Но Хина умерла в начале второго года обучения, а Такемичи провел остаток года в скорби. Он вернулся только несколько месяцев назад с целой горой долгов. Он изо всех сил пытался продолжить их общую мечту без нее. Но... если бы он действительно смог получить эту работу, тогда бы он помогал детям, как того и хотела Хина.       — Хорошо, не мог бы ты тогда найти мне информацию об этом человеке, пожалуйста? Я попробую, но это не гарантирует, что я получу работу.       Наото просиял и застенчиво улыбнулся:       — На самом деле, она у меня уже есть. Курокава-сан заходил сегодня в участок, чтобы поговорить с шефом, я сказал, что знаю кое-кого, кто может быть свободен.       Такемичи уставился на него:       — Серьезно? Он, наверное, подумает, что я ничего не могу сделать сам, раз уж ты попросил за меня!       — Послушай, не беспокойся об этом. Он сказал, чтобы ты просто отправил ему свои данные по электронной почте и он назначит тебе встречу.       — Хорошо, я сделаю это утром. Могу я остаться на ночь? Старушка по соседству постоянно просит меня познакомиться с ее дочерью. Я уверен, что она милая и все такое, но ей около сорока пяти.       Наото поджал губы, чтобы сдержать смешок:       — Мхм, иди в душ, я приготовлю тебе кое-какие вещи в гостевой спальне.

____

      Кому: Курокава Изана       От кого: Ханагаки Такемичи       Тема: Присмотр за детьми       Доброе утро, Курокава-сан,       Меня зовут Ханагаки Такемичи, мой друг Тачибана Наото спрашивал о вакансии, которую Вы предлагаете в качестве няни для ваших детей. Если место все еще свободно, я хотел бы подать заявление. Мне 21 год, мужчина, учусь на третьем курсе дошкольного развития и образования, могу работать в любое время, так как в этом семестре я прохожу онлайн-курс.       Я очень хорошо лажу с детьми, и считаю, что у меня достаточно удовлетворительное кулинарное мастерство и навыки уборки. Я также квалифицирован, чтобы помогать им с домашним заданием.       У меня есть опыт работы с детьми всех типов поведения после нескольких лет работы волонтером в детском доме, когда я учился в старшей школе.       Я надеюсь, что смогу оправдать ваши ожидания и ожидания детей.

__

      Кому: Ханагаки Такемичи       От кого: Курокава Изана       Тема: Присмотр за детьми       Встретимся у меня дома, улица ХХХ, сегодня в 11:45, если не успеете, можете не приходить.

____

      — И это все? Да, я определенно не получу эту работу, — проворчал Такемичи, читая ответ на своем ноутбуке. Наото чуть склонился над ним, чтобы тоже прочитать, слегка посмеиваясь про себя.       — Курокаве-сану довольно трудно угодить. Но я слышал, что он сделает буквально все для своих детей, так что он, вероятно, просто ищет кого-то, кто понравится им.       — Ты знаешь, сколько у него детей? Их возраст? Обычно я знаю это все заранее, но сейчас я схожу с ума.       — Семь, — пробормотал Наото.       — Что?       — Унегосемеродетей, — выпалил он.       У Такемичи отвисла челюсть и расширились глаза:       — Семеро детей, Наото? Какого хрена? Я не могу этого сделать, это гребаная мини-армия!       — Тебе действительно нужно следить за своим языком, если ты собираешься быть рядом с детьми, — предупредил Наото, думая, что теперь он сможет избавиться от Такемичи.       Такемичи вздохнул и поместил адрес в приложение с картами, уставившись на тот факт, что на поезде потребуется около полутора часов, чтобы добраться до особняка.       — Мне скоро придется уйти, если хочу успеть вовремя. Могу я одолжить твою одежду? Она более официальна.       Наото кивнул:       — Иди помой волосы, а я посушу их тебе. Я достану тебе подходящую одежду, пока ты будешь в душе.       Такемичи хмыкнул и улыбнулся ему. Наото был младшим детективом, ему было всего двадцать лет, но он уже достаточно преуспел в полиции. Они всегда были близкими друзьями, но после смерти Хины они фактически стали опекунами друг друга.

-

      Он уже давно не видел себя таким... чистым. Его черные волосы больше не были плоскими и сальными, после тщательного мытья вся грязь смылась, и они стали пушистыми, а кудри, наконец, вернули себе прежнюю форму. Обычно он просто носил неподходящую друг другу одежду и толстовки, так как на самом деле не заботился о своей внешности. Но, увидев себя в свободной рубашке на пуговицах и слаксах, он переосмыслил свой выбор гардероба.       Наото стоял позади него, поправляя воротник:       — Я мог бы подвезти тебя, знаешь?       — Это сбило бы твой график, Наото. Не волнуйся, если я уйду в ближайшие пять минут, то должен прибыть даже на пятнадцать минут раньше.

///

      Он подавил желание швырнуть свой телефон через всю комнату. Глупые, жалкие клиенты. Ран пристально посмотрел на него, недоумевая, почему Изана остановился, ведь его волосы были заплетены только наполовину. Он позволил натянутой улыбке растянуться на своем лице и взял между пальцами длинные светлые волосы Рана. Риндо сидел на полу в нескольких футах от него и ворчал, что кто-то оставил отпечатки пальцев на его очках. Коконои и Мучо читали в углу, Моччи и Шион были слышны в соседней комнате с боксерской грушей. И маленький Какучо на кухне готовил печенье для всех. Изана почувствовал, как весь его гнев испарился, и он посмотрел на всех своих детей. Он никогда бы не признался в этом вслух, но ему очень нравилось это домашнее чувство, и он хотел бы, чтобы что-то подобное было и у него в детстве.       Он почувствовал, как его мысли возвращаются к электронному письму, отправленному ему сегодня утром... Ханагаки Такемичи. Хм. Судя по его возрасту, он, вероятно, собирался быть безответственным. Люди этого возраста все равно никогда не приходят вовремя. Но он не мог отрицать, что был заинтересован, когда Ханагаки написал, что он был волонтером в детском доме, такая работа много значила для Изаны. Но было общеизвестно, что все эти дети были усыновлены, и Ханагаки, возможно, сказал это просто для того, чтобы хорошо выглядеть в глазах Изаны.       — Все идите сюда! — позвал Изана тех, кого не было в комнате. Первым пришел Какучо с тарелкой печенья в своих маленьких ручонках, затем пришли Моччи и Шион, мокрые и покрасневшие.       — Да?       — Позже придет еще один человек на эту должность, — ответил Изана.       Дети застонали. Каждый, кто до этого пытался, либо был ужасен в обращении с детьми, либо был слишком занят флиртом с Изаной, либо просто раздражал. Они не умели готовить или убирать, а Изане не нравилось, когда в его доме были лишние люди, поэтому ему нужна была няня, которая могла бы все это делать.       — На этот раз это мужчина, — это, казалось, успокоило их, но лишь немного. Чаще всего женщины бросались на Изану. Но было и несколько мужчин, которые на самом деле приходили только для того, чтобы попытаться попасть в компанию Изаны.

///

      «Черт возьми!» — было единственной мыслью в его голове, когда он увидел дом, в который должен был пройти. Он был ахереть каким большим. Да, ему действительно стоит следить за своим языком, даже в собственных мыслях. Он громко сглотнул и подавил желание нервно запустить руки в волосы. Он теребил рукав своей рубашки, Наото стал более мускулистым за время учебы в полицейской академии, что означало, что его рубашки были довольно свободны для Такемичи, несмотря на то, что они были приблизительно одного роста.       Он судорожно вздохнул и постучал костяшками пальцев по деревянной двери. Последовало несколько мгновений тишины, прежде чем он услышал хихикающие звуки и беготню детей. Дверь внезапно открылась, заставив его слегка отшатнуться от неожиданности. Мальчик с сонными фиолетовыми глазами, сверкающими от озорного блеска, посмотрел на него снизу вверх. Разница была небольшой, кисло отметил Такемичи, этот ребенок был ему почти по плечи. У него были длинные светлые косы с вплетенными в них голубыми и фиолетовыми лентами.       Такемичи открыл было рот, чтобы представиться, но ребенок схватил его за запястье и с удивительной силой втащил внутрь. В фойе стояли еще двое детей, что с интересом смотрели на него. У одного были такие же глаза и черты лица, как у мальчика, который затащил его сюда, за исключением того, что его светлые волосы были собраны в свободный пучок, а круглые очки сдвинуты на нос. Другой мальчик был высоким и хорошо сложенным для своего возраста, с короткими черными волосами, коротко подстриженными на затылке, и с оскалом на лице. У Такамичи было предчувствие, что он не получит эту работу.       — Эм, простите? Опасно приводить незнакомцев в свой дом, — сказал наконец Такемичи, глядя вниз на мальчика с косами, который все еще крепко держал его за запястье.       Ребенок только ухмыльнулся ему:       — Я знал, что ты будешь няней. Хотя я ожидал увидеть уродливого старика. Ты намного лучше.       У Такамичи отвисла челюсть от прямоты этого парня:       — Я... эм... да, меня зовут Ханагаки Такемичи, я должен встретиться с твоим отцом-       — С приемным отцом, — перебил другой блондин, осуждающе глядя на него.       — И не называй его так, он не такой, как наш папа, — добавил черноволосый мальчик.       Такемичи подавил желание ковырять губы, его привычка, когда он смущался или нервничал:       — Ах, мне очень жаль. Я не знал.       Тихий голос прочищает горло, и Такемичи поворачивается к другому вошедшему мальчику, его глаза расширяются в узнавании. Конечно, прошло уже несколько лет, но такой шрам довольно заметен:       — Каку-чан?       Широкая улыбка растянулась на лице Какучо, сбивая с толку других детей, так как они всегда видели его только с апатичным выражением лица. Он подбежал к мужчине и прыгнул в его объятия:       — Мичи-сан!       Какучо был одним из детей в детском доме, в котором Такемичи раньше работал волонтером. Младший всегда был особенно привязан к Такемичи и сначала был опечален, когда его усыновили, потому что он больше не мог его видеть.       Другие дети были в шоке, а легкий шум привлек внимание еще трех маленьких человечков. А с ними пришел мужчина. Очень-очень привлекательный мужчина с загорелой кожей и лиловыми глазами, мягкими волнистыми белыми волосами, подчеркивающими его черты. Его глаза были широко раскрыты и не моргали, и Такамичи почувствовал, что не может дышать. Это Курокава Изана?       — Что Вы делаете с Какучо? — его голос был твердым, холодным, от него по спине побежали мурашки. Такемичи благодарит богов за то, что Какучо ответил за него, иначе он был бы заикающимся месивом. Какучо выпрыгнул из его объятий и вцепился в руку Изаны.       — Изана! Мичи-сан навещал меня в приюте! Он тот самый, о котором я тебе говорил, мой герой! — Какучо в этот момент буквально подпрыгивал от возбуждения.       Взгляд Изаны переместился с Какучо обратно на Такемичи, заставив его замереть. Последовало долгое молчание, дети переводили взгляд с одного на другого, гадая, каким же будет решение Изаны.       — Ханагаки Такемичи, Вы приняты на работу, — сказал он.       — А? Правда? Я имею в виду…       — Вы нравитесь Какучо, я уверен, что и другим детям тоже. Это все, что мне нужно.       Прямолинейность Изаны заставляла Такемичи постоянно не знать, что ответить. Он почувствовал, как кто-то схватил его за другую руку, это был мальчик, который втащил его внутрь.       — Меня зовут Ран, могу я называть Вас «Мичи-сан»?       — Ран, будь почтительным, — предупредил Изана.       — Но Какучо назвал его так!       — Какучо-... послушайте, Ханагаки, как Вы хотите, чтобы они вас называли? — и снова эти лиловые глаза смотрят на него, и он не знает, что сказать.       — Я... эм... Такемичи, подойдет любое прозвище из моего имени. Я... э-э... мне не нравится, когда меня называют по фамилии, — наконец ответил он.       Некоторые дети все еще осуждающе смотрели на него, и Такемичи понял, что нельзя так сразу заслужить их доверие.       Изана сделал шаг вперёд, и Такемичи почувствовал себя загнанным в угол, даже несмотря на то, что был посреди комнаты:       — Я буду в своем кабинете. Вы можете уйти после того, как будете должным образом представлены им всем. Приходите завтра в семь утра и я поговорю с вами кое о чем.       — Д-да, ах, спасибо за должность, Курокава-сан, она мне действительно была нужна, — поклонившись, поблагодарил Такемичи.       Изана не ответил, и Такемичи остался в своей позиции, прислушиваясь к его удаляющимся шагам.       — Мичи-сан! Мичи-сан! Могу я представить Вас всем? — спросил Какучо, глядя на него со звездами в глазах. Такемичи тепло улыбнулся ему, и все остальные дети вдруг нашли то, что им понравилось в их новой няне.       — Конечно, Каку-чан.       Какучо прочистил горло:       — Как Вы знаете, я Какучо, и мне сейчас семь, — затем он указал на мальчика, который сидел в углу и не смотрел ни на что конкретное. У него были острые глаза и короткие черные волосы. — Это Хаджиме, ему восемь, — затем на большого светловолосого мальчика, который только вошел. — Мучо, ему десять, — а затем указал на мальчика, стоящего рядом с ним, длинные светлые волосы которого растрепались и прилипли ко лбу от пота. — Это Шион, ему тоже десять. Он может попытаться угрожать вам, но он безвреден, — с этими словами Шион усмехнулся и посмотрел на Какучо. Затем палец Какучо указал на другого крепкого мальчика с коротко выбритыми черными волосами. — Это Моччи, ему одиннадцать, он самый старший, — Такемичи подавил желание улыбнуться, что такого крутого на вид мальчика звали Моччи. «Может быть, прозвище», — подумал он. — И наконец, Ран уже представился, ему десять. А вон там Риндо — его брат, ему восемь.       Такемичи улыбался им всем, и только если бы он знал, как их маленькие сердца таяли при этом:       — Приятно познакомиться со всеми вами, я Такемичи, и мне двадцать один год.